Да, этому почтенному старичку с окладистой бородой предлагали возглавить Россию, её правительство, а он отказался! Причём предлагал не кто-нибудь, а сам действующий глава правительства, уступая ему собственное кресло! Но он ответил легендарными словами: «Я считаю ремесло чистильщика сапог более честным и полезным».
Пётр Кропоткин (1842–1921) за столом в своём кабинете
А ведь, если задуматься, в истории России ХХ века не так много людей, которые устояли перед подобным искушением. Великий князь Михаил? Да, он, конечно, отрёкся, но подбирать корону в такой момент, когда она была ему предложена, являлось поступком, близким к самоубийству. А ещё? Отказывался поначалу, как это ни покажется удивительным, Владимир Ульянов-Ленин. «Сначала Ленин, — рассказывал Анатолий Луначарский, — не хотел войти в правительство. Я, говорит, буду работать в Ц.К. партии... Но мы говорим, — нет. Мы на это не согласились. Заставили его самого отвечать в первую голову. А то быть критиком всякому приятно...» И Ильич согласился в конце концов... Так что описанный выше поступок — почти уникален. Но расскажем всё по порядку...
Когда-то, давно, Пётр Алексеевич Кропоткин сам был на службе у правительства, носил военный мундир. Таким он был в молодости:
1861. Пётр Кропоткин в Пажеском корпусе
Вообще, княжеский род Кропоткиных — очень старинный. Недаром товарищи-революционеры шутили потом, что Пётр Алексеевич имеет больше прав на престол, нежели Романовы — ведь они не были Рюриковичами, а он был. Род князей Кропоткиных был внесён в XVII веке в Бархатную книгу. Вот их княжеский герб:
«Чёрная пушка на золотом лафете и на пушке райская птица» (из описания герба)
Петру Алексеевичу открывалась возможность блестящей карьеры в Российской империи. Но он избрал для себя иной путь: ушёл в бунтовщики, смутьяны, крамольники. Хотя не сразу он свыкся с этой своей новой ролью, и признавался позднее: «Долгое время революция представлялась мне не иначе как смертью, скачущей на коне, с красным флагом в одной руке, с косой в другой, чтобы косить людей».
Ситуация классическая: в эпоху перед крушением и гибелью старого мира его наиболее дальновидные представители переходят на сторону будущего. Хотя там порой поначалу и опасно, и неуютно. Карл Маркс писал, что перед пролетарской революцией от господствующей буржуазии будут отходить самые благородные фигуры, которые станут в ряды борющегося пролетариата. Одной из таких фигур и выпало стать князю Кропоткину...
Но, разумеется, далеко не все представители этого знатного рода ушли в революцию. Даже совсем наоборот — он был редким исключением. А был до революции и другой известный Кропоткин, который пошёл по традиционному пути — стал «слугой царю, отцом солдатам». Дмитрий Николаевич Кропоткин (1836—1879). Двоюродный брат Петра Алексеевича. И он «дошёл до степеней известных».
Дослужился до чина генерал-майора, стал ни много, ни мало, как губернатором Гродненской (1868—1870) и Харьковской (1870—1879) губерний. Но увы, увы... Финал его был печален. Об этом сам Пётр Алексеевич писал так:
«В Харькове был убит генерал-губернатор, мой двоюродный брат, Дмитрий Кропоткин, когда он возвращался из театра. Центральная тюрьма, где началась первая голодовка и где он прибег к искусственному кормлению, находилась в его ведении. В сущности, он был не злой человек; я знаю, что лично он скорее симпатизировал политическим; но он был человек бесхарактерный, притом придворный, флигель-адъютант царя, и поэтому предпочёл не вмешиваться, так как одно его слово могло бы остановить жестокое обращение с заключёнными. Но теперь он одобрил поведение тюремщиков, и харьковская молодёжь до такой степени была возмущена обращением с заключёнными, что по нём стреляли и смертельно ранили».
Убит он был народовольцем Григорием Гольденбергом (1855—1880).
Так что традиционный, протоптанный веками, нахоженный путь, по которому привыкли неспешно шествовать потомки знатного рода, теперь оказывался для них зачастую минным полем, в финале которого ждали, выражаясь словами современного писателя, «взрыв, гибель и чёрная пометка в вашем личном деле». :(
Однако и новый путь отнюдь не был усыпан розами. Сорок лет Пётр Алексеевич пробыл в эмиграции, сорок лет не ступал он на почву родины. Долгие годы были за пределами России и другие знаменитые эмигранты: Георгий Плеханов — 37 лет, Вера Засулич — 18 лет, Владимир Ульянов-Ленин — 10 лет. Но Кропоткину, пожалуй, принадлежал рекорд!
И вот свершилось. Грянула Февральская революция, и 12 июня (30 мая) 1917 года в Россию из эмиграции торжественно прибыл князь и революционер, признанный идейный вождь русского анархизма — Пётр Алексеевич Кропоткин. Его возвращение на родину ложилось в ряд других «великих возвращений» знаменитых эмигрантов...
Прибытия Петра Алексеевича на родную землю многие благонамеренные обыватели ждали с неподдельным ужасом: сам великий и ужасный вождь мировой анархии едет в Россию!
Характерная заметка Арк. Б[ухова] в июне 1917 года:
«Бухгалтер после сокрушённого смакования вечерней газеты, с укором в голосе, обращается к жене:
— Вот, ты на дачу хочешь ехать, квартиру оставляешь пустой, а в газетах пишут, что через три дня известный анархист Кропоткин приезжает».
Но вот князь прибыл на Финляндский вокзал, и всё оказалось совсем не так страшно: первые же заявления Кропоткина после прибытия резко успокоили и привели в восторг респектабельную буржуазную публику. Адвокат Николай Карабчевский воспоминал одно из первых выступлений Петра Алексеевича на родине: «Добродушно-старческая, милая речь его, заключавшаяся в восхвалении дружного энтузиазма наших союзников, и в особенности англичан, порадовала многих, так как иные не представляли себе ранее „анархиста“ иначе, как в образе зверином».
Прибытие состоялось глубокой ночью, около 2 часов. На другой день Пётр Алексеевич писал в дневнике: «Почётный караул от семёновцев. Так и не добрался до него… Когда я вышел, меня безусловно чуть не раздавили. Саша едва упросила оркестр семёновцев замолчать… Офицеры хотели нести меня на руках. Я отказался. Соню чуть не растоптали. Тогда 8 офицеров… схватясь руками, окружили меня кольцом… с невероятными усилиями пробивались сквозь колышащуюся толпу. Пробились не к караулу, а к зале, где меня ждали Керенский и несколько других министров и Н.В. Чайковский. Приветственные речи. Коротко ответил. В 3 часа ночи добрались до автомобиля».
Николай Чайковский. Запомним это имя, мы ещё вернёмся к нему ниже. Старейший народник, один из «дедушек русской революции», как и Кропоткин, глава кружка «чайковцев» 1870-х, откуда вышли многие знаменитые революционеры (например, Софья Перовская, Андрей Желябов)... За его спиной — 34 года эмиграции!..
Воззвание П.А. Кропоткина из экспозиции его музея, призывающее армию к обороне. 1917
А Кропоткин привёл в восторг «буржуев» и, наоборот, резко разочаровал многих рабочих. Это отразила карикатура из либеральной печати:
Владимир Лебедев (1891—1967). «Так было — так будет.
Перед приездом Кропоткина.
— Граждане! Спасайся, кто может! Главный анархист едет!
Приехал.
— Дети! Осыпайте его цветами! Да, он патриот и против сепаратного мира!»
«Выступил.
— Товарищи! Кто говорит о захвате всего, об аресте всего, о конфискации всего, тот...
Что скоро будет.
— Долой буржуя Кропоткина! Долой наймита англо-японской буржуазии! Поворачивай обратно оглобли, старик!.. Долой его!»
После этого Петру Алексеевичу в буржуазной печати стали «ставить на вид», что его последователи-уличные анархисты — увы, далеко не столь благовоспитанны, культурны и безвредны для буржуазии, как он сам.
Владимир Лебедев. Июль 1917. «Анархист на работе. — Кто там внизу? Ба, Кропоткин — тоже анархист... Лови, старик, узел, помогай... Свой работает!».
И ещё одна популярная тема: противопоставление «добропорядочного революционера» Кропоткина «неприличным» — таким, как Ленин и большевики.
Типичный рисунок на эту тему — эсерка Екатерина Брешко-Брешковская (имевшая прозвище «бабушка русской революции») говорит Кропоткину, глядя на младенца-Ленина: «Таких ли внуков мы ожидали?».
Обложка «Нового Сатирикона» за июль 1917 года. «Семья не без урода. Дедушка русской революции, бабушка её и внук, — тоже её.
Кропоткин: — А знаешь, старая, ведь внучёк у нас совсем другой марки...
Брешко-Брешковская: — Да-с. Германской марки. Ребёнок сполна оплаченный».
Ре-Ми (Николай Ремизов, 1887—1975). Сентябрь 1917. «Дорогу! Некто решительный (Бабушке, Кропоткину, Плеханову и Церетели): — Сторонись, голубчики. Нашего подрайонного Егора Фетюкова, истинного представителя демократии, на первое место пропустите».
Дальше — больше. И вот Кропоткин уже сидит на Государственном совещании! Анархист, враг государства — и на Государственном совещании! И не просто так сидит, а плечом к плечу с самим Павлом Милюковым, вождём либералов и ура-патриотом, Милюковым-Дарданелльским!
Павел Милюков и Пётр Кропоткин на Государственном совещании. Москва, август 1917
На том самом Государственном совещании, где на руках носили «спасителя России» генерала Лавра Корнилова... Впрочем, что там милое воркование с Милюковым, когда собрат Кропоткина по эмиграции Георгий Плеханов встречался и с адмиралом Колчаком, и с предводителем черносотенцев Пуришкевичем...
А в квартире Кропоткина после его возвращения побывали и Керенский, и Савинков, и другие вожди Февраля. Как уже сказано выше, на предложение Александра Керенского в июле 1917-го занять любой пост в правительстве, по его выбору, включая должность председателя, Кропоткин ответил отказом. Также он отказался от предложенной Временным правительством ежегодной пенсии в 10 тысяч рублей. И от автомобиля, предложенного Керенским, сказав дочери: «Нет, уж мы лучше на извозчике…»
Пётр Кропоткин с женой
А теперь вернёмся к упомянутому выше старому революционеру Николаю Чайковскому, который встречал Кропоткина на Финляндском вокзале.
Он-то согласился возглавить правительство... Правда, уже не России — этого ему никто не предлагал — но Северной области. Выглядело это так:
1918, 2 августа. Архангельск. День высадки десанта Антанты. Председатель правительства Северной области старый народник Николай Чайковский приветствует американских солдат
Казалось бы, отнюдь не царский сатрап и не ретроград, а вполне прогрессивный и передовой деятель. И это самое «демократическое» белое правительство Северной области во главе с благообразным старичком-народником Чайковским умудрилось пропустить через свои лагеря и тюрьмы более 10% жителей области (по некоторым данным, за решётку попало 50 тысяч из 300 тысяч населения, каждый шестой, т.е. 16% населения). Это надо было постараться!
В 1922 году бывший министр внутренних дел правительства Чайковского В.И. Игнатьев адресовал своему экс-премьеру довольно показательное открытое письмо: «Вспомните, Николай Васильевич, хотя бы наш север, Архангельск, где мы строили власть, где мы правили! И вы, и я были противниками казней, жестокостей, но разве их не было? Разве без нашего ведома на фронтах (например на Пинежском и Печоре) не творились военщиной ужасы, не заполнялись проруби живыми людьми?.. Вспомните тюрьму на острове Мудьюг, в Белом море, основанную союзниками... В этой тюрьме начальство – комендант и его помощник – были офицеры французского командования, что там, оказывается, творилось? 30% смертей арестованных за пять месяцев от цинги и тифа, держали арестованных впроголодь, избиения, холодный карцер в погребе и мёрзлой земле».
Сам Чайковский уже после поражения белых, находясь в эмиграции, оправдывался и написал такие замечательные по откровенности слова:
«Вы не можете представить себе, какая глубокая печаль охватывает меня, когда я вижу, что ещё до сих пор серьёзно говорят, что какой-то «левый курс» мог бы спасти положение тогда. Левого пути тогда не было. Тогда была революция или сопротивление этой стихии... Всё было тогда в расплавленном состоянии. Точек опоры в массах не было. Общественность, демократия — одна развалилась и была в полной растерянности, другая ещё не сложилась. Среди стихии царила демагогия. Большевизм, вышедший из стихии революции, пожинал жатву».
Короче говоря, выбор что в 1917-м, что в 1918-м годах, был простой: «революция или сопротивление этой стихии». К счастью, чутьё не изменило Петру Алексеевичу, когда он отказался от поста министра или главы Временного правительства. Поскольку он стал бы, как позднее его былой сотоварищ Чайковский, лишь благообразным оформлением керенщины, корниловщины, а то и хуже – власти интервентов Антанты. «Ремесло чистильщика сапог является более честным и полезным».