– А ты губешки закатай, – услышала Тамара, открыв дверь своей квартиры. Муж ее, Тимофей с кем-то громко разговаривал. В прихожей стояло несколько пар обуви.
– Такие жены как моя Тамарка на дороге не валяются, – гордо говорил он, - так что, тебе такого счастья не видать.
Тома улыбнулась невольно, хотя еще утром была так зла на мужа, думала, что и разговаривать не будет с ним. А он, гляди-ка, хвалит как ее.
– Давай, еще по маленькой, – сказал гость, в котором Тома узнала по голосу друга детства Тимофея, Никиту, – пусть Томке твоей будет счастье!
– Так она уже счастлива, – расхохотался Тимоха, – что ей такой муж достался!
Послышался смешок, потом Тимоха включил телевизор.
– Видали, телек новый! Тамарка недавно купила с премиальных.
Тамара потихоньку присела на пуфик в прихожей и задумалась. Может, она на самом деле не права. Нет бы прийти домой, посмотреть с мужем фильм, но она с порога уже пилит его каждый раз. То обувь уличную не убрал на место, то посуду не помыл, то снова разбросал носки по всей квартире. Ну разве сложно ей убрать самой, помыть пару тарелок и поговорить по-человечески с супругом. Он ведь не просто так дома сидит. На собеседования ездит каждый день, а это тоже труд своего рода.
Тамара помнила прекрасно, как сама бегала от офиса к офису в поисках приличной вакансии, и как давит внутри после каждого отказа. Тогда Тимофей работал и на ее смурное настроение всегда махал рукой, дескать, прорвемся, не переживай. Сейчас все получается наоборот. И Томе надо бы помягче быть, ведь сама знает, что моральное давление гораздо хуже физической усталости.
– Давайте, мужики, не стесняйтесь, – говорил Тимоха, – вот икорку пробуйте из баклажанов, Томкино коронное блюдо. Пальчики оближете!
– Угу, – причмокнул кто-то из гостей, – я такую вкуснятину никогда в жизни не ел, да и вообще баклажаны не уважал, теперь ясно, что моя их просто готовить не умеет!
Тамара гордо приподняла подбородок – да, ее заготовки всегда хвалили, подруги даже просили для них по паре банок закатать, хоть к Новому году. И она делала – нравилось, когда добрым словом люди вспоминали. Вот и сейчас, супруг хвалил ее и на душе становилось теплее.
– А ты сам-то долго собираешься еще дома сидеть? – Никита, громко стукнув вилкой по тарелке, видимо, не получалось что-то зацепить.
– А куда мне спешить? – Тимофей гоготнул и на душе кольнуло неожиданно, – Томка работает, я отдыхаю! Вот если забеременеет, тогда уж хочешь не хочешь, надо будет стараться, пока в декрете будет, а сейчас мое время жизнью наслаждаться!
Чего? Он что же, шутит перед приятелями? Каждый день ведь ходит на собеседования – Тома ему и на проезд деньги оставляет и на обеды. Зачем он так?
– Ну гляди, – снова заговорил Никита, – я потом уже за тебя словечко не смогу замолвить, один раз подвел, больше не станут слушать.
– А что за работенка? – Вмешался в разговор какой-то незнакомы голос, – может меня возьмут?
– Может и возьмут, – не особо довольно ответил Никита, – но я не буду больше договариваться, сам если подойдешь к начальнику. А то вон, за Тимоху попросил, а он не приехал ко времени.
– Да я же тебе сразу и не обещал конкретно, – возразил Тимофей, – потом подумал и решил, что нет, не отдохнул еще толком. Да и Тамарке же оклад повысили, и премии у нее сейчас хорошие, могу себе позволить! – Гордо заявил и добавил, – Наливай! За Тамарку! Я сейчас еще мясной рулет принесу, тоже сама готовила, и тоже шедевр!
Тамара сжала руки в кулаки и, тяжело вздохнув, решительно встала с пуфика. Премии, значит, хорошие?! А то что она уже давно себе новые вещи не покупала, это нормально?! Все в дом – за коммуналку заплати, продуктами затарься, мужу на карманные расходы дай, кредит его же, Тимофея, что он брал для матери, оплатили. Тома вдохнула полной грудью и шагнула вперед.
Тимофей так спешил из комнаты в кухню за мясным рулетом, что даже не заметил ее в темноте коридора. Он проскочил мимо, загремел на кухне посудой, и очень скоро вылетел обратно, держа в руках большое блюдо, щедро заполненное аппетитными ломтями.
– А вот и рулетик! – говорил он на ходу самодовольно. – Тамарка старалась, пальчики…
Тут он ее и увидел. Замер на месте, открыв рот, и рулет чуть не выскользнул из рук. Тамара стояла прямо перед ним, скрестив руки на груди, и взгляд у нее был такой, что Тимофей сразу вспомнил все свои грехи.
– Тома… а ты чего?.. Ты ж… я думал, ты на работе… – забормотал он, пятясь к стене.
– Домой пораньше пришла, – спокойно сказала Тамара. – Слышу, веселье у нас. Гости дорогие. – Она шагнула к нему, и он вжался в косяк. – Дай-ка сюда.
Она быстро выхватила тяжелую тарелку с рулетом из его рук и, даже не взглянув на ошарашенного мужа, прошла в комнату.
В гостиной за столом сидели Никита и еще один мужчина, незнакомый, с жидкими усиками и рябым лицом. На столе стояли остатки икры из баклажанов, селедка, картошка в мундире, початая бутылка.
Тамара молча подошла к столу, поставила тарелку с рулетом перед собой и принялась резко убирать все со стола.
– Ты чего, Томка? – Никита подскочил, не веря собственным глазам. Обычно такая гостеприимная, Тамара была на себя не похожа, – Ты с дуба рухнула?
– А ну встали все! – громко сказала Тамара. – И слушайте сюда.
Мужчины замерли. Тимофей подскочил к Томе, бледный, как полотно.
– Кто не работает, тот и не ест, – продолжила Тамара, не повышая голоса, но каждое ее слово резало, будто ножом. – Теперь в моем доме будет так. И сейчас вся честная компания, вместе с Тимошей, быстро пошли прочь из моей квартиры. Еду я приготовила не для таких, кто на шее сидит да еще и хвалится этим.
Она широко повела рукой в сторону двери.
– Тамарка, ты чего⁈ – взвизгнул Тимофей. – Это же мои друзья!
– Вот и угощай их за свой счет, когда заработаешь. А теперь – все вон, я сказала! – Прикрикнула Тамара.
Гости не стали ждать продолжения. Никита, который сам только что корил Тимофея за проваленное собеседование, схватил куртку и вылетел в коридор, едва не сбив с ног приятеля. Незнакомый мужик засеменил следом, бормоча: «Дела-а… бывает». Через минуту хлопнула входная дверь, и в квартире повисла тишина, нарушаемая лишь работающим телевизором.
Тимофей стоял посреди комнаты, растерянный, и хлопал глазами. Потом принялся оправдываться, но сбивался, потому что не знал, что именно жена успела услышать.
– Том… Томочка… ну ты чего, ну пошутил я, с дуру, при мужиках же… понимаешь, хотелось статусу себе придать… – бормотал он, запинаясь. – А на работу я хожу, ты же знаешь, каждый день ищу…
– Куда ты ходишь? – холодно перебила Тамара. – Я вот только что слышала, как ты сам признался, что не поехал на собеседование, потому что не захотел. Не отдохнул еще толком, да? Премии у Тамарки хорошие? Да ты сидел на моей шее столько времени! Врал мне в глаза каждый день! Сам даже не планировал искать себе работу, надеясь дальше отдыхать в свое удовольствие!
Голос ее задрожал от обиды, но она взяла себя в руки.
– А я все это время пахала как каторжная! Ты вообще хоть понимаешь, что я даже не жила все это время, а выживала?!
– Тома, ну я же хотел как лучше… – Тимофей попытался подойти и обнять ее, но она отшатнулась.
– Не подходи! Как лучше, говоришь? То, что я не вижу отдыха – как лучше для тебя? – прищурилась Тамара. – Слушай сюда, мой милый. Ты собираешь сейчас вещи и отправляешься к маме. Посиди теперь на ее шее. И сам плати кредит, который брал для нее. Я в него больше ни копейки не вложу.
Тимофей побелел еще сильнее.
– Том, ты чего, куда я пойду? Это же и мой дом тоже…
– Нет, – отрезала Тамара. – Это моя квартира. Была моей еще до тебя. Ты тут даже не прописан. Так что у тебя ровно час. Я ухожу, а когда вернусь – чтобы духу твоего здесь не было. Если не исчезнешь – вызываю полицию. Я не шучу, Тимофей.
Она подошла к комоду, взяла сумочку, перекинула её через плечо и, даже не взглянув на мужа, вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
Только на лестнице она почувствовала, как дрожат колени. Несмотря на то, что устала неимоверно, дома оставаться не хотелось, этот час нужно было где-то переждать.
Тамара вышла из подъезда, глубоко вдохнула прохладный воздух и пошла в сторону центральной улицы. Там она зашла в уютное, полупустое кафе, где пахло выпечкой и свежим кофе. Села за столик у окна, взяла себе горячий шоколад и заварное пирожное.
Первый глоток показался поистине райским.
Как же, оказывается, здорово – сидеть, не думая о том, что приготовить к ужину, где еще больше денег заработать, как растянуть зарплату до аванса. Никакого Тимофея, который позвонит и спросит, что он будет есть, и вообще, почувствовать свободу было так приятно.
Тамара откусила пирожное и задумалась.
Да она ведь добровольно себя в эти рамки загнала. Позволила на шею сесть, позволила врать, позволила не работать, позволила транжирить ее деньги. А все почему? Потому что любила. Потому что боялась остаться одна, потому что помнила, как он поддерживал ее, когда она сидела без работы месяц, и думала, что теперь ее очередь. Но она тогда не сидела на месте! Ходила по собеседованиям, звонила, не врала, и все равно чувствовала себя виноватой. А он… он просто нагло пользовался ее добротой.
Как же здорово, что все открылось. Не через год, не через пять.
Она допила шоколад, доела пирожное и тяжело вздохнула. Конечно, мужа своего она любила. И готова была даже все простить, если он изменится. Но пусть сперва докажет, что все осознал, и больше никогда не повторит такую ошибку. Словами сыт не будешь. Слишком много он говорил… слишком сладко…
Тамара расплатилась, вышла из кафе и медленно побрела домой. Час прошел.
Она открыла дверь своим ключом. В прихожей было пусто. Кроссовок Тимофея не было. Она прошла в комнату – никого. Только грязная посуда на столе и ворох перевернутых вещей на диване.
Тамара выдохнула – то ли с облегчением, то ли с горечью.
Она подошла к шкафу в спальне, открыла ящик, где хранила небольшие накопления. Конверта не было. Она заглянула под стопку белья, потом в другую ячейку, но денег не нашла.
Сердце ухнуло вниз.
Тамара опустилась на кровать, потом вскочила, заметалась по комнате – вдруг переложила? Но нет. Конверт лежал именно здесь. Не великие деньги, конечно, но и не сказать, что копейки. Она откладывала полгода, по чуть-чуть, буквально отрывая от себя.
Вместе с мужем из дома исчезли ее накопления.
Тома схватила телефон, чтобы позвонить Тимохе, вывести на чистую воду, но замерла с поднятой рукой. А что она скажет? «Ты взял мои деньги?» А он: «какие деньги? не видел, ты сама потеряла». И будет врать, врать, врать, и смотреть честными глазами, а она, зная что он врет, доказать все равно ведь не сможет.
Тамара опустила руку. Пусть катится он… вместе с этими деньгами. Такое она точно не простит. Мало того что врал, использовал, еще и украсть сподобился… у своей же жены, которая его кормила, поила, одевала, кредиты его матери платила.
– Ну что ж, Тимоша, – сказала она в пустоту комнаты. – Ты сам решил...
Тамара собрала оставшиеся вещи мужа, сложила в пакет, вынесла к мусорным бакам и поставила рядом. Пусть забирает, если надо.
Первые несколько дней Тимофей не звонил. Тамара знала, что он демонстрирует обиду – дескать, это она его обидела, это она выгнала, а он хороший, он пострадавший. Но она тоже молчала. Жила в тишине, ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, готовила только для себя. И чувствовала, как с каждым днем становится легче дышать.
На четвертый день Тимофей позвонил. Тамара сбросила вызов. Тогда он написал: «Том, привет. Как ты?»
Она не ответила. Через час пришло еще одно сообщение: «Я скучаю. Поговорить надо, серьезно. Я работу ищу, но не могу ни о чем думать без твоего прощения».
Тамара усмехнулась. Она прекрасно понимала, что на самом деле происходит. Его мать, женщина строгая и экономная, наверняка не собиралась его содержать – не тот характер. Деньги, что он унес, уже наверняка кончились.
В тот же вечер Тимофей позвонил в дверь.
Тома открыла. Тимофей стоял в прихожей с виноватым видом профессионального обманщика.
– Тома, я все понял, – начал он с порога. – Я дypaк, нeгoдяй, ты права. Я найду работу, хоть завтра. Ты только дай мне шанс. Я исправлюсь.
Тамара смотрела на него и не верила ни единому слову. Потому что он не сказал главного: не сказал про то, что прихватил её деньги. Не признался, что украл, не извинился за кражу. Он мямлил про работу, про любовь, про то, что не может без нее дышать. Но ни слова о том, что обокрал собственную жену.
– Возвращаться некуда, – спокойно сказала Тамара. – И не лелей надежды.
– Том…
– Я на развод подала, – перебила она. – Все решено.
Тимофей побледнел, потом побагровел, открыл рот, закрыл и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел.
Тамара закрыла дверь на задвижку, прислонилась спиной к стене и шумно выдохнула.
Она была уверена, что все сделала правильно. Вовремя скинула балласт, который тянул ее ко дну. И сейчас, впервые за долгое время, она чувствовала себя живой и свободной. И это стоило любых денег, которые она потеряла.
А может, и не потеряла. А просто заплатила за свое прозрение.