Вы когда-нибудь задумывались, что случилось с Тихиро после возвращения из мира духов? Этот фанфик Унесённые призраками превращает мимолётный финал в захватывающее путешествие, где спустя пятнадцать лет старая магия вновь врывается в жизнь повзрослевшей героини.
Тихиро стояла у входа в старый парк развлечений, сжимая в руке букет увядших полевых цветов. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как она последний раз видела этот тоннель — странный, выложенный красным кирпичом проход, ведущий в здание вокзала, которого здесь быть не должно. Ветки деревьев сплетались над головой, образуя ажурный свод, сквозь который пробивалось послеполуденное солнце. Её родители сидели в машине на обочине дороги — они и не помнили, что когда-то сворачивали сюда на своей старой Ауди, что их дочь на несколько дней исчезла в мире, которого не существует. Время стёрло их воспоминания, как вода стирает рисунки на песке. Но Тихиро помнила всё. Каждую деталь. Каждый запах. Каждое прикосновение.
Тихиро Огино, которой теперь было двадцать пять, работала младшим архитектором в небольшой фирме в пригороде Токио. Она специализировалась на проектировании общественных бань — и коллеги часто шутили, что у неё нездоровая одержимость этой темой. Они не знали и половины правды. Девушка носила тёмно-фиолетовую резинку для волос, которую никому не позволяла трогать, и иногда, оставаясь одна в офисе допоздна, раскладывала на столе старые билеты, пожелтевшие листки бумаги, исписанные странными иероглифами, и маленький кусочек засохшего рисового колобка, который она сохранила как величайшую драгоценность. Её жизнь была разделена надвое: поверхностная, обычная, человеческая — и та, другая, что протекала в её сердце подобно подводной реке, невидимая никому, но питающая каждый её вздох.
В то утро, когда началась эта история, Тихиро проснулась с ощущением, что сегодня что-то должно случиться. Ощущением настолько сильным, что у неё перехватило дыхание, едва она открыла глаза. Воздух в её маленькой квартире казался густым, наполненным электричеством, как перед грозой. Привычный шум города за окном словно отдалился, стал глуше, приглушённей. Девушка подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение — на взрослое лицо с тонкими чертами, на карие глаза, в глубине которых всё ещё прятался испуганный десятилетний ребёнок, бегущий по деревянным мосткам купален Абура-я.
Она машинально потянулась к резинке, стягивающей волосы в высокий хвост, и замерла. За последние несколько лет нить, которую Хаку вплёл в её волосы — нить, сплетённая духами-хранителями из силы её друзей, — эта нить начала истончаться. Тихиро замечала это не сразу. Сперва она просто стала тоньше, почти незаметно. Затем цвет её начал бледнеть, превращаясь из насыщенного фиолетового в нежно-сиреневый, почти прозрачный. А сегодня утром, взглянув на резинку при ярком свете, девушка почувствовала, как сердце ухнуло вниз: одна из нитей, тонкая серебристая паутинка, которую она всегда ассоциировала с Хаку, почти исчезла. Оставался лишь едва заметный след — словно воспоминание о свете, которое вот-вот растворится в воздухе.
Тихиро прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся крик. Она понимала, что это значит. Духи не стареют так, как люди, но их существование в мире смертных не бесконечно. Когда человек забывает духа — дух исчезает. Когда дух забывает себя — он перестаёт быть. Что-то происходило с Хаку. Что-то страшное, неумолимое, что грозило стереть его из всех миров — и из её памяти тоже. Ведь их связь, закреплённая этой нитью, работала в обе стороны. Если нить исчезнет, исчезнут и её воспоминания о нём. Так же, как исчезли воспоминания её родителей. Она забудет его имя, его лицо, прикосновение его холодных пальцев, вкус рисовых колобков, которыми он кормил её, когда она плакала от страха и одиночества. Забудет серебряного дракона, рассекающего ночное небо.
Нет. Нет, нет и нет. Этого она не допустит.
Тихиро схватила телефон и набрала номер матери. Голос её звучал нарочито спокойно, почти беззаботно:
— Мам, помнишь тот старый парк развлечений, мимо которого мы проезжали, когда мне было десять? Тот, где папа решил срезать путь… Да, я знаю, что ты не помнишь. Но мне нужно туда съездить. Ты не могла бы одолжить мне машину?.. Нет, просто ностальгия. Хочу посмотреть, что там сейчас… Да, одна. Я ненадолго.
Через три часа она уже стояла у входа в тоннель. Статуя смеющегося духа-лягушки, когда-то стоявшая у входа, исчезла — возможно, её снесли, возможно, она просто рассыпалась от времени. Трава вокруг была примята — видимо, местные подростки иногда захаживали сюда ради острых ощущений. Но сам тоннель… Он остался прежним. Тёмный проём, ведущий в здание вокзала, уходящий вглубь холма. Тихиро глубоко вздохнула. Воздух пах прелыми листьями, влажным камнем и чем-то ещё — едва уловимым ароматом, напоминающим о горячих источниках, о нагретом дереве, о благовониях.
Она шагнула внутрь. Темнота обступила её со всех сторон, но девушка не замедляла шаг. Она помнила этот путь. Каждую трещинку в стенах. Каждый звук — отдалённый звон колокольчика, шёпот невидимых существ, которые всегда обитали здесь, на границе между мирами. Через несколько минут впереди показался свет — золотистый, тёплый, льющийся от фонарей, которых не было видно. Тихиро вышла из тоннеля и замерла.
Город духов изменился. Он не стал другим — он стал меньше. Словно съёжился, потускнел. Главная улица, ведущая к купальням Абура-я, была всё ещё заполнена призрачными фигурами, но их стало заметно меньше. Фонари горели тусклее. Запахи еды, доносящиеся из ресторанчиков, казались размытыми, словно доходили до неё через толстый слой воды. И самое главное — небо. Небо, которое она помнила как бездонную синеву, испещрённую звёздами, сейчас было плоским, серым, с каким-то странным мерцанием на горизонте. Словно кто-то натянул выцветший холст над этим миром.
Тихиро быстро шла по улице, и её человеческий запах привлекал внимание прохожих. Некоторые тени оборачивались, провожая её взглядами. Лёгкий дух-сажа, похожий на тех, что помогали ей когда-то, пролетел мимо её лица и испуганно метнулся в сторону. Она ускорила шаг. Нужно добраться до Абура-я. Только там она сможет найти ответы.
Мост через реку, отделяющий мир духов от купален, был всё тем же — деревянным, поскрипывающим, изгибающимся над маслянистой водой. Но вода… Вода изменилась. Раньше она была прозрачной, хоть и тёмной, в ней отражались огни фонарей, и иногда можно было увидеть тени речных духов, скользящих в глубине. Теперь же вода была мутной, неподвижной, и от неё исходил слабый запах застоя. Тихиро задержала дыхание, проходя по мосту — она помнила правило: не дыши, пока не перейдёшь на другую сторону. Пусть даже магия этого места ослабла, лучше не рисковать.
Здание купален выросло перед ней, словно оживший сон. Абура-я — многоярусное, ярко-красное с зелёной крышей, с резными балкончиками и бесчисленными окнами. Но краска на стенах облупилась, кое-где виднелись тёмные пятна сырости. Трубы, из которых раньше вырывались клубы пара, безмолвствовали. Главный вход был открыт, но никакого движения внутри не наблюдалось. Тихиро поднялась по ступеням, её сердце колотилось где-то в горле. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла.
Вестибюль встретил её тишиной. Тот самый вестибюль, где когда-то кипела жизнь, где духи всех мастей поднимались на лифтах на верхние этажи, где звенели монеты и звучали приказы обслуживающего персонала. Сейчас здесь было пусто. Лишь одинокая фигура стояла за стойкой регистрации — маленькая, сгорбленная, закутанная в серый плащ. Тихиро приблизилась и узнала в ней одного из старых служащих, чьё лицо она смутно помнила.
— Простите, — её голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Я ищу госпожу Юбабу. Или… или Хаку. Хаку, духа реки Кохаку. Вы знаете, где они?
Служащий медленно поднял голову. Его глаза, тусклые и запавшие, долго всматривались в лицо девушки, прежде чем он произнёс скрипучим голосом:
— Человек… Здесь давно не было людей. Юбаба… Она ушла. Ушла давно, когда началось Истончение. Забрала Бо и улетела на своём вороне. Никто не знает куда. Сестра её, Дзениба, тоже покинула эти места. Теперь здесь…
Он замолчал, словно не решаясь продолжить. Тихиро наклонилась ближе, чувствуя, как внутри неё нарастает паника:
— Что «здесь»? Где Хаку? Белый дракон, дух Кохаку — он был помощником Юбабы, позже стал свободным. Я должна его найти.
Служащий покачал головой, и в этом движении было столько печали, что у девушки сжалось сердце:
— Дух реки… Ах, да… Кохаку… Его река исчезла. Ты знала? Река, которой он был духом — русло засыпали, воды отвели, а имя… имя забыли люди. Без реки дух может существовать лишь малой толикой своей силы. Он держался долго, дольше многих. Но теперь…
Он указал на дверь, ведущую вглубь купален — туда, где располагались рабочие помещения, склады и котельная.
— Он там. В котельной. Камадзи ещё здесь — старый паук не покинул свой пост. Но Хаку… Он не тот, кого ты помнишь, человек.
Тихиро не стала ждать продолжения. Она бросилась вниз по бесконечным лестницам, через пыльные коридоры, мимо пустых бассейнов, где раньше плескались духи-капли, мимо тёмных залов с высохшими ваннами. Запах становился всё более затхлым, к нему примешивался запах угля, металла и сырости. Она помнила дорогу к котельной — много лет назад она спускалась сюда, чтобы попросить работу у Камадзи, шестирукого паука, управляющего котлами. Тогда эти коридоры казались ей бесконечными и страшными, сейчас — всего лишь запущенными и тоскливыми.
Дверь в котельную была приоткрыта. Тихиро вошла внутрь и сразу увидела Камадзи. Он сидел на своём обычном месте, перед панелью управления котлами, но его движения были медленными, почти механическими. Две пары рук безвольно висели вдоль тела, две оставшиеся лениво перебирали рычаги. Котлы работали вполсилы — негромкое гудение и редкие выбросы пара свидетельствовали, что жизнь в купальнях ещё теплилась, но едва-едва.
— Камадзи-сан, — тихо позвала Тихиро.
Паук медленно повернул голову. Его множество глаз, когда-то блестящих и подвижных, сейчас смотрели на неё с усталостью и чем-то похожим на облегчение:
— Тихиро… Я знал, что ты вернешься. Знал. Нити, что связали тебя с этим миром, слишком крепки, чтобы просто порваться.
— Где он? — голос девушки сорвался на шёпот.
Камадзи молча указал одной из рук в дальний угол котельной, где находились огромные, сейчас холодные резервуары для нагрева воды. В полумраке Тихиро разглядела очертания длинного тела, свёрнутого кольцами. Серебряная чешуя, которую она так хорошо помнила, потускнела и местами потемнела до серого, почти чёрного цвета. Грива, некогда струящаяся, словно водный поток, обвисла тусклыми прядями. Глаза дракона были закрыты. Он лежал неподвижно, лишь слабое, едва заметное движение боков говорило о том, что он ещё дышит.
Тихиро подошла ближе, не чувствуя ног под собой. Опустилась на колени рядом с огромной головой, положила ладонь на холодную чешую. От этого прикосновения веки дракона дрогнули. С трудом, словно каждое движение давалось ему ценой неимоверных усилий, он приоткрыл глаза — те самые, изумрудные, глубокие, как воды реки, которые она помнила и видела во снах каждую ночь все эти пятнадцать лет.
— Ти… хиро… — голос прозвучал не из пасти дракона, а словно отовсюду сразу — тихий, далёкий, похожий на шелест сухих листьев. — Ты… вернулась.
— Хаку! — слёзы хлынули у неё из глаз сами собой. Она прижалась лбом к его морде. — Что с тобой? Что случилось? Почему ты… почему всё так…
Дракон закрыл глаза, и прошло несколько долгих минут, прежде чем он снова заговорил. Его голос, казалось, доносился из-под толщи воды, которую он больше не мог удержать:
— Моя река… Кохаку… Её больше нет. Люди осушили её, засыпали… Построили дороги, дома… Моё имя забыто. Без имени… без реки… дух слабеет. Я… почти ушёл. Ещё немного, и меня не станет. Даже здесь, в мире духов, я не могу существовать, если в мире людей не осталось ничего, что помнило бы обо мне.
Тихиро сжала кулаки. Всё, что она знала о духах из рассказов Камадзи и самой Юбабы, сейчас всплыло у неё в голове. Духи рождаются из человеческой веры, из памяти, из чувств, которые люди испытывают к местам, предметам, явлениям природы. Когда река пересыхает, когда священную рощу вырубают, когда старый храм сносят, чтобы построить парковку — духи исчезают. Но иногда… иногда они могут сохраниться, если хотя бы один человек помнит их по-настоящему. Не просто знает название, а чувствует связь.
— Но я помню тебя, — она говорила, гладя его по морде, чувствуя, как слёзы капают на тусклую чешую. — Я помню твоё имя. Ты — Нигихаями Кохакунуси, дух реки Кохаку. Ты — Хаку. Ты спас меня. Ты дал мне работу. Ты помог мне вернуть родителей. Я никогда… слышишь, никогда не забывала тебя ни на один день.
Чешуя под её ладонью едва заметно потеплела. Дракон приоткрыл пасть, словно пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый вздох. Тихиро поняла: этого недостаточно. Её памяти, её одной недостаточно, чтобы удержать его на грани бытия. Нужно больше. Нужно что-то, что вернёт ему связь с миром, с водой, с его сутью.
Камадзи, всё это время молча наблюдавший за ними, произнёс негромко:
— Есть один путь, Тихиро. Старый путь. Когда дух реки теряет своё русло, он может перенести свою сущность в новую воду. Но вода должна быть живой, проточной. Родник, ручей, артезианская скважина — неважно. Вода, которая течёт из недр земли, помнящей древние времена. Если ты сможешь найти такую воду и привести его туда… возможно, он выживет.
— Но где? — Тихиро резко обернулась к пауку. — Где мне искать такую воду в мире людей? Всё застроено, забетонировано…
Старый паук протянул одну из своих рук и взял со стеллажа маленький свёрток — старую, пыльную карту, перевязанную выцветшей лентой.
— Это карта подземных вод этого региона. Её нарисовал ещё землемер духов лет сто назад. Здесь отмечены все источники, скрытые под землёй. Многие уже запечатаны или иссякли. Но некоторые… возможно, ещё живы. Ты человек. Ты можешь ходить между мирами, пока помнишь путь. Найди источник. Дай ему новое имя. Свяжи его с Хаку.
Тихиро бережно взяла карту. Это был её шанс. Единственный шанс — не просто спасти друга, но и исправить то, что люди делают с миром, забывая о его духах, о его душе. Она развернула жёлтый лист, испещрённый странными значками и волнистыми линиями, обозначающими водные потоки. Большинство были перечёркнуты — видимо, Камадзи отмечал исчезнувшие. Но некоторые оставались помеченными маленькими серебряными точками.
— Вот, — она указала на точку, расположенную всего в нескольких километрах от того места, где находился вход в мир духов. — Этот источник. Он ещё действует?
Камадзи приблизился, прищурился:
— Храм Цукиёми-но-мидзу… Источник Лунной Воды. Да, он ещё существует в мире людей. Небольшой синтоистский храм в лесной чаще, который почти никто не посещает. Там есть родник — он вытекает из-под корней старого камфорного дерева. Его вода не пересыхала никогда, даже в самые засушливые годы. Но не знаю, сможет ли Хаку принять его. Это вода другого места, другой земли.
— Сможет, — раздался слабый голос. Дракон приподнял голову, и в его глазах впервые за долгое время блеснуло что-то похожее на решимость. — Если… если ты будешь там. Проведёшь меня. Дашь мне новое имя…
Тихиро кивнула. Она знала, что делать. Она помнила историю, которую однажды рассказал ей Хаку: как он сам когда-то, давным-давно, помогал Юбабе отнимать имена у духов, чтобы привязать их к купальням. Имя — это сущность. Смена имени для духа — это смерть и возрождение одновременно. Болезненный процесс, но возможный, если рядом есть тот, кто направит его, кто удержит его сущность во время перехода.
Дорога в мир людей была трудной. Хаку не мог лететь — его силы почти иссякли. Он уменьшился, приняв человеческий облик — тот самый, что так хорошо помнила Тихиро: стройный юноша с прямыми тёмными волосами до плеч, в бело-зелёных одеждах. Но сейчас его кожа была бледна до полупрозрачности, а шаги — нетвёрдыми. Он опирался на плечо девушки, и вместе они медленно брели через пустеющий город духов, через тоннель, через сумеречную зону между мирами.
Когда они вышли на поверхность, уже вечерело. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в глубокие оттенки алого и золотого. Родительская машина всё ещё стояла на обочине — Тихиро мысленно поблагодарила мать за то, что не стала её искать. Усадив Хаку на пассажирское сиденье, она завела двигатель. Дракон-юноша смотрел на мир людей через окно автомобиля — на проносящиеся мимо дома, машины, рекламные щиты — и в его глазах читалось изумление, смешанное с тоской. Он помнил этот мир другим. Более тихим. Более зелёным. Более наполненным духами, которых теперь не было видно даже ему.
— Я не думал… что всё так изменилось, — тихо произнёс он. — Горы, которые я помню… их больше нет. Их срыли, чтобы построить эти коробки.
Тихиро ничего не ответила. Она просто вела машину, следуя указаниям карты, и молилась про себя всем духам, которых знала, чтобы источник не иссяк. Чтобы дерево ещё стояло. Чтобы храм был открыт.
Лесная дорога становилась всё уже, асфальт сменился гравием, гравий — землёй. Ветки царапали бока автомобиля, но Тихиро не сбавляла скорость. Наконец, впереди показались старые каменные ворота-тории, увитые плющом. За ними начиналась тропинка, ведущая вглубь векового леса. Здесь деревья были старыми — настоящими, огромными, с шершавой корой и кронами, смыкающимися высоко над головой. Здесь ещё можно было почувствовать присутствие древних духов, притаившихся в тени листвы, в шёпоте ручьёв, в скрипе стволов.
Тихиро помогла Хаку выйти из машины, и они медленно направились вверх по тропинке. Каждый шаг давался ему с трудом. Девушка чувствовала, как его тело содрогается, словно от невидимых ударов. Это мир людей отторгал его — ослабленного, потерявшего связь…