Читать Фрейда — значит быть готовым услышать о себе что-то неприятное. Но когда натыкаешься на его работу середины Первой мировой, пробивает холодный пот. Мы привыкли говорить «внутренний зверь» как метафору. Для Фрейда это был не поэтический образ, а клинический диагноз — который он вынес всей европейской культуре. Причём именно тогда, когда эта культура — самая образованная, прогрессивная и технологичная — принялась травить друг друга газом в траншеях.
Итак, 1915 год, Вена. Отцу психоанализа почти шестьдесят, его сыновья на фронте, а Европа, которую он считал вершиной человеческого духа, превращается в мясорубку. Фрейд пишет эссе «Своевременные мысли о войне и смерти». И вот цитата, которую редко вспоминают в разговорах о политике, но которая объясняет всё — что происходит с нами в любом интернет-споре или в очереди за гречкой в час паники:
«[Война] срывает с нас позднейшие наслоения цивилизации и обнажает первобытного человека в каждом из нас»
Зигмунд Фрейд, «Своевременные мысли о войне и смерти», 1915
Чтобы понять силу этого отчаяния, нужно представить, кем был Фрейд до войны. Не наивным мечтателем — жёстким циником, который всю жизнь доказывал: за спиной у «возвышенного» человека стоит голодный и озабоченный индивид. Он прекрасно знал о тёмных сторонах психики. Но даже его пробило. Незадолго до этих строк он писал, что цивилизация — это тонкая плёнка на кипящем котле. Он просто не ожидал, что лондонские клерки и парижские художники с такой готовностью пойдут резать друг друга штыками.
Контекст здесь важнее всего. 1915 год — это конец наивности. В начале войны европейские интеллектуалы — от Томаса Манна до русских символистов — встречали её с воодушевлением. Казалось, что война очистит кровь, обновит общество, что это будет благородный поединок. К 1915-му стало ясно: никакого благородства нет. Есть индустриальное уничтожение людей. Фрейда потрясло, как легко его коллеги — врачи, философы, люди, ещё вчера спорившие о кантовском императиве, — сегодня подписывают смертные приговоры целым нациям в газетных колонках.
Главное открытие Фрейда тех лет касалось не отдельного невротика, а коллективного безумия. Он увидел: «культурные наслоения» — это не фундамент личности, а дорогой костюм, который мгновенно слетает, когда начинается пожар.
Теперь разберём, что именно стоит за словами «первобытный человек» — потому что за ними прячется жестокая правда о нас самих.
Это не пещерный дикарь с дубиной из учебника. Фрейдовский первобытный человек — тот, для кого перестают работать три главных столпа цивилизации.
Первое. Он не верит в собственную смерть. Психологически солдат на войне и хам в интернете одинаково убеждены: пуля или последствия пролетят мимо, закон писан для других.
Второе. Он отказывается сочувствовать чужой боли и стирает границу между чужим и врагом. Пока человек просто чужой — он может быть интересен. Как только он враг — его гибель становится не преступлением, а обязанностью.
Третье — и это страшнее всего. Он перестаёт скорбеть о близких так, как требует культура. Горе становится помехой.
Обычно думают, что фраза Фрейда — это просто констатация: «ай-яй-яй, проснулись звери». Но Фрейд был честнее. Он не сказал «давайте их подавим». Он с горечью признал: этот зверь — и есть наша настоящая суть. Война не портит хороших людей. Она делает их настоящими.
И тут самый неприятный вывод. Если бы «первобытного человека» можно было вылечить, Фрейд предложил бы терапию. Но он, всю жизнь лечивший неврозы, вдруг заявил: сама попытка полностью подавить этого зверя и есть источник невроза. То есть война для него — не сбой системы. Война — это разрядка. Это то, что случается, когда «культурное» я солдата вступает в конфликт с его убивающим я, и психика не выдерживает разрыва. Но стоит всем вокруг начать делать то же самое — и конфликт снимается. Первобытный человек выходит из тени и начинает плясать на развалинах.
Мы любим думать, что за сто лет стали умнее. Прошли Холокост, Хиросиму, интернет. Но когда вполне благополучные люди — сытые, «психоанализированные» — с пеной у рта требуют чужой крови за любой геополитический шум, вспоминаешь эту цитату 1915 года. Стоило ковиду чуть надавить на нашу «культуру» стрессом — начался дефицит мыла и драки за туалетную бумагу. А стоило случиться локальной трагедии — и вот «ясные умы», вчера решавшие задачи по физике или писавшие стихи, уже оправдывают бомбардировки жилых кварталов.
Фрейд показал зеркало: под вашим образованием и чувством прекрасного — ровно на полсантиметра кожи — сидит то самое существо, которое считает чужака врагом, а смерть забавой. Снять этот слой можно одним движением — паникой или страхом.
Вопрос к вам будет провокационным. Не спешите осуждать Фрейда за мрачность. Лучше ответьте честно: если бы завтра мир рухнул окончательно — какую версию себя вы бы достали из шкафа первой, чтобы выжить?