Это случилось 15 июня 2026 года. На Николо-Архангельское к......ще пришли люди с цветами. Одиннадцать лет назад здесь п................ли Жанну Фриске — ту самую, что пела «Где-то летом» и в чьих глазах, казалось, светились все рассветы сразу. Ей было сорок. Сейчас ей могло бы быть пятьдесят два.
Пришли её родители. Пришла сестра Наталья. Пришла подруга Ольга Орлова. Не пришёл только тот, чьё присутствие — если мерить по законам памяти — было бы обязательно. Дмитрий Шепелев, бывший гражданский муж Жанны, отец её единственного сына, предпочёл соцсети. Он написал пост. Написал, что рядом с письменным столом Платона стоит большая фотография мамы, что она охраняет его сон и что сам он — Шепелев — с каждым годом всё сильнее сочувствует её пожилым родителям. Но сразу же, следом, добавил то, что заставило родных возмутиться: он получил десятки предложений о встречах, и каждое отклонил. Потому что все они, по его словам, были одним — встретиться в телестудии, под камерами, на публику. Других, якобы, не было.
В тишине к............., среди свежеуложенных цветов и ещё не остывшего воздуха июньского утра, сестра Жанны произнесла одно слово, которое разлетелось по всем новостным лентам. «Пету......ра», — сказала она про Шепелева. Не для прессы, не ради хайпа.
Наталья Фриске утверждает: Шепелев не просто запрещает Платону общаться с родными — он пресекает любую попытку передать мальчику подарки, даже через одноклассников. Он перекрыл все каналы. Блокировал аккаунты. Выстроил стену, за которой его сын растёт в изоляции от половины своей родни.
Но самым страшным стало то, что последовало дальше.
Владимир Фриске, отец Жанны, которому сейчас семьдесят три, вышел к журналистам и сделал заявление. Если в ближайшее время он не увидит внука — Платона, тринадцатилетнего мальчика, который всё это время провёл без деда, без бабушки, без тёти, без крестной, — он перепишет квартиру на другую внучку, Луну, дочь Натальи.
«А он, понимаете, может, ещё детей десять-пятнадцать человек будет делать, и Платоша просто ни с чем не останется», — сказал отец Фриске. «Зачем он это делает? Я не понимаю. Он просто лишает Платошу его наследства».
Он рассказывал, как Шепелев, ещё при жизни Жанны, стоял перед ним на коленях и умолял отправить певицу в хосп.с. «Мы с ним ругались, Жанна уже не видела, но слышала», — вспоминал отец. Он говорил, что сейчас не уд....л бы зятя, но плюнул бы в лицо. И пусть тот сделает то же самое, если он не прав. Семь лет молчания, семь лет, когда Шепелев не давал интервью, чтобы, как он сам выразился, «не подливать масла в огонь». А потом — прорвало.
Позиция Шепелева, которую он впервые развернуто изложил в интервью Надежде Стрелец в начале 2025 года, звучит пугающе рационально. Он утверждает: после смерти Жанны, когда он приехал забрать вещи сына, отец певицы н............л на него и его водителя с н.......м. Потому что боялся — у него забирают ребёнка. А через несколько месяцев, по словам Шепелева, на него и Платона н........ли уже пятеро, двое из которых находились в федер......м р........ске. Они караулили, чтобы пох.........ть мальчика.
«Как после этого я могу доверять им ребёнка?» — задаёт риторический вопрос телеведущий и сам же на него отвечает: никак.
Родители Фриске эту версию категорически отрицают. Владимир Фриске уверяет: никакого н.......а не было. Он приехал к Платону с подарками, ждал у подъезда, а когда Шепелев появился, тот схватил ребёнка и побежал к лифту. Дед пытался остановить — и тогда уже охранник Шепелева начал размахивать кул.....ми. «Я оттолкнул его, так как защ.щ.лся», — объясняет Владимир Фриске. Он написал заявление в полицию, и сотрудник, по его словам, сказал: «На вашем месте я бы поступил так же». Кто прав? Скорее всего, никто. Или оба сразу.
Добавляет масла в огонь и юридическая составляющая. Шепелев в том же интервью напомнил: бабушка и дедушка подали судебный иск против собственного внука. Формально — из-за денег, которые те вывели со счетов Жанны. Но суть не в цифрах. «Это разговор не о деньгах, а о том, что бабушка и дедушка подают в суд на своего внука», — резюмирует Шепелев.
Суд, кстати, установил порядок встреч: полтора часа в месяц. На бумаге. Фактически бабушка с дедушкой внука не видят, а судебные приставы, как с горечью замечает Владимир Фриске, в этом вопросе бессильны.
Долгое молчание крестной
Ольга Орлова, крестная мать Платона, которую сама Жанна попросила стать восприемницей сына, когда мальчику было год и четыре месяца, не видела крестника с тех пор, как ему исполнилось два года. Десять лет молчания. Она пишет Шепелеву — он отказывает. Она просит о встрече «без камер» — он игнорирует. Лишь однажды, пару лет назад, она увидела Платона мельком на отдыхе в Италии, но подойти не решилась.
«Я думаю, что ассоциируюсь у Димы с тем временем, которое он не хочет вспоминать, — говорит Орлова. — Думаю, что он решил всё то, что было связано с Жанной, вычеркнуть из своих текущих дней».
Она готова на любые условия. Даже на десять минут в кафе, в его присутствии. Просто попить чаю. Просто сказать, что она помнит. Шепелев не сдаётся. Он уже давно выстроил новую жизнь: новая жена — дизайнер Екатерина Тулупова, маленький сын Тихон, пасынок. И Платон, которого он воспитывает в любви и покое, как сам не устаёт повторять. «Семья — не контент», — этот тезис стал его мантрой. И в этой фразе действительно есть глубокая правда — ровно до тех пор, пока она не превращается в оправдание тотальной изоляции.
Ребёнок в полной изоляции
Вся эта история вот уже одиннадцать лет вертится вокруг одного и того же вопроса: что на самом деле нужно Платону? Тринадцатилетний подросток — уже не малыш, которого можно перевезти из одного дома в другой, не спрашивая. Он может иметь собственное мнение. Может хотеть узнать бабушку, которая, по её собственным словам, кормила его с ложки. Может хотеть увидеть деда. Он может, наконец, не хотеть ничего этого — потому что одиннадцать лет — это целая жизнь, и за это время чужие люди могут стать чужими окончательно.
Владимир Фриске в программном интервью для «Секрета на миллион» обратился к нему напрямую: «Милый Платон, я твой дедушка. Дедушка Вова, как ты меня называл. <...> Хочу, чтобы ты вырос большим, умным, здоровым и независимым. И чтобы помнил всегда, что есть я, бабушка, тётя, твоя маленькая сестричка, которые ждут тебя уже десять лет». Его жена, Ольга Копылова, добавила сквозь слёзы: «Платошка, ты уже взрослый мальчик. Позвони хотя бы один раз и скажи одно слово — "Бабушка". Больше я ничего не прошу».
Семья Фриске уверена: рано или поздно мальчик сам захочет выйти на контакт. Несмотря на запреты отца. Несмотря на годы разлуки. Эта вера — единственное, что у них осталось. Потому что юридически они уже проиграли. Потому что суд установил полтора часа в месяц, но что такое полтора часа, если другая сторона просто не открывает дверь?
Жест отчаяния или предательство?
Но вернёмся к угрозе Владимира Фриске переписать квартиру на другую внучку. Это можно понять по-разному. С одной стороны — это шантаж. Прямой, грубый, недвусмысленный. Если ты лишаешь меня внука, я лишаю внука наследства.
С другой — это жест отчаяния человека, который испробовал всё. Он судился. Он ходил по телешоу. Он писал письма. Он стоял у подъезда с подарками. Он искал внука через школу. Он пережил два микроинф.....та. И теперь, когда сил почти не осталось, он берёт в руки последнее оружие — недвижимость. «Я немолод, нужно решать вопросы с наследством, пока не поздно», — говорит он.
Шепелев на это заявление пока публично не ответил. Но логика его предыдущих шагов неумолима: он не из тех, кто идёт на попятную. Он уже переиграл семью Фриске в судах, в публичном поле, в воспитании сына. Проиграет ли он в этой партии? Вопрос открытый.