— Вера, к нам сегодня придут люди. С бумагами.
Она держала чашку обеими руками и смотрела на мужа поверх неё.
— Какие люди?
— Не знаю точно. Звонили вчера на мобильный. Сказали, нужно уточнить кое что про квартиру.
— Про какую квартиру? Про эту?
Николай отвёл взгляд и стал смотреть в окно, хотя за окном не было ничего, кроме соседнего дома и бельевых веревок.
— Может, про эту. Может, не только.
— Коля, что значит «не только»?
Он не ответил. Поставил чашку в раковину, хотя чай был ещё наполовину полным, и вышел из кухни.
Вера осталась одна. Она долила в свою чашку кипятка, хотя чай уже остыл и стал бесполезным, размешала ложкой и не выпила. Просто сидела и слушала, как в ванной шумит вода.
За окном начинался обычный день. Маша ещё спала, у неё были каникулы, и она могла спать дольше, чем обычно. На холодильнике висел рисунок, лошадь с длинными ресницами и слишком умными, почти человеческими глазами. Маша нарисовала её три дня назад и сказала, что это лошадь, которая всё понимает, но молчит.
Вера посмотрела на рисунок и подумала, что в их доме, кажется, не одна такая лошадь.
Звонок в дверь раздался около десяти. Вера ещё была в халате, Николай уже ушёл, у него появилась временная работа, развозить мебель, и он торопился, не успел даже толком объяснить, кто придёт и зачем.
На пороге стояли мужчина и женщина. Мужчина пожилой, в очках, с папкой под мышкой. Женщина помоложе, в пальто, с телефоном в руке.
— Добрый день. Мы из службы судебных приставов. Можно пройти?
Вера почувствовала, как у неё пересохло во рту.
— Проходите.
Они сели на кухне, не раздеваясь. Женщина достала из сумки бумаги, мужчина включил телефон и стал что то искать в нём.
— Скажите, пожалуйста, у вас в квартире проживает Олег Викторович... — она назвала фамилию, Вера её не сразу узнала.
— Да, у нас сдаётся комната. Он снимает.
— Как долго он у вас живёт?
— Месяца три, может, чуть больше.
— Вы знаете, где он сейчас работает?
— Он вахтовик. Уезжает на месяц, потом приезжает на две недели.
Женщина кивнула и сделала пометку.
— У него образовалась задолженность по алиментам на двоих детей. Существенная задолженность. Мы пытаемся установить актуальное место его нахождения, чтобы передать документы и согласовать график погашения.
Вера сидела и крутила в руках полотенце, которое взяла со стола, сама не заметив, когда.
— Я не знала, что у него есть дети.
— Возможно. Нам важно понять, появляется он здесь регулярно или нет.
— Появляется. Когда не на вахте.
Мужчина в очках поднял голову.
— А вы лично с ним знакомы были раньше? До того, как он стал у вас снимать?
Вера на секунду замешкалась.
— Нет. Через объявление нашли.
Это была правда, насколько она знала. Но что то в этом вопросе зацепило её, какая то странная пауза перед ним.
Они оставили номер телефона, попросили передать Олегу, что с ним нужно связаться, и ушли. Дверь закрылась, и Вера осталась стоять в коридоре с полотенцем в руках.
Она не сразу решила позвонить мужу. Сначала прибрала на кухне, хотя там и убирать особо было нечего, потом постояла у окна, глядя, как женщина в пальто садится в машину. Потом достала телефон.
Николай ответил не сразу, и в трубке было шумно, видимо, он был на улице, рядом с грузовиком.
— Да, слушаю.
— Коля, к нам приходили приставы.
— Кто?
— Приставы. По поводу Олега. У него долг по алиментам, они искали, где он живёт.
Пауза была короткой, но Вера её услышала.
— Так, ладно. Я перезвоню.
— Коля, подожди...
— Я перезвоню, давай не сейчас. Я по телефону не могу.
Он отключился. Вера осталась стоять с трубкой у уха, слушая короткие гудки, потом медленно опустила руку.
Маша вышла на кухню в пижаме, с растрёпанными волосами, и сразу спросила, есть ли творог с сахаром.
— Есть, сейчас сделаю.
Вера достала творог, насыпала сахар, размешала, поставила перед дочкой тарелку. Маша ела и одновременно болтала о том, что её подружка из соседнего подъезда умеет кататься на роликах, а она пока боится.
— Мама, а лошадь умеет бояться?
— Не знаю, Маш. Может, и умеет.
— А моя лошадь не боится. У неё всё понимающие глаза.
Вера посмотрела на рисунок на холодильнике и кивнула.
Весь день она не находила себе занятия. Перемыла посуду, хотя посуды было немного, перестелила постель, хотя постель была чистая. В голове крутился один вопрос, почему Николай попросил не говорить по телефону. Что в этом было такого, о чём нельзя сказать по телефону.
К вечеру Николай вернулся позже обычного. Маша уже легла спать, читала книжку с фонариком под одеялом, и Вера разрешала ей это, потому что сама в детстве так делала.
Николай зашёл на кухню, не снимая куртки, сел за стол.
— Ну, рассказывай, что они спрашивали.
— Я тебе уже сказала. По телефону. Спрашивали, давно ли он у нас живёт, знаю ли я, что у него дети, появляется он регулярно или нет.
— И что ты сказала?
— Правду. Что снимает у нас три месяца, что появляется, когда не на вахте.
Николай кивнул, глядя в стол.
— Коля, а почему ты попросил не говорить по телефону?
Он молчал. Снял куртку, повесил на спинку стула, хотя обычно вешал в коридоре. Потом сел обратно.
— Потому что я знал, кто он.
Вера почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
— Что значит, знал?
— Я узнал его. В первый же день, когда он пришёл смотреть комнату.
— Узнал откуда?
Николай долго не отвечал. Потом сказал тихо, почти не глядя на неё.
— Это бывший муж Татьяны.
Вера не сразу поняла, о ком он говорит. Потом вспомнила. Татьяна, его сестра. Двое сыновей, шестнадцать и восемнадцать. Муж ушёл от них лет шесть назад, никто толком не говорил, куда и почему. Татьяна не любила об этом говорить.
— Это Олег? Тот самый Олег?
— Да.
Вера встала, подошла к раковине, открыла кран, налила воды в кружку, хотя пить не хотела, и стала мыть эту кружку. Тёрла одно и то же место губкой, минуты три, может, больше. Потом поставила кружку на сушилку и вытерла руки о джинсы.
— Ты узнал его в первый день. И молчал три месяца.
— Вера...
— Три месяца. Я готовила ему завтраки. Я говорила с ним про погоду. Маша показывала ему свои рисунки.
— Я не знал, как сказать.
— Как сказать что? Что у нас в квартире живёт человек, который бросил твою сестру с двумя детьми?
— Он не бросил. Там было сложнее.
— Сложнее. — Вера повернулась к нему. — А мне ты решил не говорить, потому что сложнее.
— Я боялся, что ты сразу его выгонишь. А нам деньги нужны были. От аренды.
— И поэтому ты решил соврать.
— Я не врал. Я просто не сказал.
— Это одно и то же, Коля.
Он молчал. Вера села обратно за стол, напротив него, и долго смотрела на свои руки. Потом сказала, тихо, без злости, но так, что Николай вздрогнул.
— Я с ним сегодня говорила про погоду. Спрашивала, не холодно ли ему в комнате. А он знал, что я твоя жена. И ты знал, кто он. И ничего.
— Я не хотел, чтобы было плохо.
— Плохо уже есть, Коля. Просто я узнала об этом сегодня.
Они сидели молча. На холодильнике тикали старые часы, которые достались им от его родителей. Маша за стенкой что то прошептала, видимо, разговаривала со своими игрушками перед сном.
— Ладно, — сказала наконец Вера. — Иди спать. Я ещё посижу.
Николай встал, но не ушёл сразу. Постоял у двери.
— Я не хотел тебя обманывать.
— Я знаю, что ты не хотел. Но обманул.
Он вышел. Вера осталась на кухне одна. Достала из шкафа старую папку с документами, ту самую, перетянутую резинкой, в которой хранились все бумаги по ипотеке. Резинка была старая, рассохшаяся, и при первой же попытке снять её треснула.
Вера разложила документы по столу. Договор, график платежей, страховки, выписки. Она искала что то, сама не зная точно, что.
И нашла.
В договоре поручительства, в самом конце, на последней странице, было имя поручителя. Олег Викторович. Та же фамилия, которую сегодня называла женщина из приставов.
Вера долго смотрела на эту строчку. Потом перечитала её ещё раз. Потом ещё.
Поручитель по ипотеке, по их квартире, в которой они жили уже пять лет, был человек, который сейчас спал в дальней комнате, варил по утрам кашу и оставлял на кухне аккуратно вымытую тарелку.
Она сидела на кухне почти до двух ночи. Сложила документы обратно в папку, но резинку не надевала, просто завязала папку бельевой прищепкой, которая лежала на столе. Потом легла, но не спала. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как дышит рядом Николай, который, кажется, тоже не спал, но молчал.
Утром Вера встала рано, раньше обычного. Заварила себе чай, но снова не выпила его. Сидела на кухне, когда из своей комнаты вышел Олег.
Он был в спортивных штанах и футболке, волосы примяты после сна. Поздоровался, как обычно, кивком, и пошёл к плите, чтобы поставить кашу. Это была его привычка, варить себе кашу на воде, без молока, с добавлением соли, а не сахара.
Вера смотрела, как он насыпает крупу в кастрюлю, и вдруг сказала:
— Я знаю, кто вы.
Олег замер с кастрюлей в руках. Не обернулся сразу.
— В смысле?
— Вы Олег. Бывший муж Татьяны. Сестры Николая.
Он поставил кастрюлю на плиту, включил конфорку, и только потом обернулся.
— Да.
— И вы знали, к кому въезжаете?
— Знал.
Вера почувствовала, как у неё задрожали руки, и она сжала кружку так, что побелели пальцы.
— И вы решили, что это нормально? Жить у бывшего деверя, готовить кашу на его кухне, и молчать?
Олег стоял у плиты, не глядя на неё, смотрел на кастрюлю.
— Мне нужно было где то жить. Николай предложил комнату. Я не искал специально его. Просто так получилось.
— А долг по алиментам? Вы знали, что вас ищут приставы?
Он медленно повернулся.
— Знал. Я давно от этого не бегаю, просто... было тяжело. Вахта, переезды, телефон менял. Они меня не находили, я не находил их.
— Их это кого? Детей?
— Сыновей. Да.
Каша начала закипать, и он машинально убавил огонь, помешал ложкой.
— Вы поручитель по нашей ипотеке, — сказала Вера. Голос у неё был спокойный, даже слишком спокойный, как будто она боялась, что если повысит тон, то не сможет остановиться. — Я нашла документы вчера.
Олег перестал помешивать кашу.
— Николай вам не сказал?
— Нет.
— Понятно.
Он выключил плиту, хотя каша не доварилась, и сел за стол, напротив Веры. Долго молчал, потом сказал тихо.
— Когда вы покупали квартиру, у вас не хватало дохода для одобрения. Николай попросил меня быть поручителем. Я тогда уже снимал у вас комнату, ну, не у вас, у предыдущих хозяев, в соседнем доме. Мы как то сошлись с Николаем случайно, разговорились, оказалось, он муж сестры моей бывшей жены. Странное совпадение, но город небольшой.
— И вы согласились.
— Согласился. У меня доход стабильный был тогда, вахта хорошо платила. Я подумал, что это нормально, помочь.
— А потом вы переехали к нам.
— Через год примерно. Я узнал, что у Николая есть свободная комната, нужны деньги. Я тоже искал, где жить подешевле. Предложил снять. Он согласился, но попросил не говорить вам, кто я.
Вера долго смотрела на него.
— Почему?
— Потому что он боялся, что вы откажетесь. Что узнаете про долг, про то, что я бывший муж Татьяны, и не захотите, чтобы я жил здесь. А ему нужны были деньги от аренды.
Каша на плите остыла и стала похожа на серую массу. Олег этого не заметил.
— Скажите, — сказала Вера медленно, — а муж давал вам деньги? Кроме платы за аренду?
Олег молчал дольше, чем обычно.
— Иногда. По пять, по десять тысяч. Когда у меня не было денег между вахтами.
— Зачем?
— Не знаю. Может, чувствовал себя должным. Я ведь поручитель, если бы с ипотекой что то случилось, отвечал бы я тоже.
Вера встала, подошла к окну, постояла там спиной к нему.
— Мы экономили на еде последние полгода. Я думала, у нас просто временные трудности, после того как Николая сократили. А он, оказывается, отдавал деньги вам.
— Я не знал, что вы экономите.
— Конечно, не знали. Зачем вам это знать.
Она повернулась.
— Каша остыла.
— Ничего, доварю.
Он встал, включил плиту снова, и больше они не разговаривали. Вера ушла в комнату, легла на кровать прямо в халате и лежала так до тех пор, пока не услышала, что Маша проснулась.
День прошёл тяжело. Вера делала всё, что обычно, готовила, убирала, гуляла с Машей во дворе, но всё это получалось как то механически, будто она наблюдала за собой со стороны.
Вечером, когда Маша уснула, Вера достала телефон и позвонила Татьяне.
Та ответила быстро, как будто ждала звонка.
— Вера? Привет, что то случилось?
— Тань, у меня к тебе вопрос. Ты знаешь, где сейчас живёт Олег?
В трубке стало тихо.
— Зачем тебе?
— Он у нас живёт. Снимает комнату. Уже три месяца.
— Что?
— Я узнала только вчера. Николай знал с самого начала, но молчал.
— Это какой то...
Татьяна не закончила фразу. Вера слышала, как она дышит, тяжело, прерывисто.
— Вера, ты понимаешь, что он у меня двоим детям не платил почти пять лет? Старший уже совершеннолетний, ему даже не нужно теперь, а младшему шестнадцать, ему нужно.
— Я понимаю.
— А Николай знал, что это он, и молчал три месяца. И жил спокойно. И брал у него деньги, наверное, за комнату.
— Да. И давал ему деньги тоже.
— Что?
— Давал. По пять, по десять тысяч. Когда у того не хватало.
Татьяна замолчала так надолго, что Вера подумала, может, связь прервалась.
— Тань?
— Я слышу. Просто... мне нужно с тобой и с Колей поговорить. Лично. Не по телефону.
— Хорошо. Приезжай.
— Я с мамой приеду. Завтра можно?
— Можно.
Они договорились на следующий день, к обеду. Вера положила телефон на стол и долго смотрела на него, как будто ждала, что он зазвонит сам и кто то скажет, что всё это недоразумение.
Николай вернулся с работы поздно, опять. Вера сидела на кухне.
— Я звонила Татьяне.
Он остановился в дверях.
— Зачем?
— Потому что я не могу одна с этим жить, Коля. Завтра она приедет с матерью. Поговорим все вместе.
Он сел напротив, медленно, как человек, у которого болит спина.
— Ты не должна была это делать.
— А что я должна была делать? Молчать, как ты? Три месяца кормить человека завтраками и не знать, кто он? Отдавать ему деньги, которых у нас не было?
— Я не отдавал, я давал в долг.
— Коля. — Вера произнесла его имя коротко, почти шёпотом. — Он не вернул ни рубля. Это не долг. Это просьба, на которую ты не мог сказать нет.
Он опустил голову.
— Ты прав, что не мог сказать нет. Но мог хотя бы сказать мне.
Они сидели молча. Часы тикали. За стенкой что то упало, видимо, Маша во сне задела игрушку с полки, но не проснулась.
— Завтра придёт Татьяна с матерью, — сказала Вера. — Я хочу, чтобы мы решили это все вместе. Не я одна.
— А что решать?
— Что делать с Олегом. С долгом. С поручительством. Со всем этим.
Николай долго молчал, потом тихо сказал.
— Хорошо.
На следующий день, к обеду, приехали Татьяна и свекровь. Свекровь была в своём обычном плотном кардигане, который надевала почти всегда, независимо от погоды, и сразу прошла на кухню, села у окна, как наблюдатель.
Татьяна была бледная, под глазами тёмные круги, видно, что не спала.
Олег в это время был у себя в комнате, но, услышав голоса, вышел в коридор. Увидев Татьяну, остановился.
— Татьяна.
— Привет, Олег, — сказала она спокойно, слишком спокойно для человека, который вчера была в истерике по телефону.
Они стояли друг против друга в узком коридоре, и Вера подумала, что ей нужно что то сказать, разрядить эту тишину.
— Может, все на кухню? Чай поставлю.
Все прошли на кухню. Олег сел дальше всех, у двери, как будто готов был в любой момент уйти. Татьяна сидела напротив него, прямо, держала спину очень прямо. Свекровь у окна молчала, сложив руки на коленях.
Чайник закипел, Вера разлила чай, хотя пить его никто, кажется, не собирался.
— Я хочу понять одну вещь, — начала Татьяна, глядя прямо на Олега. — Ты пять лет не платил алименты. Старшему сейчас восемнадцать, ему уже не нужно. А Артёму шестнадцать, ему нужно ещё два года, как минимум. Ты вообще собирался платить?
— Я собирался.
— Когда? Через десять лет, когда он сам зарабатывать начнёт?
— Я не мог найти стабильную работу несколько лет. Вахта появилась только полтора года назад.
— А до этого что было?
— До этого было плохо. Я не буду оправдываться, мне действительно было нечем платить.
— А деньги, которые тебе Николай давал? — спросила Татьяна, поворачиваясь к брату. — Это откуда взялось, что ты помогаешь поручителю, который должен моим детям, а своим, — она кивнула на Веру и в сторону комнаты, где спала Маша, — экономишь на еде?
Николай молчал, опустив голову.
— Коля, — сказала свекровь негромко. — Ты слышишь, что сестра говорит?
— Слышу.
— И что скажешь?
— Не знаю, что сказать. Я был не прав.
— Это и так понятно, — сказала Татьяна. — Вопрос, что теперь делать.
Вера посмотрела на всех по очереди. На Татьяну, прямую, как струна, на Олега, который сидел, опустив руки между коленей, на Николая, который не поднимал глаз, на свекровь, которая молча наблюдала, как наблюдала, наверное, всю свою жизнь.
— Я подумала кое о чём, — сказала Вера. — Можно я скажу?
— Говори, — сказала Татьяна.
— Олег, вам нужно пойти к приставам. Самому, не дожидаясь, когда найдут. Оформить график погашения долга. По частям, сколько сможете. Это лучше, чем прятаться.
Олег кивнул, не глядя на неё.
— Я уже думал об этом. После того, как вчера... ну, после разговора с Верой утром.
— Коля, — Вера повернулась к мужу, — ты перестаёшь давать ему деньги. Любые. Если у нас будут лишние деньги, мы будем откладывать на ипотеку, а не раздавать.
— Хорошо, — сказал Николай тихо.
— И ещё, — Вера посмотрела на Олега. — Я думаю, вам нужно съехать. Не сразу, не сегодня. Но в течение месяца. Не потому что я плохо к вам отношусь. А потому что так будет проще для всех. Для Татьяны, для детей, для нас.
Олег кивнул.
— Я понимаю. Я и сам думал об этом, после вчерашнего.
Татьяна молчала, глядя на свои руки. Потом сказала, тихо, обращаясь не то к Олегу, не то к себе.
— Артём ничего не знает про тебя последние годы. Думает, что ты просто пропал. А Денис, старший, он иногда спрашивал про тебя. Я не знала, что отвечать.
— Я могу поговорить с ними. Если ты не против.
— Я подумаю, — сказала Татьяна. — Не сейчас. Может, потом.
Свекровь у окна вдруг сказала, негромко, но все услышали.
— Сколько лет я смотрю на эту семью и думаю, что все молчат. Каждый о своём. Коля молчит, ты, Олег, молчишь, Татьяна молчит про детей. И что в итоге.
Никто не ответил.
Чай в чашках остыл, никто его не пил. Маша проснулась и вышла на кухню, в пижаме, с растрёпанными волосами, и сразу замолчала, увидев столько взрослых.
— Привет, Маш, — сказала Татьяна, улыбнувшись через силу. — Как дела?
— Нормально, — сказала Маша и подошла к Олегу, протянула ему листок. — Это вам. Я нарисовала.
Это была новая лошадь, тоже с большими глазами, но другая, не та, что висела на холодильнике.
— Спасибо, — сказал Олег, взял рисунок осторожно, двумя руками, будто это было что то хрупкое.
Татьяна и свекровь уехали через час. На прощание Татьяна обняла Веру, коротко, но крепко, и сказала только одно слово.
— Спасибо.
За что именно, не уточнила.
Вечером, когда все легли, Вера лежала и думала о том, что прошёл целый день, а ничего, по сути, не закончилось. Долг остался долгом, Олег остался жильцом ещё на месяц, поручительство осталось в той же папке с прищепкой вместо резинки.
Прошла неделя.
Олег стал реже бывать дома, у него начались дела с приставами, он ходил туда несколько раз, оформлял документы. Однажды вечером он постучал в дверь кухни, где Вера готовила ужин.
— Можно?
— Да, конечно.
— Я хотел сказать. Мне утвердили график. Буду платить по пятнадцать тысяч в месяц, с первой зарплаты после следующей вахты.
— Это хорошо.
— И ещё. Я нашёл комнату, в другом районе. Подешевле. Могу съехать через три недели, не через месяц.
Вера кивнула, помешивая суп.
— Хорошо. Спасибо, что предупредили заранее.
Он постоял ещё немного в дверях, потом сказал.
— Я хочу сказать, что мне жаль, что так получилось. С молчанием, со всем этим. Я не хотел, чтобы вышло плохо.
— Никто не хотел, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Так получается само.
Он ушёл. Вера ещё долго стояла у плиты, хотя суп уже был готов.
Николай в эти дни стал другим, незаметно, но Вера это чувствовала. Он чаще приходил домой раньше, чаще садился рядом, иногда сам начинал разговор, чего раньше почти не делал.
Однажды вечером, когда Маша уже спала, он сказал.
— Я хочу тебе кое что рассказать. Про отца.
— Какого отца? Твоего?
— Да. Помнишь, я говорил, что он просто ушёл, когда мне было пятнадцать?
— Помню.
— Он не просто ушёл. Он задолжал кому то денег, я толком не знаю кому, и уехал из города, чтобы не платить. Мать осталась с нами, с Татьяной, я был старший, мне пришлось работать с шестнадцати лет.
Вера молчала, слушая.
— Я никогда никому это не рассказывал. Даже Татьяне не говорил, что знаю. Думал, если молчать, то это как бы не было.
— А с Олегом ты молчал почему? Из за этого?
Николай долго думал.
— Наверное. Я увидел его, и подумал, вот человек, который тоже бросил детей, как мой отец. И мне стало... не знаю. Жалко его, что ли. Или себя, через него. Я не разобрался в этом до конца.
Вера взяла его руку, не сказала ничего, просто держала.
— Я тебе ничего не говорил три месяца, потому что боялся, что если скажу, ты подумаешь, что я такой же. Что я его прикрываю, потому что он мне кого то напоминает.
— А ты его прикрывал?
— Наверное. Да.
Они сидели так долго, держась за руки, не говоря больше ничего. На холодильнике тикали часы.
Через три недели, как и обещал, Олег съехал.
Это было утром, в субботу. Он собрал свои вещи в две сумки, немного, у него и было немного, попрощался с Николаем коротко, пожал руку. С Верой попрощался у двери.
— Спасибо, что не выгнали сразу. Хотя имели полное право.
— Не за что, — сказала Вера.
Он уже стоял на пороге, когда обернулся.
— Маша спит?
— Спит ещё.
— Передайте ей, пожалуйста, спасибо за рисунок. Я его взял с собой.
Вера кивнула. Олег ушёл, и дверь закрылась за ним тихо, без стука.
Через час, когда Маша проснулась, Вера нашла на столе в его бывшей комнате записку. Короткую, от руки, неровным почерком.
«Спасибо за комнату, за кашу по утрам, которую никто не выгонял варить. И за лошадь с умными глазами. Я повесил её в новой комнате, на стену. Удачи вам всем».
Вера прочитала записку дважды, потом сложила её и положила в ту же папку, где хранились документы по ипотеке, рядом со страницей, где было написано имя поручителя.
Прошло полгода.
Зима сменилась весной, потом пришло лето. Дальняя комната стояла пустой, Николай говорил, что нужно бы снова сдать, но пока не торопился, и Вера была не против.
Поручительство осталось на месте, документы Олега в этом смысле не поменялись, он всё ещё был поручителем по их ипотеке, просто теперь платил алименты по графику, и это было хоть что то.
Однажды вечером Вера спросила у Николая.
— Слушай, а с поручительством что делать будем? Олег теперь живёт отдельно, платит алименты, у него и так не густо. А если с нашей ипотекой что то случится, ему тоже отвечать придётся.
— Я думал об этом. Можно поговорить с банком, заменить поручителя. Или досрочно погасить часть, чтобы снизить риск.
— Когда поговорим?
— Не знаю пока. Надо посмотреть, сколько у нас сейчас на счету.
Вера кивнула. Этот вопрос так и остался открытым, без решения, как многие вопросы в их семье в последние месяцы.
Татьяна и Олег виделись один раз, в апреле. Татьяна сама позвонила ему, предложила встретиться, поговорить про детей. Встреча прошла спокойно, без криков, хотя Татьяна потом рассказывала Вере, что ей было трудно сидеть с ним за одним столом и не вспоминать все эти годы.
Старший сын, Денис, начал переписываться с отцом, иногда они встречались, ходили вместе на футбол. Артём, младший, отказался. Сказал, что ему это не нужно.
— Может, потом, — сказала Татьяна, когда рассказывала это Вере по телефону. — Сейчас не готов.
— Может, и не будет готов, — сказала Вера.
— Может, и так.
Между Верой и Николаем тоже не всё было гладко. В мае у них была серьёзная ссора, из за денег, как обычно, Николай взял в долг у коллеги небольшую сумму, не сказав Вере, чтобы помочь матери с лекарствами. Вера узнала случайно, через две недели.
— Опять, Коля? Опять молчком?
— Это другое. Это мать.
— Мне неважно, мать или не мать. Ты опять решил сам, без меня.
— Прости. Я не хотел тебя нагружать.
— Это не нагрузка, Коля. Это семья. Ты понимаешь разницу?
Они не разговаривали два дня, потом помирились, как обычно мирятся люди, которые живут вместе много лет, без особых слов, просто постепенно начали снова разговаривать о бытовых вещах, а потом и о других.
Но что то изменилось. Николай стал чаще говорить вслух о том, что его беспокоит, даже если это были мелочи. Однажды он сказал.
— Я сегодня поругался с начальником. Хотел тебе не говорить, но потом подумал, что глупо.
— Расскажи, — сказала Вера, и он рассказал.
Это были небольшие вещи, но Вера замечала их.
В один из вечеров в конце мая Вера стояла на кухне и смотрела на дверь дальней комнаты, которая была приоткрыта. Внутри было пусто, только старый шкаф и кровать без постельного белья. Она подумала о том, что эта комната за прошедший год успела побыть и просто сдаваемой площадью, и местом, откуда пришла правда, неприятная, но правда.
Маша в это время сидела на полу в гостиной и рисовала. Вера подошла, посмотрела через плечо.
— Опять лошадь?
— Ага. У этой глаза самые умные. Смотри.
Лошадь и правда была похожа на собаку, но глаза у неё были нарисованы тщательно, с ресницами, с каким то внимательным выражением, насколько вообще можно передать выражение карандашом на бумаге.
— Красиво, — сказала Вера.
— Подарю кому нибудь, — сказала Маша. — Только пока не знаю кому.
Вечером, когда Маша уснула, Вера и Николай сидели на кухне. Окно было открыто, было тепло, пахло чем то цветущим с улицы.
— Я хотел сказать, — начал Николай, и сразу замолчал.
— Что?
— Я весь этот год думал, что если перестать говорить о плохом, то плохого не будет. А получилось наоборот. Я молчал, и плохого становилось больше.
Вера налила себе воды, выпила немного.
— Я знаю.
— Я не уверен, что я изменился до конца. Может, я опять что нибудь не скажу. По привычке.
— Может, и не скажешь, — сказала Вера. — Я тоже не идеальная. Я тогда, когда узнала про Олега, сразу позвонила Татьяне, не спросив тебя. Может, надо было сначала с тобой поговорить.
— Может, и надо было. Но я бы, наверное, попросил подождать. А ждать уже было нельзя.
Они помолчали.
— Я не знаю, как правильно, — сказала Вера, глядя в окно, где темнело небо и зажигались окна в соседнем доме. — Наверное, никто не знает. Но мы вроде как то идём дальше.
Николай посмотрел на неё, хотел что то сказать, но просто кивнул.
За окном залаяла собака, потом затихла. На холодильнике тикали старые часы. Папка с документами лежала в шкафу, перевязанная бельевой прищепкой, и в ней, среди квитанций и графиков платежей, лежала записка от человека, который когда то варил по утрам кашу без сахара и забрал с собой рисунок лошади с умными глазами.