Почему часть людей преклоняется перед Западом? Почему импортное для них всегда казалось и кажется лучше? Почему тот, кто публично в соцсетях плюется про «гнилую Европу», в отпуск летит в Турцию, а не на Алтай? И почему человек, уехавший работать за границу, мгновенно получает клеймо «предатель» — даже если он там строит российский завод или учится, чтобы вернуться?
Разбираем по косточкам. С позиции клинической психологии и истории, а не лозунгов.
Исторический корень: бедность и зависть, которым триста лет
Интерес и зависть к зарубежью не родились в девяностые. У них длинная родословная.
В XVII–XIX веках Россия была технологически отсталой страной. Дворяне выписывали сукно из Англии, кареты из Вены, учителей из Франции. Собственное производство часто уступало по качеству, а если и догоняло — стоило дорого. Импортная вещь была не просто вещью, а доказательством причастности к «правильной» жизни. Купить иностранное — значило прикоснуться к миру, где чище улицы, богаче дворцы и вкуснее сыр.
Крепостное крестьянство, а затем и беднейшие слои города этой роскоши не видели. Зато видели тех, кто её имеет. Так на генетическом уровне (через быт, фольклор, поговорки) закрепилась смесь: восхищение заморским + жгучая зависть к тем, кто до него добрался.
В советское время этот паттерн не исчез, а мутировал. Прямо говорить «хочу за границу» было опасно. Но джинсы, жвачка, пластинки западных групп стали символами свободы и статуса. Дефицит создавал бешеный спрос. Те, кто доставал импортное, оказывались героями. Те, кто нет — завидовали, иногда злобно.
После распада СССР границы открылись, но голод по «тамошней» жизни остался. И теперь он сталкивается с громким риторическим патриотизмом. Отсюда парадокс: человек может искренне верить, что защищает Родину, и при этом тайно чувствовать: «Наше — хуже». А чувствовать так — унизительно. Поэтому вместо честного признания возникает гиперкомпенсация — крик.
Феномен первый: импортное как маркер статуса
Психологи называют это «синдромом дефицитной значимости». В культуре, где собственное производство веками было объективно слабее, импортная вещь становилась не вещью, а доказательством причастности к лучшему миру. Некоторые граждане покупали не немецкие сапоги — они покупали право сказать: «Я достоин Европы».
В XIX веке дворяне говорили по-французски, чтобы отделить себя от «мужичья». В советское время джинсы и жвачка были символом свободы. Сегодня — айфон и итальянская обувь. Механика та же: статус через дефицит. И чем громче человек кричит о патриотизме, тем сильнее внутри него сидит комплекс неполноценности. Он кричит потому, что боится, что его самого посчитают «недоделанным».
Феномен второй: «привези что-то оттуда» — ритуал прикосновения к магии
Почему, когда коллега едет за границу, первая фраза некоторых: «Привези что-нибудь!»? А не: «Расскажи, как там наши туристы отдыхают»?
Потому что заграничная вещь в этой психологии — фетиш. Она хранит в себе «правильный мир», куда вход для многих закрыт или труден. Попросить привезти — значит украсть частичку чужой, более удачной жизни. Ритуальное действие. Как в древности несли жертву богам. Тот, кто привозит, становится шаманом — он прикоснулся к магии и вернулся живым.
Феномен третий: зависть и обвинение в предательстве
Почему человека, который уехал работать за границу (инженера, ученого, врача), часть сограждан называет предателем?
Психологический механизм прост: зависть, запрещенная к осознанию. Он уехал, а я остался. Ему там платят больше, у него там порядок. Мне здесь тяжело. Я не могу признаться, что мне тоже хочется туда — это слишком больно. Поэтому я превращаю его в предателя. «Он бросил Родину». «Он продался». А если он уехал по государственной работе — строить наш завод в Сербии или продвигать российский бизнес в Азии? Всё равно предатель. Потому что факт его отъезда разоблачает мою трусость. Лучше облить грязью, чем сказать себе: «Я тоже хочу, но не умею».
Главный парадокс, который видит психолог
Человек с истинным патриотизмом не боится конкуренции с Западом. Он не запрещает себе носить итальянские ботинки — он делает так, чтобы русские ботинки были не хуже. Он не обливает грязью уехавшего коллегу — он задаёт вопрос: «Что мне сделать, чтобы люди не хотели уезжать?».
А тот, кто кричит громче всех о патриотизме и плюется в сторону «загнивающего Запада», — как правило, самый ревностный потребитель импортного. Просто прячет. Потому что внутри него сидит комплекс неполноценности, вывернутый наизнанку. Он не уверен, что «наше» стоит хоть чего-то. И поэтому яростно требует, чтобы все вокруг верили в обратное.