Василиса Андреевна завела Марселя три года назад — «после развода, для души». Марсель оказался померанским шпицем «медвежьего типа», размером с хорошую варежку, и за эти три года оброс гардеробом, которому позавидовала бы любая девочка-подросток.
В прихожей, на отдельной полке (бывшая обувная), у Марселя лежал «капсульный гардероб по сезонам». Демисезон: непромокаемый комбинезон «дышащий, с люверсами и светоотражающей строчкой». Зима: пуховый жилет, свитер с оленями и ещё один свитер — «на случай, если первый в стирке». Лето: панамка от солнца, потому что «у него же светлая шерсть, может сгореть мочка носа». Отдельно — четыре ботиночка плюс пятый запасной, «один обязательно теряется».
Утро у них начиналось с ритуала. Василиса Андреевна высыпала Марселю в миску по совочку «комплекса для блеска и густоты шерсти Lucky Star Premium» («формула с биотином и обещанием на упаковке»), фотографировала миску, ставила хэштег и подписывала: «Завтрак чемпиона». У Марселя был свой аккаунт — двести сорок подписчиков, из которых сорок ботов, но Василиса Андреевна называла их «наша аудитория» и относилась к ним серьёзно, как к редакции.
Она вообще говорила о Марселе языком, которого сама про себя не знала ещё лет пять назад. У него был «темперамент холерика, но с меланхоличным подтоном». Он «не любил перегруженные образы». На прогулку они выходили «в подобранном луке». Подругам по телефону она объясняла, что собаке «важна предсказуемость и ритуалы» — тем же тоном, каким когда-то ей самой объясняли это в кабинете у семейного психолога, к которому они с мужем сходили ровно один раз.
Соседку с первого этажа, у которой жил беспородный пёс в обычном ошейнике, Василиса Андреевна жалела вслух. «Ну хоть бандану бы надели, что ли. Собака же тоже хочет чувствовать себя нарядной».
Тридцатого декабря во дворе лежал тот самый снег, который через час станет кашей. Василиса Андреевна вывела Марселя в новогоднем образе: красный костюм Санты с белой опушкой, колпачок на резинке под подбородком и — гвоздь сезона — четыре ботиночка.
В ботиночках Марсель не шёл. Он стоял, широко расставив лапы, и смотрел на хозяйку с выражением, которое у людей называют «я этого не заказывал». Стоило подтолкнуть — поднимал одну лапу и замирал на трёх, как фламинго, потерявший смысл жизни.
— Марселюшка, ну пойдём, ну котик, — Василиса Андреевна присела, поправила колпачок, сползавший псу на глаз. — Нам только до ёлочки и сфоткаться.
У дворовой ёлки уже стояла Зоя Петровна с внуком и тем самым беспородным Тузиком — без всего, просто пёс, просто зима.
— Ой, какой! — искренне сказал внук про Марселя. — На деда мороза похож.
Василиса Андреевна расцвела.
— Это образ. Зимняя коллекция. — Она достала телефон. — Зоечка, придержите Тузика секундочку, я сниму, у меня тут аудитория ждёт контент.
Дальше всё произошло быстро. Тузик, увидев в красном меховом нечто конкурента или, может быть, закуску, гавкнул и сделал шаг. Марсель, забыв, что на нём ботинки, рванул в сторону — лапы поехали, как у новорождённого телёнка на льду, колпачок съехал совсем, опушка нырнула в снежную кашу. Поводок натянулся, телефон вылетел из руки Василисы Андреевны и приземлился экраном вниз с тем самым звуком.
— Марсель! Стой! Стой, я кому говорю!
Пёс уже сидел в луже, в костюме Санты, мокрый снизу до середины, и часто-часто дышал, вывалив язык, — то ли от ужаса, то ли наконец-то с облегчением. Внук хохотал. Зоя Петровна, удерживая Тузика, делала лицо «я же ничего не говорю».
Василиса Андреевна подняла телефон. Паутина трещины по всему экрану. Подняла собаку — с мокрого костюма капало. Поправила ему опушку машинально, хотя поправлять было уже нечего.
— Замёрзнешь же, — сказала она тихо, прижимая к себе эту дрожащую красную варежку. И ещё тише, почти не вслух: «Ну хоть ты меня дождёшься».
Колпачок болтался на резинке у Марселя под ухом. Пёс смотрел в сторону подъезда.
— Пойдём домой, — сказала Василиса Андреевна и понесла его на руках, потому что в ботиночках он идти отказывался принципиально.
Дома, отогрев Марселя феном («режим бережной сушки») и переодев в сухой свитер с оленями, Василиса Андреевна налила себе чаю и взяла треснувший телефон. Снимок до падения всё-таки сохранился: смазанный, кривой, пёс с одним закрытым глазом. «Не из лучших», — отметила она профессионально.
Палец сам ушёл в ленту. Там как раз попался магазинчик с костюмами к Масленице: Марсель в кокошнике, Марсель в косоворотке, Марсель-блинчик.
— Косоворотка — это, конечно, перебор, — сказала она вслух, разглядывая блинчик. — А вот кокошник… кокошник ему пойдёт. Под рыжину.
Она потёрла трещину на экране, будто та могла затянуться, и нажала «в корзину». До Масленицы было ещё два месяца — успеют как раз подобрать «весенний лук».
Позитивное подкрепление
После Нового года Василиса Андреевна решила, что Марселю «нужен не только гардероб, но и развитие». На треснувшем телефоне теперь круглосуточно крутился курс «Договорись с собакой за 21 день» от кинолога-блогера с миллионом подписчиков и спокойным голосом сектанта.
На пояс она повесила сумочку-лакомницу — «как у профессионалов». В сумочке лежали «гипоаллергенные тренировочные дольки Yummy Dog с лососем» («без злаков, с обещанием на пачке»). В руке — кликер, маленькая коробочка, которая щёлкала. По курсу выходило, что щёлкать надо «ровно в секунду желаемого поведения», и Василиса Андреевна ходила по квартире, как заведённая, готовая поймать у Марселя хоть что-нибудь желаемое.
Слова у неё снова сменились. Теперь это была не дрессировка — «это партнёрство». «Мы не командуем, мы договариваемся». Марсель был не подчинённый, а «партнёр со своей мотивацией». Кричать нельзя ни в коем случае — нужно «стать спокойным, уверенным вожаком», излучать «энергию ведущего». Подписчикам в аккаунте (двести сорок, минус два отписавшихся) она выкладывала сторис «Наши успехи» с подписью «День 9. Прогресс налицо».
Прогресс действительно был. Только не у Марселя.
За девять дней шпиц прекрасно усвоил одно: коробочка щёлкает — падает лосось. И стоило Василисе Андреевне взяться за лакомницу, как Марсель садился, вставал, давал лапу и крутился вокруг себя — всё сразу, не дожидаясь никаких слов, просто вываливая весь свой репертуар, как автомат, в который сунули монетку. Кто кого тут дрессировал, со стороны было не очень понятно.
В субботу во дворе снова стояла Зоя Петровна с Тузиком. Тузик, как всегда, был просто пёс — без костюма, без сумочки, без курса.
— Зоечка, а вы знаете, мы ведь занимаемся, — Василиса Андреевна поправила на поясе лакомницу. — По методике. Тузик у вас неглупый, но вы, простите, упускаете мотивацию. С ним же надо через позитивное подкрепление, а не просто «фу» да «нельзя».
— Да куда нам, — миролюбиво отозвалась Зоя Петровна.
— Вот смотрите. — Василиса Андреевна отстегнула Марселя, отошла на шаг и приняла позу спокойного уверенного вожака. — Марсель. Сидеть.
Марсель смотрел в сторону.
— Марсель. Си-деть. — Щелчок кликера. Ничего. — Ко мне! Марселюшка, ко мне!
И тут из кармана Зои Петровны очень удачно зашуршало. Она доставала Тузику кусочек докторской — просто так, по-старушечьи, без всякой методики.
Марсель повернул голову на шорох. И пошёл. Не к Василисе Андреевне с её лососем — к Зое Петровне. Подсеменил, сел перед чужой женщиной, поднял лапу, крутанулся вокруг себя, снова сел и уставился вверх честнейшими глазами партнёра, готового к договору.
— Ой, какой обученный! — восхитилась Зоя Петровна и, конечно, дала колбасы.
— Это не вам команда, — сказала Василиса Андреевна громче, чем хотела. — Марсель. Марсель, ко мне. Ко мне!
Она щёлкала кликером. Щёлкала ещё. Марсель не оборачивался — он работал с Зоей Петровной, источником, который выдавал докторскую без всяких щелчков. Тузик рядом по простому «сядь» сел и тоже получил кусок, и это почему-то было обиднее всего.
Василиса Андреевна стояла со своей профессиональной сумочкой, полной гипоаллергенного лосося, и смотрела, как её партнёр обхаживает соседку за докторскую по двадцать рублей. «Хоть бы раз, — мелькнуло у неё, — просто так. Без колбасы, без лосося. Просто подошёл бы».
— Намёрзлись мы, — сказала она вслух и подхватила Марселя на руки. Пёс не сопротивлялся: колбаса кончилась, источник иссяк, можно и домой.
Дома Василиса Андреевна сняла лакомницу, насыпала Марселю ужин и села с телефоном. Сторис «День 9» она удалять не стала — наоборот, дописала: «У каждой собаки свой темп. Мы не гонимся за результатом, мы про контакт».
Марсель, доев, подошёл и сел напротив. Сел сам, без команды. Поднял лапу. Посмотрел вверх.
— Нечего тебе, — сказала Василиса Андреевна. — Лавочка закрыта.
Марсель крутанулся вокруг себя.
Палец сам полез в ленту. Курс кинолога-блогера она досматривать передумала — «не наша методика, слишком жёстко». Зато тут же нашёлся другой специалист, зоопсихолог, с вебинаром «Контакт без лакомства: как собака слушается из любви, а не за еду». Первая консультация — со скидкой, «только сегодня».
— Вот это про нас, — сказала Василиса Андреевна и потёрла трещину на экране, будто та могла затянуться.
Марсель снова дал лапу — в пустоту, на всякий случай.
Она записалась на консультацию в один клик. До вебинара было три дня — успеют как раз отдохнуть от старой методики и настроиться на новую.
Нас двое
К весне Марсель ездил с Василисой Андреевной всюду. На плече у неё теперь висела «анатомическая слинг-переноска с дышащей сеткой», и из этой сетки торчала рыжая мордочка — в аптеке, на почте, в очереди в поликлинику, где они вместе ждали терапевта (Марсель — молча, в слинге, как маленький партизан).
В кафе она заказывала «на двоих». Марселю полагалось своё место — не на полу, а на стуле, иногда на коленях, с отдельной мисочкой воды, которую Василиса Андреевна просила у официантов тоном, не предполагающим отказа. О любом действии она говорила «мы»: «мы покушали», «мы что-то приморозились», «мы сегодня не в духе». Называла его «сын», «младшенький», «мужчина мой».
Слова снова сменились — на самые серьёзные. Курс «контакт без лакомства» давно растворился, зато появилась новая формулировка: они «перешли на интуитивный уровень». А главное — Марсель был теперь «полноправный член семьи». «Он всё чувствует. У животных эмпатия выше, чем у людей, это доказано». Подписчикам (двести сорок, плюс одна реальная женщина из Перми, с которой завязалась переписка) она писала уже не «Наши успехи», а просто — про них двоих.
Семья, правда, была не вполне в курсе, что в неё кого-то приняли.
На день рождения сестры Люды Василиса Андреевна приехала со слингом. В прихожей сразу запахло чужим праздником — оливье, духи, детские куртки горой. Из комнаты вышла Люда с полотенцем через плечо.
— Вась. Мы же договаривались. У Катьки аллергия.
— Он в сумке посидит, он не вылезет, — Василиса Андреевна прижала слинг локтем. — Люд, ну он же тихий. Он член семьи вообще-то.
— Член семьи у нас Катька, — сказал из кухни зять, не зло, но и не шёпотом. — А это собака.
Марселя, конечно, выпустили — не сидеть же ему в сетке весь вечер. И тут же на него налетели племянники, схватили, потащили «гладить», кто-то нацепил ему на голову бумажную корону со стола. Пёс задрожал, прижал уши, вывернулся и шмыгнул под стул к хозяйке.
— Аккуратнее, он не игрушка! — Василиса Андреевна подхватила его на руки. — Он нервный, ему нельзя так резко.
— Тёть Вась, а почему он трясётся?
— Потому что вы его напугали. Он чувствительный.
За столом её посадили с краю. Она держала Марселя на коленях, под скатертью, отщипывала ему от своей тарелки и поглаживала по спине, чтобы перестал дрожать. Разговор шёл мимо — про ремонт, про Катькину секцию, про чью-то дачу. Василисе Андреевне несколько раз сказали «ну ты ешь, ешь», и она ела, и кивала, и смеялась там, где смеялись все, на полсекунды позже.
— Вась, ты прямо с ним как с дитём, — заметила тётя Рая через стол, без всякого зла, даже ласково. — Замуж бы тебе.
Все засмеялись. Василиса Андреевна тоже засмеялась — и под скатертью прижала к себе тёплый, дрожащий комок. Марсель ткнулся носом ей в ладонь. «Зато этот, — мелькнуло у неё, пока она держала улыбку, — со мной хоть на праздник, хоть куда. Не отпросится».
Она досидела до чая. Потом достала слинг.
— Мы, наверное, поедем. Марсель устал, ему режим важен.
— Да куда ж ты на ночь глядя, — сказала Люда уже мягче, провожая. — Хоть тортик возьми.
— Возьмём, — сказала Василиса Андреевна. — Спасибо, Людочка. Всё очень вкусно.
Тортик завернули в фольгу. Половину его, она знала, Марселю нельзя, а другую половину есть будет некому.
В лифте было тихо. Марсель, отойдя от чужого шума, выбрался из слинга, встал передними лапами ей на грудь и лизнул в подбородок — без всякой команды, без колбасы, просто так, как ей когда-то и хотелось.
— Ну вот видишь, — сказала Василиса Андреевна непонятно кому. — А они говорят — собака.
Дома она поставила фольгу с тортом в холодильник, села на кухне и достала треснувший телефон. Женщине из Перми написала: «Доехали. Семья — это иногда совсем не то, что за столом сидит». Подумала и приписала смайлик, чтобы не вышло грустно.
Палец, как всегда, сам ушёл в ленту. Там — реклама: «Пасхальная семейная фотосессия. Приходите всей семьёй!» И отдельно, для таких, как она: «Можно с питомцем».
Марсель уже спал на её коленях, носом под локоть, маленький и рыжий, единственный, кто за весь вечер был искренне рад, что она пришла.
— Запишемся, — шепнула Василиса Андреевна, чтобы не разбудить. — Семьёй и запишемся.
И нажала «выбрать дату» — на двоих, как привыкла. До Пасхи было ещё далеко. Успеют как раз подобрать образ.