С первой же минуты он взял девочку под опеку. Стоило Маше замереть в коридоре, вглядываясь в темный зев полуоткрытого шкафа, как Артур бесшумно возникал рядом…
Друзья! Сегодня наш канал существует только благодаря Вам!
ПОДДЕРЖАТЬ продолжение работы канала можно на любую сумму от 50р.
Огромное Вам спасибо! И приятного чтения!
*****
Десятилетняя Маша Фролова состояла из тонких запястий, огромных, как чайные блюдца, голубых глаз и воображения, которое работало без перерывов на обед и сон.
Для Маши не существовало обычных предметов. Стул в углу спальни в сумерках превращался в сутулого коротышку с четырьмя костлявыми ногами…
Занавеска на окне, подхваченная ночным сквозняком, не просто колебалась – это бледный призрак пытался дотянуться до Машиного одеяла…
Но Маша о своих переживаниях старалась не распространяться.
Она была девочкой воспитанной, застенчивой и бесконечно чуткой к чужому спокойствию.
Знала, что у мамы часто болит голова, у папы – бесконечные чертежи на рабочем столе, а у бабушки в далекой деревне – древний тонометр, высокое давление и тридцать лет врачебного стажа за плечами. Расстраивать их своими ночными видениями казалось Маше неправильным.
Она прятала своих монстров под подушку, зажимала рот ладошкой, когда половицы начинали выводить свои скрипучие симфонии, и училась дышать медленно через нос, чтобы близорукие чудища из темных углов забывали о ее присутствии…
Лето накатило на город душной и липкой волной, и родители приняли единственно верное решение – эвакуировать Машу в деревню.
Раньше бабушка Клавдия Ивановна всегда приезжала к ним в город сама. Она пахла строгим ромашковым мылом и мятными пряниками. Но ее собственный дом в деревне был для Маши настоящей terra incognita – абсолютно неизведанной, пугающей и манящей планетой.
Представьте себе двухэтажный дом, потемневший от времени и дождей до зеленовато-серого цвета. Он стоял на отшибе, окруженный зарослями бузины и одичавшего крыжовника.
Когда Маша впервые переступила его порог, у нее перехватило дыхание. Дом не просто пах – он разговаривал запахами. Здесь смешались ароматы сушеной ромашки, старой суровой кожи, формалина, крепкого чая и старых книг.
А какие звуки здесь раздавались! Скрипы, шуршание и будто бы даже вздохи, но в этом Маша до конца не была уверена.
На стенах висели пожелтевшие анатомические атласы с подробными изображениями человеческих внутренностей, похожих на диковинные коралловые рифы, а в гостиной, над массивным буфетом, висел портрет покойного дедушки – строгого человека в круглых очках с пронзительным взглядом…
*****
Освоиться в этом царстве таинственных запахов и звуков Маше помог Артур.
Артур был не просто собакой. Он был большим палевым лабрадором. Его спокойствие казалось монументальным, будто у скалы в океане.
Артур обладал манерами истинного лорда: он никогда не лаял по пустякам, ступал тяжело и с достоинством.
С первой же минуты он взял девочку под опеку. Пес словно почувствовал тонкую вибрацию тревоги, исходившую от этого худенького существа.
Стоило Маше замереть в коридоре, вглядываясь в темный зев полуоткрытого шкафа, как Артур бесшумно возникал рядом.
Он медленно опускался на пол, припечатывая огромные лапы к половицам, и издавал глубокий, вибрирующий вздох.
Этот вздох словно говорил: «Я здесь, юная леди. Ни одно привидение мимо меня не пролетит».
Маша садилась рядом с ним прямо на крашеный пол, зарывалась пальцами в его густую, пахнущую солнцем и речной травой шерсть, и тревога непременно исчезала, уступая место ленивому июльскому покою.
*****
Мир людей, с точки зрения Артура, был устроен слишком сложно. Люди тратили слишком много времени на болтовню, вместо того, чтобы просто принюхаться к ветру.
А ведь он сообщал все необходимое об окружающем мире!
Ветры этого лета приносили массу полезной информации: на дальнем поле зацветал клевер, у соседей справа на ужин яичница со шкварками, а Клавдия Ивановна опять забыла закрыть банку с мазью окопника.
Самым интересным источником запахов в последнее время для Артура стала Маленькая Девочка. Она пахла городской пылью, яблочным соком и тем особым, тонким, кисловатым ароматом, который собаки называют «затаенной тревогой».
Артур знал каждый звук в этом доме. Он знал, что старый шкаф в прихожей кряхтит в три часа дня, потому что солнце начинает припекать дверцу и дерево расширяется.
Он знал, что половица у порога кухни почти музыкально скрипит под весом Клавдии Ивановны, а подпол по ночам разговаривает шепотом маленьких серых существ, которые вечно делят сушеные корки.
Маленькая Девочка этого не знала. Она ощущала в шорохах угрозу. Артур видел, как ее зрачки расширяются в сумерках, когда тени от веток яблони в саду падали на ковер, превращаясь в причудливых многоножек.
В такие моменты пес просто подходил и ложился поперек этих теней, разрезая их крупным золотистым телом. Так Девочке спокойнее.
Он был ее живым щитом, ее персональным рыцарем круглого стола, и эта роль его вполне устраивала.
Но к середине июля Девочка начала бредить Домовым. Артур слышал, как она шепталась об этом сама с собой, перебирая старые дедушкины книги.
Она почему-то решила, что на чердаке, прямо над ее головой, живет кто-то огромный, мохнатый, с глазами-угольками, кто каждую ночь перекатывает по полу тяжелые чугунные шары.
Артур знал, что никаких шаров там нет. Там стоят лишь старые плетеные кресла, коробки с архивными номерами журнала «Здоровье» и множество пыльных ящиков.
Но объяснить это Девочке на языке звуков невозможно. Нужно дождаться правильного момента…
*****
Кульминация наступила в ночь на первое августа. Воздух казался таким густым и жарким, что его будто бы можно пить, как парное молоко.
Луна висела над деревней огромным масляным блином, заливая комнату Маши призрачным светом.
С чердака опять раздался отчетливый, сухой стук, а затем – протяжный шорох, будто кто-то тащил за собой мешок с костями.
Маша сидела на кровати, сжав одеяло у подбородка. Ее сердце колотилось в груди, как пойманная в силки птица.
Она устала. Она безумно устала бояться каждый день, каждую ночь, каждую секунду.
Но внутри этого хрупкого существа вдруг проснулось то самое отчаянное упрямство, которое когда-то заставляло ее бабушку поступить в медицинский:
— Я пойду и посмотрю, — прошептала она в темноту. — Пусть он меня съест, но я больше не испугаюсь.
Она спустила ноги на прохладный пол и достала из ящика тумбочки фонарик…
Из-под кровати тут же бесшумно вынырнул Артур. Он тихонько боднул ее ладонь своим влажным носом, словно соглашаясь на участие в этой безумной экспедиции. Она рассеянно его погладила.
Вместе они вышли в коридор. Ступеньки деревянной лестницы, ведущей на чердак, казались Маше дорогой в преисподнюю. Каждая из досок отзывалась под ее шагами протяжным, стонущим звуком.
Но рядом шел Артур. Он ступал тяжело, ритмично, его когти мерно цокали по дереву, и этот звук действовал на Машу как метроном – он возвращал ее в реальность.
Маша осторожно толкнула тяжелую чердачную дверь. Она ожидала увидеть все: чудовищ из снов, летучих мышей-вампиров или даже Домового.
Но чердак встретил ее серебряным лунным светом и запахом сушеной лаванды, старой олифы и пыли…
*****
Здесь начиналось царство вещей, потерявших свое назначение. В лунных лучах старый манекен для шитья казался безголовым стражем, инвалидная коляска – диковинной самоходной машиной из фантастических романов, а груда старых плетеных корзин – спящими доисторическими ящерами.
Маша замерла. Она сделала шаг вперед и вдруг увидела источник ночного ужаса.
На старом круглом столе стояла перевернутая жестяная банка из-под кофе. Две маленькие серые мыши отчаянно пытались выковырять из-под нее кусочек картона, катая банку по деревянному настилу.
От этого внизу, в комнатах, звук резонировал и превращался в грохот чугунных ядер.
Маша не выдержала и тихонько рассмеялась. Весь ее огромный, раздутый страх лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь легкое головокружение.
Артур подошел к столу, деликатно фыркнул, и мыши мгновенно испарились в щелях половиц. Пес улегся прямо на пыльный ковер, положив морду на лапы, и преданно посмотрел на девочку.
«Ну что? — говорили его глаза. — Отвага победила мистику. Можем идти спать?»
Но Маша уже не смотрела на банку. В углу чердака, под слоем старых газет, она обнаружила большой деревянный ящик.
Открыв его, она нашла сокровища: десятки тюбиков с засохшей масляной краской, палитры, покрытые разноцветными окаменевшими холмиками, и стопки плотной пожелтевшей бумаги.
— Он тоже видел их, — раздался сзади тихий, спокойный голос.
Маша вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стояла бабушка Клавдия Ивановна в своем неизменном синем халате. В ее руках была толстая свеча, пламя которой отбрасывало на стены теплый янтарный свет.
Бабушка не сердилась. Она смотрела на внучку с мягкой, усталой улыбкой.
— Дедушка? — спросила Маша.
— Да, твой дедушка, Машенька, перед тем, как стать хирургом, очень хотел быть художником, — Клавдия Ивановна подошла ближе и опустилась на корточки рядом с ящиком. — Он говорил, что у каждого человека внутри живет зверинец из страхов и фантазий…
И если их держать в темноте, они начинают грызть душу изнутри. А если их выпустить на бумагу, они становятся послушными и превращаются в искусство.
Бабушка протянула руку и достала из стопки один из дедушкиных рисунков.
На нем был изображен удивительный зверь: туловище от старого комода с выдвижными ящичками, из которых торчали пушистые беличьи хвосты, а вместо головы – изящный настольный светильник, излучающий мягкий свет.
Это было странно, немного пугающе, но бесконечно красиво.
— Возьми это себе, — сказала бабушка. — Краски, конечно, засохли, но в чулане у меня есть набор акварели. Если ее размочить, то можно попробовать порисовать. А завтра мы купим тебе карандаши, если захочешь, конечно…
*****
Лето догорало золотыми кострами августа, и Маша уехала обратно в город.
Но это была уже совсем другая Маша.
Она больше не зажимала рот ладошкой по ночам и не всматривалась с ужасом в углы спальни.
Теперь в ее комнате всегда горел небольшой ночник, а на письменном столе царил восхитительный, творческий беспорядок из кистей, баночек с водой и листов бумаги.
В деревне наступил сентябрь. Вечера стали прохладными, воздух – прозрачным, как ключевая вода.
Клавдия Ивановна сидела в своем любимом плетеном кресле-качалке на веранде дома. На ее коленях лежал свежий пухлый конверт, прибывший утренней почтой из города.
Рядом, растянувшись во всю длину тела, лежал Артур. Он внимательно слушал.
— Ну что, Артурчик, пить чай будем позже, сначала давай читать, что нам пишет наша художница…
Клавдия Ивановна надела очки и развернула плотный лист бумаги:
— «Дорогая бабушка и мой самый верный рыцарь Артур! В городе все хорошо. В школе много дел, но я успеваю рисовать каждый день. Посылаю вам свою работу...»
Бабушка достала из конверта рисунок и повернула его так, чтобы Артур тоже мог видеть.
На листе цветными карандашами был изображен потрясающий зверь.
Короткие толстые ножки, длинное туловище, напоминающее старый кожаный сапог, а вместо ушей – огромные лавандовые лопухи.
Из его пасти вместо огня вылетали маленькие, аккуратные мыльные пузыри, внутри которых светились крошечные луны. На полях детским почерком выведено:
«Это Сапогозавр Лавандовый. Он очень добрый, живет под кроватью и питается исключительно пылью, чтобы маме было легче убираться. Он передает Артуру привет и просит его не гонять мышей на чердаке слишком сильно, потому что у них там своя жизнь».
— Слышишь, Артур? — Клавдия Ивановна тихонько рассмеялась, ее кресло издало знакомый, уютный скрип. — Сапогозавр просит мышей не трогать. Придется тебе их простить.
Артур в ответ издал свой фирменный, глубокий, вибрирующий вздох и легонько постучал хвостом по доскам веранды.
Этот звук означал, что контракт продлен, периметр в безопасности, а все монстры мира вернулись туда, где им и полагается быть – на детские рисунки.
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ (все рассказы: #владимир матвеевский)