Окунитесь в уютный и хаотичный мир фанфиков о «Ходячем замке Хаула», где каждая скрипучая половица и тлеющий уголек сулят новое волшебное приключение.
Серые тучи тяжело плыли над Пустошью, цепляясь рваными краями за шпили одинокой скалы. Ветер нёс запах гари и сухой полыни, шелестел по камням и путал волосы Софи, которая стояла на краю обрыва, вглядываясь в горизонт. Шляпная мастерская её отца осталась где-то далеко позади, в мире безопасных улиц и привычных забот, а здесь, среди безмолвных холмов, двигался Он — Ходячий замок.
Она видела его не впервые, но каждый раз сердце замирало, как перед прыжком с высоты. Огромная конструкция из ржавого металла, деревянных балок и дымящих труб неуклюже переставляла куриные лапы, скрипя сочленениями на всю округу. Из множества печных труб валил разноцветный дым — то сизый, то рыжий, то вдруг изумрудно-зелёный, словно внутри готовили колдовское зелье. Замок походил на оживший чертёж безумного инженера, которому привиделось, что крепость должна ходить, дышать и жить своей волей.
Софи поправила на плече ремешок потёртого саквояжа. В нём лежали иголки, мотки ниток, вощёная дратва и пара отцовских шляпных болванок — всё, что осталось от прежней жизни. Ей было шестнадцать, и она считала себя самой обыкновенной девушкой, не способной ни на какие подвиги. Но у судьбы, как известно, собственное чувство юмора, и чем громче человек отрицает в себе смелость, тем скорее она постучится в двери.
Замок тем временем остановился у подножия скалы, выпустив облако пара. Металлические пластины на его боках заскрежетали, и из боковой дверцы, похожей на крышку печного поддувала, выбрался человек. Он был высок, одет в длинное пальто, полы которого хлопали на ветру, как вороньи крылья. В руке человек держал трость с набалдашником в виде головы ящерицы. Это был Кальцифер — вернее, его человеческая проекция, потому что сам Кальцифер являлся огненным демоном, обитавшим в очаге замка и приводившим всю махину в движение.
— Опять ты тут стоишь! — крикнул он, заметив Софи. Голос у него был трескучий, с лёгким присвистом, будто угли в камине переговаривались. — Хаул говорил, что если ты ещё раз придёшь к скале, он превратит тебя в пугало. Или в табуретку. Он пока не решил.
— Пусть превращает, — спокойно ответила Софи, спускаясь по каменистой тропе вниз. — Мне всё равно уже терять нечего.
Она врала. Терять было чего — молодость, надежды, желание доказать отцу, что и она способна на что-то большее, чем подшивать поля дамских шляпок. Но после того как мастерскую опечатали за долги, а отец слёг с больным сердцем, мир сузился до размеров долговой расписки. Единственным выходом казалось найти легендарного мага Хаула, про которого в городе рассказывали разное. Одни говорили, что он пожирает сердца красивых девушек. Другие — что он великий учёный, постигший тайны трансмутации материи. Третьи утверждали, будто Хаул — вовсе не человек, а сбежавшая из лаборатории химера. Правда, как всегда, лежала где-то посередине, но Софи она не интересовала. Ей нужен был человек, способный снять проклятие.
Потому что три дня назад с ней случилось то, о чём она боялась даже думать.
Это произошло в сумерках, когда Софи возвращалась из аптеки с микстурой для отца. На перекрёстке у старой мельницы дорогу ей преградила женщина в чёрном плаще с капюшоном. От неё пахло мокрой землёй и увядшими лилиями. Женщина представилась Болотной Ведьмой, хотя никаких болот поблизости не было, и предложила Софи сделку: вечная красота в обмен на услугу.
— Какую услугу? — спросила Софи, прижимая к груди склянку с лекарством.
— Сущий пустяк. Передашь магу Хаулу письмо. И проследишь, чтобы он его прочитал. В письме — заклинание, которое лишит его памяти. Он забудет всё: науку, магию, даже собственное имя. А ты за это станешь красивейшей девушкой королевства, и никакие долги тебе будут не страшны — любой принц уложит к твоим ногам состояние.
Софи покачала головой. Она не считала себя красавицей, но и предавать человека, пусть даже того самого страшного Хаула, не собиралась. Она отказалась — вежливо, но твёрдо. Тогда Ведьма рассмеялась сухим, как треск ломающегося тростника, смехом и коснулась щеки Софи ледяным пальцем.
— Ты и так не красавица, милочка. Но я сделаю так, что ты станешь старухой. И когда маг увидит тебя, он даже не захочет слушать. Ты умрёшь в одиночестве, забытая всеми, прежде чем успеешь что-то исправить. А снимет заклятие только поцелуй того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть. Но кто полюбит старуху?
Она исчезла, оставив после себя лужицу чёрной воды, которая тут же впиталась в землю. Софи бросилась домой, но по дороге почувствовала, как немеют колени и появляется дрожь в пальцах. Дома, заглянув в осколок зеркала, она увидела морщинистое лицо женщины восьмидесяти лет, седые волосы и потускневшие глаза. Отец, очнувшись в кресле, спросил: «Бабушка, а вы кто?» — и снова забылся тревожным сном.
Так она и оказалась на краю Пустоши, глядя на Ходячий замок. Письма ведьмы у неё, разумеется, не было — та исчезла вместе со своей эпистолярной подлостью. Но Софи рассудила, что раз Хаул — великий маг, то он должен знать, как снимать проклятия. А если не знает, то хотя бы спрячет её от Ведьмы, потому что враг моего врага, как известно, может оказаться полезным союзником.
Кальцифер, глядя на приближающуюся к замку сгорбленную старуху, сперва хотел захлопнуть дверь. Но что-то его остановило — то ли выражение глаз незнакомки, то ли исходившее от неё слабое свечение, заметное лишь демоническому зрению.
— Заходи, бабушка, — неожиданно мягко сказал он. — Только ноги вытри. Хаул не любит грязь.
Замок внутри оказался совсем не таким, каким его можно было представить снаружи. Вместо ожидаемого хаоса из шестерёнок, котлов и магических амулетов Софи увидела уютную, хотя и захламлённую комнату с камином. В камине, собственно, и обитал настоящий Кальцифер — маленький сгусток живого пламени с ручками-язычками и большими, любопытными глазами-искорками. Он трещал, разбрасывал искры и одновременно кипятил чайник, висевший над огнём на крюке.
— Значит, старуха, говоришь, — протрещал он, выслушав короткий рассказ Софи. — А пахнет от тебя, знаешь ли, иначе. Молодостью пахнет. И упрямством.
— От старух только и остаётся, что упрямство, — усмехнулась Софи, присаживаясь на табурет. — Мне нужно увидеть мага Хаула.
— Увидеть-то можно, да толку? Хаул сейчас не в духе. Он третьи сутки пытается стабилизировать пространственную воронку в подвале, а та всё норовит засосать его любимые ботинки. Кстати, ты как насчёт чая?
Софи кивнула, и Кальцифер ловко подбросил в воздух заварочный шарик, который с шипением упал в чайник. Через минуту комната наполнилась ароматом чабреца и корицы. Софи грела руки о горячую кружку и думала о том, насколько странно устроен мир. Ещё утром она просыпалась в своей девичьей постели, а теперь сидит внутри ходячей крепости и пьёт чай с демоном, который, кажется, не прочь поболтать.
Хаул появился внезапно. Дверь в глубине комнаты распахнулась, и в проёме возник молодой человек лет двадцати пяти, в расстёгнутой рубашке и с перепачканными сажей руками. Волосы у него были светлые, почти серебряные, но с просинью — словно в лунном свете искупали. Глаза ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, выдававшими нечеловеческую природу. Он замер на пороге, увидев гостью, и втянул носом воздух.
— Кальцифер, — сказал он негромко, — я просил не пускать в дом посторонних.
— Она не посторонняя, — отозвался огненный демон. — Она проклятая. И чай заварила лучше, чем ты. Я её оставляю.
Хаул нахмурился, прошёл через комнату и опустился на корточки перед стулом, где сидела Софи. Он долго всматривался в её морщинистое лицо, потом осторожно взял её за руку, повернул ладонью вверх и провёл пальцем по линии жизни.
— Болотная Ведьма, — констатировал он. — Её работа. Наложила стандартное возрастное проклятие, но с хитрой привязкой. Ты должна что-то сделать? Передать мне письмо?
Софи вздрогнула.
— Откуда вы знаете?
— Потому что эта дама уже четвёртый раз за полгода пытается меня околдовать. Первые три раза подсылала девиц с «любовными посланиями». Там были заклинания забвения, привороты и однажды — банальный яд, замаскированный под духи. Я наивно полагал, что после третьего провала она уймётся. Теперь подослала старуху.
— Я не подослана! — возмутилась Софи, чувствуя, как от гнева исчезает стариковская слабость. — Я отказалась передавать вам что-либо, поэтому она меня и заколдовала.
Хаул замолчал, по-прежнему держа её ладонь. В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Ты отказалась? — переспросил он. — Зная, что станешь старухой?
— Я не знала. Она предложила вечную красоту. Я отказалась, потому что не хочу быть красивой ценой чужого несчастья. Тогда она разозлилась и сделала это.
Маг отпустил руку Софи и расхохотался. Смех у него был звонкий, искренний, и от него по углам комнаты заплясали тени, а Кальцифер в камине одобрительно затрещал.
— Ну и ну, — отсмеявшись, сказал Хаул. — Первый раз встречаю человека, который отказался от красоты ради какого-то незнакомого мага, о котором рассказывают страшилки. Ты либо святая, либо глупая. Либо и то и другое сразу, что вероятнее всего.
— Мне нужно снять проклятие, — твёрдо произнесла Софи. — Говорят, вы великий учёный и маг. Если это правда — помогите. Если нет — я пойду искать другие способы.
Хаул поднялся, подошёл к камину и задумчиво посмотрел на огонь. Кальцифер перемигнулся с ним огненными глазами, словно они общались на каком-то своём, безмолвном языке.
— Проклятие Болотной Ведьмы, — заговорил наконец маг, — относится к разряду сложносоставных. Просто так, взмахом палочки, его не снимешь. Нужен поцелуй любви, верно? Она всегда добавляет этот романтический пункт в свои пакости. Думает, что делает заклятье необратимым.
— Значит, надежды нет, — тихо сказала Софи.
— Я не говорил «нет». Я сказал «сложно». А сложное — это как раз то, что я люблю. — Хаул повернулся к ней, и в его глазах заплясали отблески каминного пламени. — Оставайся в замке. Будешь помогать по хозяйству. У нас как раз некому готовить — Кальцифер только кипятить воду умеет, а моя стряпня, честно говоря, может превратить человека в ящерицу. Я займусь исследованием твоего проклятия. Мне интересно.
Софи хотела возразить, что ей нужно вернуться к больному отцу, но вспомнила, что отец её не узнаёт, а в доме за долги скоро опишут последнюю мебель. Она кивнула.
Так началась её жизнь в Ходячем замке.
Первые дни прошли в хлопотах. Софи, несмотря на старушечью внешность, обладала неуёмной энергией и врождённым чувством порядка. Она отмыла кухонную утварь от векового слоя магического налёта, перебрала запасы провизии, зашила прорехи в занавесках и даже разобрала завал у входа в подвал — тот самый, где Хаул экспериментировал с пространственными воронками.
Маг поначалу ворчал, что старуха нарушает творческий беспорядок, но вскоре привык. Вечерами они сидели у камина, пили чай и разговаривали. Софи узнала, что Ходячий замок — это на самом деле сложнейший механизм, работающий на принципах трансмутации энергии. Кальцифер, будучи демоном, преобразовывал тепло в движение, а Хаул, будучи учёным-алхимиком, создал систему рычагов и магических контуров, позволявшую всей конструкции передвигаться. Замок не просто бродил по Пустоши — он умел сворачивать пространство. Дверь в комнате с камином вела не наружу, а в разные города. Хаул поворачивал специальный указатель над дверным косяком — и за порогом менялся мир. Чёрный сектор — Пустошь. Красный — портовый город Портхейвен. Синий — столица магического королевства Академиум.
— Зачем тебе всё это? — спросила однажды Софи, наблюдая, как Хаул переключает указатель и проверяет стабильность портала.
— Потому что я ищу одну вещь, — ответил маг, не оборачиваясь. — Вернее, одну истину. Видишь ли, наш мир устроен не так, как думает большинство. Люди считают, что есть наука и есть магия, и они несовместимы. На самом деле магия — это просто наука, которую мы ещё не познали. Все заклинания имеют энергетическую природу. Демоны вроде Кальцифера — существа из параллельного слоя реальности, способные взаимодействовать с материей на квантовом уровне. Проклятия — это информационные структуры, внедрённые в биополе. Если описать всё это формулами, получится единая теория поля, которая примирит учёных и магов.
— И ты хочешь вывести эту формулу?
— Я хочу понять, почему я существую, — сказал Хаул, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Софи защемило сердце.
Оказалось, что Хаул не был человеком в полном смысле слова. Много лет назад, будучи одарённым юношей, он заключил сделку с огненным демоном: отдал часть своей души в обмен на способность путешествовать между мирами и постигать устройство реальности. Сделка дала ему огромные возможности, но лишила способности стареть, любить и чувствовать боль так, как чувствуют обычные люди. Он стал вечным странником, наблюдателем, но не участником жизни.
— А поцелуй любви? — спросила Софи. — Если бы кто-то полюбил тебя по-настоящему, это сняло бы твоё собственное «проклятие»?
Хаул усмехнулся.
— Хороший вопрос. Теоретически — да. Искренняя любовь создаёт мощнейший энергетический всплеск. Он способен разорвать любые тёмные контракты. Но кто полюбит того, кто не умеет любить в ответ? Замкнутый круг.
Софи промолчала. В груди у неё теплилось странное чувство, которому она пока не находила названия.
Дни шли за днями. Хаул погрузился в исследования проклятия Софи, но Болотная Ведьма не дремала. Однажды ночью, когда замок остановился на ночлег у подножия скалистого хребта, снаружи послышался вой. Кальцифер вспыхнул тревожным синим пламенем.
— Она здесь, — прошептал демон. — Привела с собой выводок болотных тварей.
Хаул вскочил, накинул пальто и велел Софи оставаться внутри. Но старуха — или всё-таки девушка под старушечьей личиной — не привыкла сидеть сложа руки. Она схватила кочергу и выглянула в окно.
Пустошь озарилась призрачным зелёным свечением. Из низин выползали твари, похожие на помесь жаб и корней деревьев. Они двигались медленно, но уверенно, оставляя за собой склизкие следы. А над ними, паря в воздухе, висела Болотная Ведьма. Капюшон был откинут, и Софи впервые увидела её лицо — красивое, но словно вылепленное из воска, с чёрными провалами вместо глаз.
— Хаул! — голос ведьмы звучал как скрежет металла по стеклу. — Отдай мне старуху, и я оставлю тебя в покое. Она моя по праву. Проклятие было завязано на моей крови, и пока она жива, я могу её чувствовать.
— Твоё право закончилось в тот момент, когда она отказалась от сделки, — спокойно ответил маг, выходя наружу. В руках у него светился посох с навершием в виде спирали. — Убирайся, Ведьма. Мои владения не место для твоих интриг.
— Владычица Пустоши ещё посмотрит, кто тут хозяин, — прошипела ведьма и взмахнула рукой.
Твари ринулись вперёд. Хаул взмахнул посохом — воздух сгустился, и перед замком выросла стена уплотнённого пространства, о которую первые ряды тварей расплющились как о стекло. Но сила ведьмы была огромна. Она пела заклинания, и от её голоса трескался камень, а облака на небе сворачивались в воронки.
Кальцифер внутри замка гудел, раскалившись добела. Софи понимала: демон отдаёт Хаулу всю свою энергию, но надолго ли их хватит?
И тут она кое-что вспомнила. Когда Хаул рассказывал ей о природе магии, он упомянул, что каждое заклинание имеет якорь — физический объект, на который оно опирается. У ведьмы таким якорем должно быть что-то, что она носит с собой или что спрятано неподалёку. А ещё Хаул говорил, что Болотная Ведьма черпает силу из древнего артефакта, зарытого где-то в Пустоши.
Софи закрыла глаза и сосредоточилась. С тех пор как на неё наложили проклятие, у неё обострилось чутьё на магические предметы — словно организм, пытаясь бороться с заклятьем, развил новые способности. Она чувствовала исходившее от ведьмы тёмное тепло, и за этим теплом тянулся след — в сторону скалы, на которой замок стоял каждую ночь.
— Кальцифер! — крикнула она. — Сможешь поднять замок на скалу?
— Сейчас? — изумился демон. — Во время битвы?
— Именно сейчас! Хаул отвлечёт её, а мы найдём её якорь!
В пламени Кальцифера мелькнуло что-то похожее на азартную улыбку. Он взревел, и замок заскрипел всеми сочленениями, поднимаясь на куриные лапы. Толчок — и огромная конструкция двинулась вверх по склону, оставляя за спиной поле боя, где Хаул продолжал сражаться с тварями и их хозяйкой.
На вершине скалы, среди потрескавшихся каменных плит, Софи почувствовала то самое тёмное тепло. Оно исходило из-под земли — там, где древний очаг, сложенный из чёрных камней, уходил корнями в скальную породу. Софи, кряхтя по-старушечьи, разгребла руками листья и мох. В очаге лежал медальон — чёрный диск с выгравированной спиралью, пульсирующий багровым светом.
— Вот ты где, — прошептала она.
Уничтожить такую вещь простым ударом кочерги было нельзя. Но Хаул учил её, что информация, заключённая в магическом артефакте, может быть перезаписана. Если направить на якорь заклинание с противоположным смыслом, оно нейтрализует изначальную программу.
Софи не была магом. У неё не было ни посоха, ни дара. Но у неё было кое-что другое — шляпная игла, оставшаяся в саквояже. Игла, которой она подшивала сотни шляп, вкладывая в каждый стежок желание сделать человека красивее и счастливее. Игла, пропитанная годами простого, честного труда.
Она вытащила иглу, глубоко вздохнула…