Вова пытается дозвониться до друга, но до кнопки не хватает роста. Прохожий дядя подсаживает его, нажимает звонок и сбегает. Дверь открывает взбешенный сосед – это уже двадцать пятый звонок за день. Теперь Вове предстоит оправдываться за всех хулиганов района.
Дядь, а в чем прикол? Смешная история про мальчика и дверной звонок читать онлайн без регистрации
«В жизни бывают минуты, когда лучше быть маленьким, но не доставать до звонка, чем быть поднятым и стремительно покинутым.»
Лето в этом году выдалось на редкость душным. Солнце вгрызалось в асфальт так, что даже вороны перестали каркать и просто сидели на тополях с раскрытыми клювами. Воздух над двором дрожал, как студень, а единственная скамейка возле подъезда раскалилась до состояния сковородки – на неё можно было садиться только через подложенную газету, и то на свой страх и риск.
Вот в такой-то день мальчик по имени Вова, восьми лет от роду, с карманами, вечно оттопыренными из-за собранных там камушков, фантиков и одной половинки колёсика от игрушечной машинки, стоял перед массивной железной дверью девятого подъезда. На двери висела табличка «Осторожно, злая собака», но собаки никто никогда не видел, зато видели соседа дядю Петю, который был злее любой собаки, особенно после обеда.
Вова вздохнул. Ему нужно было попасть к другу Тимону, который жил на третьем этаже, но домофон работал через пень-колоду, а кнопка звонка висела на такой высоте, будто её специально монтировали для баскетболистов. Вообще-то раньше Вова просто тыкал палочкой или просил кого-нибудь из взрослых. Но палочка сломалась вчера, когда он пытался достать сосульку с крыши машины своего отца, а взрослые куда-то подевались – это как раз тот час, когда все нормальные люди либо обедают, либо спят, либо делают вид, что они не дома.
Он подпрыгнул. Раз. Мимо пролетел голубь, даже не взглянув. Два. Из-за угла вырулила бабушка с авоськой, посмотрела на Вову как на инопланетянина и скрылась в соседнем подъезде. Три. Четыре. На пятом прыжке подошва его правого кроссовка издала звук, похожий на чавканье болотной трясины, и Вова понял, что так дело не пойдёт.
Он огляделся. Слева от двери висела табличка с номером квартиры и странной надписью «Не стучать, стук вызывает вибрацию зубного протеза». Справа – кнопка звонка на блестящей металлической пластине. Выше, чем хотелось бы. Гораздо выше. Если бы Вова был жирафом, он бы достал легко. Если бы он был баскетболистом – тем более. Но Вова был обычным мальчиком с мокрыми от пота ладонями и упрямством, которое иногда бывает полезно, а иногда – нет.
Он решил действовать стратегически. Для начала он пододвинул крышку от люка, которая валялась неподалёку, встал на неё. Теперь стало лучше – до кнопки оставалось всего пять сантиметров. Пять сантиметров, которые разделяли его от победы. Он вытянул руку, напрягся, встал на цыпочки – палец коснулся гладкого пластика кнопки, но не нажал, а лишь скользнул по нему, как лыжник по трамплину. Кнопка издала жалобный скрип, но не щёлкнула.
– Ну пожалуйста, – прошептал Вова, обращаясь неизвестно к кому – то ли к кнопке, то ли к небесной канцелярии.
В этот момент сзади раздались шаги. Такие уверенные, неторопливые, мужские. Шаги человека, который точно достаёт до любого звонка в этом городе. Вова обернулся и увидел дяденьку средних лет – в сандалиях на босу ногу, клетчатых шортах и выцветшей футболке с надписью «I love to sleep». Его лицо выражало добродушие, на какое способны только люди, которые сегодня ещё ни разу не злились и никуда не опаздывали.
Дяденька остановился, посмотрел на Вову, потом на кнопку звонка, потом снова на Вову. На его губах заиграла та самая улыбка, которую потом криминалисты называют «предумышленной», но в тот момент она казалась абсолютно безобидной.
– Малой, не достаёшь? – спросил он голосом, в котором слышалось что-то от диктора детских передач.
– Ага, – выдохнул Вова, вытирая лоб рукавом. – Там палец скользит, и ещё я не очень высокий.
– Это я заметил, – кивнул дяденька. – Хочешь, помогу?
Вова замер. Правила безопасности, которые мама вбивала ему в голову гвоздями (в переносном смысле, хотя однажды была и дрель), гласили: «Никогда никуда не ходи с незнакомыми взрослыми, ничего у них не бери и не садись к ним в машину». Про подсаживание к дверному звонку мама ничего не говорила. Видимо, в её списке гипотетических опасностей эта позиция отсутствовала.
– А как? – осторожно спросил Вова.
– Очень просто, – дяденька поставил свою сумку-авоську на асфальт и присел на корточки. – Залезай ко мне на плечи. Я тебя подниму, ты спокойно позвонишь, и дело в шляпе. Люблю помогать детишкам, у меня у самого племянник, такой же шустрик.
Вова колебался ровно три секунды – достаточно, чтобы понять, что другие варианты отсутствуют, а Тимон уже, наверное, съел всё мороженое из холодильника. Он закинул ногу на плечо дяденьке, потом вторую, и вдруг оказался на высоте примерно двух метров над уровнем земли. Это было странное ощущение – быть выше всех голубей, выше бабулек, даже выше вон той урны.
– Держишься? – спросил снизу дяденька.
– Ага! – радостно крикнул Вова. Теперь кнопка звонка была прямо перед его носом – такая близкая, такая соблазнительная. – Сейчас! Я нажимаю!
Он нажал. Звонок взревел где-то глубоко внутри квартир – противным, дребезжащим звуком, похожим на больную гитару. Но Вове было всё равно. Он сделал это! Он сам, своими руками, с божьей помощью и плечами случайного прохожего, покорил дверной звонок!
– Есть! – заорал он.
В следующую секунду мир перевернулся. Нет, буквально. Дяденька резким, отточенным движением, будто годами тренировался на манекенах, скинул Вову с плеч. Мальчик приземлился на пятую точку, успев заметить, как сандалии в клетчатую полоску мелькнули за углом дома с такой скоростью, что её позавидовал бы Олимпийский чемпион. Авоська тоже исчезла – дядя прихватил её на бегу, даже не обернувшись.
– Эй! – крикнул Вова, потирая ушибленный копчик. – А как я слезу?! Эй!
Но дядя уже растворился в мареве летнего дня, словно его и не было. Осталось только ощущение лёгкого обмана и странный привкус во рту – как от несвежего йогурта.
А потом дверь открылась.
Сначала Вова увидел только тень. Большую, массивную тень, которая заполнила весь дверной проём, как чернила заполняют промокашку. Потом тень обрела форму. Потом форма обрела голос. И этот голос произнёс:
– Ну ВСЁ.
Это было сказано таким тоном, каким обычно говорят «Стоять, стрелять буду» или «Выключи этот ужас». Вова поднял голову и встретился взглядом с дядей Петей из сорок пятой квартиры. Дядя Петя был человеком внушительных размеров – не то чтобы толстым, скорее основательным, как бетонная плита. Его усы росли в разные стороны, словно каждый жил своей жизнью, а брови нависали над глазами так низко, что создавалось впечатление, будто он постоянно хмурится, даже когда спит.
Сейчас он не спал. И он не хмурился – он буквально излучал негодование, как атомная электростанция излучает тепло, когда у неё сломались все вентили.
– Двадцать пятый, – прорычал дядя Петя, сверяясь с блокнотом, который он, оказывается, держал в руке. Вова только сейчас заметил блокнот и ручку. – Двадцать пятый звонок за сегодня. И это при том, что сегодня только три часа дня. Ты знаешь, что это значит?
– Что у вас популярная квартира? – неуверенно предположил Вова, всё ещё сидя на асфальте.
– Нет! – рявкнул дядя Петя так, что голуби на крыше подпрыгнули. – Это значит, что кто-то хулиганит! Кто-то звонит и убегает! Кто-то не даёт мне спокойно смотреть передачу «В мире животных» и доедать свои малосольные огурцы, которые я, между прочим, солил по собственному рецепту! А теперь я вижу тебя. Ты звонил. И ты не убежал. Поздравляю, хулиган, ты попался!
Вова открыл было рот, чтобы объяснить, что он звонил всего один раз, и то не по своей воле, и вообще его подставил какой-то дяденька в сандалиях, но дядя Петя не дал ему вставить ни слова.
– Я вас всех узнаю! – продолжал он, размахивая блокнотом. – У меня тут список! В девять утра – звонок. Никого нет. Я ещё подумал: может, ветка дерева? Хотя деревьев у нас во дворе нет. В десять – снова звонок. Дзынь! И тишина. В половине одиннадцатого – два подряд звонка. Я выскочил в чём мать родила – ни души! Хорошо, что лифт не работал, а то бы меня засняли на камеру соседи!
Вова представил себе дядю Петю в таком виде и невольно хихикнул. Это было ошибкой.
– Тебе смешно? – дядя Петя наклонился так низко, что его усы чуть не коснулись Вовиного носа. – Сейчас я тебе устрою смех! Где твои родители?
– Они… они на работе, – пролепетал Вова.
– Ну и отлично! Значит, ты без присмотра. А это значит, что я имею полное право отвести тебя в полицию. Или к участковому. Или просто отшлёпать, как в старые добрые времена!
Вова попытался встать, но ноги почему-то стали ватными. Он открыл рот, чтобы наконец-то всё объяснить, как вдруг из-за спины дяди Пети появилась ещё одна фигура.
Это была тётя Люба из квартиры сорок три – вечная соседская сплетница, которая знала всё о всех и даже немного больше. Её лицо напоминало печёное яблоко – такое же круглое, сморщенное и с хитрым прищуром. Она стояла в дверях своей квартиры через площадку и смотрела на происходящее с явным удовольствием человека, который только что выиграл в лотерею «Скандал дня».
– Ой, Петрович, ты его не трожь, – сказала она сладким, приторным голосом. – Я всё видела. Я из своего глазка всё прекрасно видела.
Дядя Петя выпрямился и повернулся к ней.
– И что же вы видели, Любовь Ивановна?
– А то, что это он не сам звонил, – тётя Люба выдержала театральную паузу. – Там был ещё один. Такой, в шортиках. Он его подсадил, а потом убег. Я бы сказала, характерная примета – у него на футболке написано «Ай лав ту слип».
«Слава богу, есть свидетель!» – подумал Вова и даже немного расслабился.
– Вот видите! – воскликнул он. – Я не виноват! Меня подставили!
Но дядя Петя не выглядел убеждённым. Он переводил взгляд с тёти Любы на Вову и обратно, и его брови ползли всё выше и выше.
– И что с того? – наконец произнёс он. – Допустим, его подсадили. Но звонил-то он! Палец его нажимал на кнопку. А подсаживающий – это ещё кто такой? Может, ваш сообщник? Вы вдвоём решили меня разыграть? Или вы работаете в команде? Знаю я эти банды!
Какое слово он употребил? Банда? Вова чуть не поперхнулся воздухом. Он – бандит? Он, который даже у соседской кошки Мурки тайком гладить разрешения спрашивает?
– Какая банда? – возмутился Вова. – Я вообще к Тимону шёл!
– Какому Тимону? – подозрительно прищурился дядя Петя.
– Тимону из тридцать седьмой квартиры! На третьем этаже! У него сегодня день рождения! И он обещал показать новую приставку!
Тут в разговор вмешалась тётя Люба с новой порцией информации.
– Ой, Петрович, а тридцать седьмая, она же через две подъезда отсюда. Ты что, мальчик, не туда пришёл? Это девятый подъезд, а Тимон, если я правильно помню, в седьмом живёт.
Вова замер. Сердце его рухнуло куда-то в район желудка. Ну конечно! Он же торопился, думал о мороженом, о приставке – и перепутал подъезды. Вместо седьмого зачем-то припёрся в девятый. А дверь была похожа. Да и кнопка висела высоко везде одинаково.
– Я… я ошибся, – еле слышно сказал Вова.
– Ошибся он! – снова загремел дядя Петя. – А по твоей милости я уже двадцать пять раз выходил к двери! У меня, между прочим, артрит! Каждый шаг мне даётся с трудом! А ты со своим Тимоном…
– Петрович, не кипятись, – неожиданно мягко сказала тётя Люба. – Мальчик же не со зла. Но вот что, молодой человек. Вы, как я понимаю, не один раз звонили? Потому что в девять утра тоже был звонок. И в десять. И так далее. И все эти звонки, по странному совпадению, были сделаны именно в эту дверь. Или вы хотите сказать, что тот дяденька в шортиках все двадцать четыре раза подсаживал других детей?
Вова задумался. А ведь действительно – тот дядя выглядел слишком подготовленным. Он слишком ловко подсадил, слишком быстро сбежал. У него была авоська, но в ней, кажется, ничего не было. И он сказал про племянника – но, может, никакого племянника и нет?
– Я не знаю, – честно признался Вова. – Я только один раз звонил.
– Ну, нам-то откуда знать? – хмыкнул дядя Петя. – Может, ты и есть тот самый серийный звонильщик, который терроризирует наш подъезд уже вторую неделю!
«Вторую неделю?» – Вова почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Кажется, он влип в историю гораздо серьёзнее, чем думал.
Дядя Петя вытащил из кармана халата, поверх которого был надет нелепый жилет с кармашками для очков и пультов, целую пачку листов, скреплённых скрепкой. На первом листе крупным почерком, с множеством исправлений, было написано: «Журнал учёта ложных вызовов (дверных звонков)». Внизу красной ручкой – «Начат 3 июня. Продолжать до поимки преступника».
– Смотри, малой, – дядя Петя ткнул пальцем в строчку. – Третьего июня, 18:30 – звонок. Четвёртого июня, 12:15 – звонок. Пятого июня – уже три звонка. Шестого – пять. А сегодня, как я уже сказал, двадцать пять. И это только за утро! Понимаешь, какая динамика? Это не просто хулиганство! Это целенаправленная акция! Диверсия!
Тётя Люба подошла поближе, заглянула в журнал через плечо дяди Пети и присвистнула.
– И вчера в десять вечера тоже звонили? Я слышала, но думала – показалось.
– И в десять, и в половине одиннадцатого, и в одиннадцать! – трагически воскликнул дядя Петя. – Я уже приём успокоительных увеличил в два раза! Соседи звонят, жалуются, что я слишком громко открываю дверь! А что мне делать? Я же военный человек, привык на звук боевой тревоги реагировать мгновенно!
Вова почувствовал, что сейчас заплачет. Не потому, что ему было страшно – а потому, что всё это было так несправедливо. Он пришёл к другу на день рождения, а попал на допрос к бывшему военному с артритом и кляузной соседке. И где-то там, за углом, в сандалиях и футболке «I love to sleep», бегал счастливый подставной дядя, который сейчас, наверное, сидит в тенечке и пьёт лимонад.
– А может, этот дядя и есть ваш серийный звонильщик? – предположил Вова, поднимаясь с асфальта и отряхивая штаны. – Он же специально детей подсаживает, чтобы самому не светиться. Умно, да?
Дядя Петя и тётя Люба переглянулись.
– Это мысль, – медленно произнёс дядя Петя, почёсывая затылок. – Но как мы его поймаем? Он вон какой шустрый – убежал пулей. У меня с моими ногами его не догнать. А у Любови Ивановны спина.
– А у меня ноги короткие, – вздохнул Вова. И тут его осенило. – Но я могу его выманить!
– Каким образом? – насторожилась тётя Люба.
Вова поднял палец вверх, как это делают сыщики в кино, когда придумывают гениальный план. На его лице появилось выражение, которое взрослые обычно называют «не предвещает ничего хорошего».
– Смотрите, – начал Вова, понизив голос до таинственного шёпота, от которого у дяди Пети зашевелились усы. – Этот дядя охотится на детей, которые не могут достать до звонка. Он их подсаживает, они звонят, а он убегает. Значит, если где-то около подъезда появится маленький ребёнок, который отчаянно пытается дозвониться, он обязательно появится.
– Ты хочешь использовать себя как приманку? – ахнула тётя Люба. – Это же опасно! А вдруг он тебя не скинет, а утащит? У него авоська, может, для этого!
– Какая авоська, – отмахнулся дядя Петя. – Он её для маскировки носил. Я внимательно рассмотрел его фотографию мысленно. У него на ноге родимое пятно в форме кляксы. Такое не забудешь.
– Вы его раньше видели? – удивился Вова.
– Нет, но теперь буду знать, – твёрдо сказал дядя Петя. – Ладно, малой. Что ты предлагаешь?
Вова изложил план. Он снова встанет у подъезда, будет изображать беспомощность. Если тот дядя появится – Вова сделает вид, что соглашается на помощь. Но на этот раз он не просто нажмёт кнопку, а что-нибудь придумает – например, укусит дядю за ухо или, на худой конец, громко заорёт. А дядя Петя и тётя Люба спрячутся за углом и в нужный момент выскочат.
– А если он не появится? – спросила тётя Люба.
– Тогда я просто пойду домой и больше никогда не буду пытаться дозвониться до Тимона, – печально сказал Вова. – Хотя нет, я всё равно пойду к нему. Обойду через другой подъезд.
Дядя Петя задумчиво покрутил ус.
– А давайте так: ты стоишь, мы прячемся. Если появляется этот… в шортиках… ты делаешь вид, что всё идёт по плану. Но перед тем как он тебя подсадит, ты громко чихаешь. Это будет сигнал. Мы выбегаем и берём его в кольцо.
– А если он не подсадит, а сразу убежит? – усомнилась тётя Люба.
– Тогда мы его просто не поймаем, – резонно заметил дядя Петя. – Но попробовать стоит.
Решено. Вова занял позицию у подъезда. Дядя Петя спрятался за мусорными баками – для человека с артритом он проявил чудеса скрытности. Тётя Люба притаилась в кустах сирени, которые росли почему-то прямо у бетонной стены – и это была единственная зелень во дворе.
Вова вздохнул, подошёл к кнопке звонка и начал своё представление. Он подпрыгивал, он тянул руки, он издавал жалобные звуки. Он даже тихонько поскулил для убедительности. Из соседнего окна высунулась какая-то женщина, посмотрела на него, покачала головой и закрыла форточку.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Солнце пекло нещадно. У Вовы вспотела спина, а от частых прыжков заболела пятка. Дядя Петя, судя по всему, уже пожалел, что согласился на эту авантюру – из-за баков доносилось его тяжёлое дыхание. Тётя Люба, кажется, уснула в кустах.
И тут, как в хорошем кино, на горизонте показались знакомые клетчатые шорты.
Дядя в футболке «I love to sleep» шёл неторопливой походкой человека, который никуда не спешит и знает, что весь мир принадлежит ему. В руках у него снова была авоська – на этот раз с чем-то круглым, похожим на арбуз или, если присмотреться, на мяч. Он увидел Вову, и его лицо расплылось в улыбке. Такой же улыбкой улыбаются крокодилы из детских книжек перед тем, как съесть буратино.
– О, малой! – радостно воскликнул он. – Снова не достаёшь? А где же твой друг? Не позвали?
Вова сделал самое несчастное лицо, на которое только был способен.
– Нет, я один. И тот дядя, который помог, куда-то делся. А мне очень нужно позвонить. Тётя сказала, что если я не позвоню, то она отдаст мою приставку другому мальчику.
– Это ужасно, – посочувствовал дядя, и в его глазах заплясали весёлые чертики. – Давай помогу, как тогда. Залезай на плечи.
Вова залез. Сердце его колотилось где-то в горле. Он должен был чихнуть – это был условный сигнал. Но чихнуть назло не получалось. Он попытался представить себе что-то пыльное, вспомнил мамин ковёр, который выбивали вчера – нет, не помогает. Он вспомнил запах перца, но перца не было. Он зажмурился и изо всех сил попытался выдать хотя бы «апчхи». Вместо этого получился какой-то странный кашель.
– Ты простудился? – участливо спросил дядя снизу.
– Нет, я… ап… АП… – Вова чувствовал, что сейчас лопнет от напряжения. – АПЧХИ!
Чих получился громким и неожиданным – таким, что дядя пошатнулся и чуть не уронил Вову. Из-за мусорных баков раздался топот – это дядя Петя, забыв про артрит, рванул вперёд. Из кустов вылетела тётя Люба с криком: «Держи его!» – при этом она размахивала своей хозяйственной сумкой, в которой, кажется, гремела кастрюля.
Дядя в шортах обернулся, оценил ситуацию за долю секунды и принял, видимо, единственно верное решение. Он резко наклонился, скинул Вову на землю – на этот раз мальчик приземлился более удачно, на ноги – и рванул в сторону арки, ведущей во дворы. Авоська с мячом (или арбузом) полетела в сторону, ударилась об угол дома, и оттуда выкатился… нет, не арбуз. Обычный резиновый мяч, раскрашенный под арбуз. Обманщик!
– Стоять! – заорал дядя Петя, но бежать он уже не мог – артрит напомнил о себе, и он замер, схватившись за поясницу.
Тётя Люба пробежала метров пять и тоже остановилась, потому что тапки слетели с ног.
Вова же, повинуясь какому-то внутреннему зову – зову мести, справедливости и просто детской обиды, – бросился вдогонку. Его кроссовки чавкали по асфальту, ветер свистел в ушах, а в голове пульсировала одна мысль: «Догоню! Укушу! Спрошу, зачем он это делает!»
Он свернул за угол и увидел дядю. Тот стоял, уперев руки в бока, и тяжело дышал. Шорты его клетчатые промокли от пота, а на футболке надпись «I love to sleep» перекосилась. Вокруг не было ни души – только голуби, которые с интересом наблюдали за погоней.
– Ну и зачем ты меня преследуешь, малой? – спросил дядя, не зло, а скорее устало. – Я же тебе помог, между прочим.
– Помог? – Вова едва переводил дыхание. – Ты меня подставил! Тому дяде из сорок пятой теперь меня чуть не убил! И вообще, это ты всё время звонишь в его дверь, да? Через детей?
Дядя посмотрел на Вову, и в его глазах вдруг появилось что-то человеческое. Что-то, похожее на стыд, но быстро припорошенное цинизмом.
– А ты умный, малой, – сказал он. – Ладно, скажу. Только ты никому. Это игра такая. Я люблю смотреть, как взрослые бесятся, когда дверь открывают, а там никого. Особенно если они выходят в халатах или с полотенцами на голове. Один раз мужик с зубной щёткой выскочил – это было нечто! А через детей удобно – я подсаживаю, они звонят, я убегаю. Дети сами не понимают, что творят, потому что они маленькие и глупые. А я получаю удовольствие.
– Но это же гадость! – возмутился Вова. – Вы же взрослый дядя! А ведёте себя как… как…
– Как ребёнок? – усмехнулся дядя. – Может быть. Но знаешь, в чём кайф? В том, что меня никогда не поймают. Потому что я всегда с детьми, а детям прощают всё. Ну, почти всё.
Тут Вова вспомнил, что он вообще-то должен был не один догонять злодея, а в компании дяди Пети и тёти Любы. Он оглянулся – никого. Похоже, оба сдались. Он был один против этого коварного дяди в сандалиях.
И тут Вова улыбнулся. Так же, как давеча улыбался дядя. Улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего.
– Знаете что, дяденька? – сказал он. – А ведь вы тоже ошибаетесь. Детям далеко не всё прощают. Особенно когда у соседа – бывшего военного – есть список на двадцать пять звонков и он готов разорвать любого, кто попадётся под руку.
– И что с того? – пожал плечами дядя.
– А то, – ответил Вова, медленно пятясь назад, – что я сейчас на всю улицу заору «Помогите, дядя в клетчатых шортах украл у меня мороженое!». И посмотрим, кому не простят.
Дядя побледнел. Нет, не так. Он стал белым, как лист бумаги, на котором дядя Петя записывал звонки. Потому что в этот момент из-за угла действительно вышли трое крупных парней с гантелями – они, видимо, качались на спортплощадке. И они уже смотрели в сторону дяди.
– Ты не посмеешь, – прошептал дядя.
– Апчхи! – громко чихнул Вова, но это был уже не сигнал, а просто чих от пыльцы, которая летала в воздухе.
Парни с гантелями заинтересованно приблизились. Дядя сделал шаг назад, потом ещё один, потом развернулся и побежал. Быстро. Очень быстро. Так быстро, что его сандалии оставили дымный след на асфальте. На этот раз он не скрылся за углом – он просто исчез в направлении заката, хотя солнце стояло ещё высоко.
Вова вернулся к подъезду. Дядя Петя сидел на скамейке, держась за поясницу, а тётя Люба растирала ему спину валерьянкой. Увидев мальчика, они оба вытянули шеи.
– Ну что? Поймал? – спросил дядя Петя.
– Нет, – честно сказал Вова. – Убежал. Но он больше не появится, наверное. Я его сильно напугал.
– Как? – в один голос спросили дядя Петя и тётя Люба.
– А вот так, – Вова гордо подбоченился. – Я сказал, что заору, что он украл у меня мороженое. А рядом ребята с гантелями были. Он испугался и удрал.
Дядя Петя помолчал, потом вдруг рассмеялся – сначала тихо, потом громче, а потом захохотал так, что его усы заплясали.
– Молодец, малой! – сказал он, вытирая выступившие слёзы. – Лучше бы я до него не добрался, конечно, но скандал – это тоже оружие. Ладно. Считай, что ты загладил свою вину.
– Какую вину? – удивился Вова. – Я же всего один раз позвонил.
– Ага, но сидел на асфальте, как будто специально, – хмыкнула тётя Люба. – Ладно, Петрович, отпусти ты пацана. Видно же, что не злой он.
Дядя Петя тяжело поднялся, зачем-то заглянул в свой блокнот, потом посмотрел на Вову.
– Хорошо. Но с одним условием. Ты должен мне помочь. Двадцать пять звонков – это двадцать пять раз я выходил к двери. Двадцать пять раз надевал тапки, хромал, открывал. Теперь ты двадцать пять раз сделаешь что-то для меня приятное. Например, сходишь в магазин за хлебом. Или вынесешь мусор. Или почитаешь мне вслух программу телепередач, потому что у меня очки сломались.
Вова хотел было возразить, но посмотрел на дядю Петю – на его уставшие глаза, на его усы, которые больше не грозно топорщились, а печально свисали, – и кивнул.
– Ладно. Двадцать пять раз. Только я не смогу каждый день. У меня школа, кружки, ещё Тимон.
– А Тимон твой, кстати, живой? – спросила тётя Люба. – Или он уже всё мороженое съел?
– Ой! – Вова подскочил. – Я же к нему шёл! У него день рождения! А я тут… с вами… простите, мне срочно надо!
Он развернулся и побежал к седьмому подъезду, но на бегу вспомнил, что не знает, как теперь звонить – там тоже высокая кнопка. Он затормозил, вернулся.
– Дядя Петя, а можно, вы меня к Тимону проводите? А то там звонок высоко, а палки у меня нет.
Дядя Петя вздохнул, снова поднялся, но теперь уже без стона.
– Ладно, пошли, горе-звонильщик. Только чур – это будет первый раз из двадцати пяти.
Они пошли вдвоём по раскалённому двору. Тётя Люба махнула им вслед хозяйственной сумкой и скрылась в подъезде, напоследок выкрикнув: «Петрович, не забудь про приём успокоительных!».
В седьмом подъезде кнопка оказалась точно на такой же недосягаемой высоте. Дядя Петя, кряхтя, поднял Вову на плечо – теперь осторожно, без фокусов. Вова нажал на кнопку. Дверь открылась почти сразу, и оттуда высунулся взлохмаченный Тимон с тортом в руках.
– Ты где пропадал? – спросил он. – Уже всё мороженое растаяло!
– Долгая история, – вздохнул Вова, спрыгивая на пол. – Спасибо, дядя Петя! Это был первый раз. Осталось двадцать четыре.
Дядя Петя хмыкнул, поправил жилет и зашагал обратно. Навстречу ему попался какой-то мальчик, который пытался дотянуться до звонка в девятом подъезде. Дядя Петя грозно нахмурился, и мальчик, испугавшись, убежал прочь, даже не позвонив.
А где-то за домами, в тени старого тополя, сидел дядька в клетчатых шортах и сдувал пыль со своей надписи «I love to sleep». Нога в сандалии покоилась на перевёрнутой авоське. Он смотрел вслед Вове и улыбался – уже не злой улыбкой, а почти грустной.
– Ну и шустрый малой, – сказал он сам себе. – Надо будет где-нибудь в другом районе продолжить. Где нет таких соседей с блокнотами.
Он встал, отряхнулся и побрёл куда-то в сторону станции метро. И никто больше не видел его клетчатых шорт в этом районе. По крайней мере, до следующего лета.
Конец.