Говорили мы недавно с мамами детей-инвалидов о похоронах. Даже самим смешно было. Крым, солнце, море, санаторно-курортное лечение… и такая тема. С другой стороны, тут такая обстановка сейчас... Так что настроение вполне понятное.
– У меня, когда дедушка умер, к нему вся деревня на похороны пришла, так его любили, – говорила одна, Ольга.
«Прибежали на похороны, как миленькие»
Бабушка у нее была женщиной суровой, даже, наверное, злой. А вот дед – мягким и добрым. А главное – безотказным. Кто что ни попросит, всем помогал.
– Мало говорил, больше молчал, но все его считали своим другом, – рассказывала Ольга. – Помню, маленькая, сяду рядом с ним. Сидим, молчим – и хорошо. И другим так же. Есть такие люди. Бабушку это злило: «Что вы все к нему лезете, как будто медом там у него намазано?!» Она и на похоронах злилась: «Опять все здесь! Сдался он вам». Ей соседка даже сказала: «Это ты от зависти! К тебе на похороны мало кто придет». Бабушку не любили, это правда!
– А я моего деда не видела никогда. Только на фотографии, – вспоминала Ирина, еще одна мама особой девочки. – Его и мама моя, его дочь, не видела. Он умер вскоре после свадьбы, а молодая тогда бабушка осталась беременная. Она, кстати, до сих пор жива. Так что его похорон никто из нас не видел. Даже бабушка особо. Она рыдала все время, в бессознательном состоянии была. Так сама говорила. Зато она про другие похороны рассказывала. Была у них в селе старуха одна: то ли ведунья, то ли колдунья. Так та незадолго до своей смерти всем приглашения на свои похороны отправила, внук ее разносил. А там написано было: «Кто не придет – быть в его доме беде». Ее никто не любил, но все прибежали, как миленькие.
«Закопать бы – и забыть»
Вот тоже интересно. Я же всегда думала, что как к тебе при жизни относились, столько у тебя народа и будет на похоронах.
Помню, к нам в храм ходила одна бабушка. И все жаловалась священнику:
– Батюшка, да скажите Вы им: я старая, я покоя хочу. А они меня поделить не могут. То один сын к себе тащит, то другой.
Так ее сыновья, жены их и внуки любили, что каждый хотел, чтобы она у него жила. Столько людей на ее похороны пришло! Близкие родственники, дальние, друзья. Все с таким теплом и о ней говорили, и, что показательно – друг с другом так же тепло общались. Как будто эта маленькая, тихая старушка и при жизни всех вокруг себя объединяла, и после своего ухода тоже.
А были похороны, когда людям было, простите за грубость, наплевать на покойницу. Тоже старушку. Но по-другому и не скажешь – именно наплевать. Их и пришло пара человек. Им было все равно – отпевают ее, не отпевают. Такие лица были у них. Побыстрее бы закопать – и забыть. И по ней, как ни странно, было видно, что жила она как-то не так. Такое уж выражение лица у нее было.
Священник потом говорил, что, когда отпевал ее, на душе так тяжело было, как будто камень лежал. Особенно на «со святыми упокой». А потом в притворе запах серы был. Как будто черти за ней уже пришли, но в храм, понятное дело, зайти не могли. Ну и в итоге от родных ее узнал, что бабуля, правда, еще та была. Не бабуля, а отрава жизни.
А отец Евгений, батюшка наш дружественный с новых территорий, вспоминал, что были у него случаи, когда отпевал, а на сердце – радость. Как будто Пасха, а не похороны, потому что так человек жил, что душа его прямо к Богу летела. И проститься пришло много любящих людей.
«Наше солнышко»
Но, оказывается, не всегда такая прямая связь. Мне об этом тот же отец Евгений сказал:
– Есть история из жизни святого. Один человек увидел, как хоронят богатого сановника. Куча народа, почести… Все его оплакивают. А он был жестоким, немилосердным и непорядочным. А потом видит: умер великий праведник. И не то, что никого нет на похоронах, но даже погребсти его было некому. Или почести вообще никакие не воздали.
И у человека был вопрос к Богу: «Почему так происходит?» И ему был ответ, что первый получил в этой жизни всё. Вообще – всё, чтобы ТАМ не получить вообще ничего. А есть святые, которые говорили: «Когда умру, возьмите мое тело, привяжите к хвосту лошади и протащите по городу. А потом выбросьте на помойку». А через сорок дней оказывалось, что тело нетленно. Так что кто пришел на похороны, такое и отношение. По-разному бывает. Начальники, знаменитости, власть имущие – это вообще не показатель. Потому отношение должно быть от Бога и с Богом. А сколько к тебе на похороны пришло, какая разница.
Да, так и есть. Я, кстати, однажды была на похоронах одной женщины. Ее многие любили, с ней много кто общался. Она многим помогала. И многие ей были благодарны. Называли ее «наше солнышко». На похороны пришли «два калеки». В прямом, кстати, смысле, без кавычек. Два хромых полупьяных бомжа, которым она при жизни тоже помогала. Еще был батюшка, который, соответственно отпевал. Три бабушки-свечницы и какая-то мама с маленьким мальчиком. Всё! Вот вам и «наше солнышко».
Ой, вспомнила еще одну историю про похороны. Мне ее знакомый рассказывал. У его друга умер дед. А был он такой шутник, вечно всех разыгрывал. Только умер, увы, по-настоящему.
И вот внуки его, такие же шутники, решили проститься с дедом тоже с шуткой. Позвали на похороны свою молодую знакомую. Она надела обтягивающее черное платье, черную шляпу с полями, черные очки. Такая «мисс инкогнито». Пришла, подошла к гробу, постояла секунд десять, положила две бордовые розы и ушла.
Благо бабушка (жена деда) умерла задолго до этого. А вот другие жители их городка долго еще обсуждали, кто же это может быть. И почему такая таинственность. И всё всем было «ясно».
– Деду самому такая шутка понравилась бы, – сказал мой знакомый.
Похороны без похорон
А еще в Крыму познакомилась я с женщиной. И она рассказала историю. Невероятную какую-то. Есть у нее брат, а у брата – друг. Он, этот друг – сирота, и воспитывала их с сестрой тетя. Незадолго до спецоперации (или даже вначале) он, молодой парень, что-то вытворил по глупости и загремел на полгода. Было ему тогда чуть больше двадцати. А потом начали призывать на службу из тюрем и колоний. Ему тогда оставалось сидеть всего два месяца.
– Но я и так бы пошел воевать, – сказал он брату этой моей знакомой.
И согласился.
Повоевал, был ранен. Пролежал в госпитале, получил компенсацию. На нее гуляли всей деревней: все друзья, знакомые, девчонки. Опять ушел, когда время пришло. А потом его сестре и тетке позвонили и сказали, что погиб. Взяли ДНК (у сестры), всё подтвердилось. Получили те тело в закрытом гробу. Или то, что от него осталось. Похоронили. Еще время прошло. Памятник тетка уже собралась ставить. И тут выясняется, что он в плену. И как так получилось, что думали, что он погиб, как путаница с ДНК произошла и кого похоронили, непонятно пока.
Парня уже обменяли, сейчас делаются какие-то положенные документы. Но главное – на похоронах из многочисленных его друзей только тот брат моей знакомой был. А из тех, кто гулял на выплату по ранению, – никого.
– Ну что? Похоронил меня? – смеялся тот «воскресший» боец, когда с другом говорил.
Вот так бывает в жизни.
Ой, да как только не бывает! У нас в храме есть женщина. Она и рассказала историю. Во время Великой Отечественной войны в украинском селе (эта наша прихожанка родом оттуда) стояли немцы. Так получилось, что одна девушка – местная жительница – полюбила немецкого солдата. И он ее. Наши немцев выбили, а тот парень у девушки в доме спрятался. Ну и жили год, два, много. Детей родили. Мужик этот со двора никуда не уходил.
Жена умерла, дети выросли. А когда настали девяностые годы, строй у нас поменялся, пошел он, стариком уже, к местным властям и «сдался»: «Такой, мол, и такой». Ну и всё, ничего ему уже не было. Да и никаких особых военных преступлений он не совершал.
Связался он тогда как-то со своими немецкими родственниками. Они подумали, что их разыгрывают. Они же много лет его уже умершим считали, погибшим в той войне. Такие похороны – вообще без похорон. А он живой.
– Они рядом с нами в нашем селе жили, – говорила мне прихожанка наша. – Да тогда об этом все газеты писали.
Вот такое у нас в Крыму было настроение – для таких вот разговоров. Какова реальность – такие и разговоры. Когда звонили на специальную горячую линию узнать, насколько поезда задерживаются, там вместо гудков музыка играла: «Голубой вагон бежит, качается…»
И слушали мы, когда у нас поджилки тряслись и боялись, что вообще не уедем: «Каждому, каждому в лучшее верится… Катится, катится голубой вагон».
И мы верили, но говорили о похоронах.