В исправительное учреждение прибывает новая партия заключенных. Прием и контроль за периметром осуществляют штатные сотрудники, чьи обязанности на этом ограничиваются: предотвращением побегов.
Вся внутренняя жизнь колонии полностью подчинена осужденным из хозяйственной обслуги, так называемым «суч..ам» или «суч...ным», которые идут на сотрудничество с администрацией. С точки зрения тюремной субкультуры, это считается тяжким позором.
Многие из них отбывают сроки в тюрьмах, боясь попадания в колонию из-за конфликтов с воровским миром, где для них часто вынесен смертный приговор. Среди них есть и бывшие авторитеты, чей статус был разрушен.
Проще говоря, их лишили статуса.
Появляются «петухи» — те, кто добровольно принимает роль подчиненных, озлобленные на весь мир и срывают злобу на окружающих. Для них колониальная жизнь в сто раз лучше зоны, здесь они обладают властью. Первое, что встречает новоприбывшего, — запах дешевого душистого мыла.
Им моют все: камеры, коридоры. Передвигаются все, кроме персонала и обслуги, исключительно босиком.
После заселения этапников зэки-надзиратели, которых называют «погонялами», требуют дань за «прописку» — по две пачки сигарет с каждого. В камерах курение запрещено, но ценные вещи, такие как мыло и зубная паста, ходят на вес золота. Если дань не собрана, хорошего отношения не жди. Обязательно проводится обыск.
На этапе поступления обслуга фиксирует, у кого что есть. Если ценности утаены, бьют не виновного, а его сокамерников, заставляя их самих разобраться с нарушителем.
Погонялы могут делать с арестантами все что угодно, отбирать любые вещи.
Хозобслуга сильно отличается от остальных: они откормлены, одеты в гражданскую одежду, носят резиновые дубинки и охотно применяют их. Администрация закрывает глаза на этот беспредел, так как сюда часто помещают «отрицал» — нарушителей дисциплины и борцов с начальством.
Это удобно: жаловаться на ментов не на кого, так как зэков прессуют такие же зэки, а писать жалобы друг на другу осужденным запрещено.
Среди этапников сразу выбирают молодых и симпатичных, объявляя: «О, какой красивый, сегодня трахнем».
Вечером несчастного насиловали. Некоторые жертвы совершают самоубийства (вешаются или вскрывают вены). Сотрудники инсценируют такие смерти как естественный исход из-за сердечной недостаточности.
Другие, более отчаянные, сводят счеты с жизнью заранее, не дожидаясь унижений. Хотя это сложно, так как сокамерники могут помешать.
Для изощренных пыток молодого зэка могут поместить в карцер, заполненный водой по колено. Его заставляют стоять там несколько суток. Если он упадет, то захлебнется. Каждые полчаса надзиратели кричат: «Повернись задом, тогда отпустим». После того как кого-то «опустили», даже сочувствия от сокамерников он не получит. Его переведут в «обиженку».
Приказы погонял выполняются мгновенно.
При входе в камеру все встают, дежурный рапортует о числе людей, чтобы потом издеваться.
Нагонялы часто заходят в камеры без цели, любуясь тем, как люди прячут глаза. Прицепившись к кому-то, их выводят на коридор, бьют и сажают в карцер.
Максимально «культурное» обращение — это оскорбления типа «педераст» или «козел». Режим дня простой: подъем в 6:00, заправка постелей. До 10:00 нельзя прилечь, иначе последует строгая экзекуция.
Кормят сносно, но и здесь есть издевательства. Отказаться от еды, данной «петухом», значит стать «законтанченным» и стать «обиженным». Не возьмешь паланду — избьют или умрешь с голоду. Воришки разрешили питаться из рук гомосексуалистов, чтобы самим не попасть в такую же ситуацию.
Когда открывают окошко в двери для выдачи еды, нужно успеть за секунду кинуть на подоконник белое полотенце. Задержка означает, что камера «отказывается от обеда», и вся хата идет под пресс. Тарелки кидают прямо в руки. Уронить хотя бы одну — значит получить смертельный удар. Еда горячая, в казенных мисках. Свои посуду иметь запрещено.
Через 2–3 минуты команда сдать посуду. Мешкать нельзя. Поесть не успевает никто, особенно тот, кто получил свою порцию последним.
На хозяйственные работы во дворе выходят под присмотром надзирателей. Зимой, например, убирают снег. К вечеру его не видно.
По настилу с углом 45 градусов, ведущему ко второму этажу, зэки тащат тяжелые носилки и высыпают снег в большой котел внизу, где топят печь. Другие зэки носят на этих носилках горбыль с пилорамы для топлива. Талый снег стекает через трубу. Ослабевших от темпа работников бьют дубинками, заставляя бежать. Если кто-то падает, его не церемонясь пинают ногами.
Начальник учреждения иногда запрягает в сани тройку бывших воровских авторитетов и, подстегивая кнутом, катается по двору. Летом зэков гонят убирать двор и вручную вычерпывать бассейн. После вычерпывания воду моют и снова заливают. Заключенные часами стоят в холодной воде. Некоторые после такого «субботника» попадают в больницы, когда уже совсем плохо. Бассейном пользуются и сотрудники, и погонялы.
Для последних созданы все условия: есть спортзал, многие из них бывшие спортсмены, в комнатах телевизоры. Не хватает только свободы и женщин. Но женщин им заменяют «петухи».
В подвале находится цех, где работают художники, резчики и другие мастера. Прибыль от продажи изделий уходит администрации, небольшая часть достается погонялам. Они назначают мастеров-зэков и контролируют работу. Тюрьма поражает мертвой тишиной.
Люди в камерах шепчутся, иногда слышны команды надзирателей и вопли избиваемых в коридоре. Неповиновения не бывает, любая попытка жестко пресекается. Массовый бунт поднять невозможно. Связи с другими камерами нет, ни прокричаться, ни передать записки.
Бунты случаются там, где власть слабая. Здесь же власть жесткая.
Не все, прошедшие эту тюрьму, забывают обиды. Но погонялы знают, что их ждет за решеткой, поэтому боятся освобождаться. Их часто возят на хлебных машинах. Странно другое: почему воры не трогают сотрудников, устроивших эту систему? Значит, существуют неписаные правила игры, которые этого не позволяют.