Уважаемые читатели! Мой канал НЕ МОНЕТИЗИРОВАН, поэтому ВАША МАТЕРИАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ - ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПОДДЕРЖАТЬ ТРУД АВТОРА. Каждый желающий поддержать канал и труд автора подписчик или читатель может перевести любую сумму, за которую я буду сердечно благодарен.
Сбербанк номер карты: 2202200798448732
С уважением, извинениями за просьбу и наилучшими пожеланиями, мои дорогие читатели!
ЭПИГРАФ
"Ненависть - месть труса за испытываемый им страх."
(Бернард Шоу)
"Если бы я обладал способностью убить одного человека, то убил бы Муссолини. И на этом бы не остановился - я бы ещё сплясал на его могиле.
(Артуро Тосканини, 1932)
"Однако к утру следующего дня эта воинственная дева начала ослабевать. Благодаря этому обстоятельству, казначей и бухгалтер, проникнувшись гражданскою храбростью, решительно отказались защищать укрепление. Положение осажденных сделалось весьма сомнительным. Сверх обязанности отбивать осаждающих отныне необходимо было усмирять измену в собственном лагере. Предвидя конечную гибель, она решилась умереть геройскою смертью и, собрав награбленные в казне деньги, в виду всех взлетела на воздух вместе с казначеем и бухгалтером."
(Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, "История одного города")
Чем заняться диктатору, когда земля уходит из-под ног, а сам он постепенно дряхлеет и уже не чувствует в себе "прежнего юношеского задора?" История показывает, что в таком случае главным занятием Любимых руководителей становится НЕНАВИСТЬ. Они начинают ненавидеть всё то, что они УЖЕ НЕ В СОСТОЯНИИ КОНТРОЛИРОВАТЬ. Вся деятельность, неподвластная контролю Любимого руководителя, тут же превращается в подрывную и антигосударственную.
Теперь любое объединение людей, если оно не выражает к диктатору нежные чувства и преданность, становится подозрительными и истребляется. Ежели в уставах кружков сталеваров-евангелистов или любителей подлёдного лова при положительных температурах не заложены любовь и преданность Любимому руководителю, их уничтожают, а руководителей кружков обвиняют во всех грехах - от нарушения санитарно-эпидемиологического благополучия до шпионажа. Вместо уничтоженных учреждают кружки любителей мирового господства или почитателей неземной добродетели Любимого руководителя. Финансирование этих кружков носит безлимитно-бюджетный характер и запись в них обязательна для бюджетников и прочих бюджетозависимых - артистов, кинематографистов, солистов балета и охранников музеев.
Уничтожение неверных и подозрительных по возможности следует для большей назидательности проводить публично, с привлечением широких слоёв населения и СМИ. Если внутри страны Любимым руководителем порядок наведён и вредные сообщества истреблены, то полагается отыскивать их извне, чтобы градус ненависти находился на самом высоком уровне, поддерживая тем самым стабильность гормонального фона нации и самого Любимого руководителя.
Бенито Муссолини в период "последнего акта" своей жизни особенно ненавидел три организованных сообщества - партизан с коммунистическим оттенком, американских итальянцев, сражавшихся в союзных армиях, и негров. Организации негров в природе не существовало, но её наличие давало хороший повод для разгула пропаганды.
С конца лета 1944 года в штаб Дуче отовсюду поступали исключительно плохие новости. Пребывая в постоянной депрессии, вызванной плохими известиями и обострившейся язвой желудка, он, тем не менее, вынужден был делать публичные заявления. В сентябре, когда союзники уже три месяца как владели Римом, он вдруг выступил по радио и поклялся Рим вернуть, возродив старый лозунг Гарибальди:"Рим или смерть!" Легендарный Гарибальди к тому времени вышел из почёта и в глазах диктатора выглядел террористом и экстремистом, боровшимся против властей. Тем не менее приходилось иногда прибегать к его наследию, особенно по части лозунгов.
Дуче приходил в неистовство, когда ему доставляли очередную порцию римской прессы - в войсках, взявших Рим, было "слишком много черных американских солдат." Чёрные солдаты на фото наличествовали повсеместно - они бродили по улицам и под древними арками, обнимались с девицами, брали на руки детей и публично распивали спиртные напитки. На глазах разрушалась слава великого Рима, подчёркивая "хрупкий характер цивилизации." Пропаганда Социальной республики получила указание раструбить на весь мир "ужас черного вторжения" в цивилизованную Италию. Массово выпускались плакаты, взывающие скорбеть о гибели просвещения и падении нравов. Широкое распространение получили карикатуры, на которых черные американские солдаты крадут и разрушают священные реликвии в храмах Великого города, а потом отправляются заниматься любимыми делами - насиловать итальянских женщин и нанизывать грудных младенцев на штыки.
Муссолини стал ещё больше ненавидеть Делано (он только так называл Рузвельта) за его расовую политику. Причём Дуче ещё с довоенных времен ненавидел его больше всех остальных лидеров союзников. Дуче активно проклинал американцев итальянского происхождения, поддерживавших союзников, называя их "продажными шлюхами и ублюдочными негодяями (итал. - una puttana corrotta e un mascalzone bastardo.)"
Но больше других он ненавидел своего соотечественника - дирижёра Артуро Тосканини:
"Этот поганец, называвший себя итальянцем, дирижировал концертом в Карнеги-Холле для сбора денег на бомбардировщики "Летающая крепость" и на два спасательных судна."
Муссолини негодовал - почему Тосканини, не наберется мужества приехать в Италию, чтобы в рядах партизан честно бороться, рискуя жизнью? Он рассуждал следующим образом:
"Убийцы-партизаны, какими бы идиотами и предателями они не были, просыпаясь утром, рискуют быть арестованными или убитыми. А чем рискует негодяй Тосканини, стоя во фраке за дирижерским пультом?"
Вывод Дуче делал однозначный:
"...собрав деньги на покупку бомбардировщиков, этот мерзавец (итал.- mascalzone) убил больше итальянцев, чем все бандиты-партизаны вместе взятые...Белая манишка Тосканини запятнана алой кровью невинных итальянцев и их детей! И ежели небеса не разверзнутся, чтобы поразить это гнусное создание, то пусть его отправит в ад любой сознательный итальянец-патриот!"
(От автора - Сеньора Тосканини вся музыкальная общественность практически единодушно называет "лучшим дирижёром всех времён." Он, как музыкант и человек, состоялся вопреки всем жизненным обстоятельствам. Артуро был из ЧРЕЗВЫЧАЙНО бедной семьи, в которой работал только папа дирижёра Клаудио Тосканини, который был провинициальным (деревенским) помощником портного и получал гроши. Когда пламенный Гарибальди начал сколачивать войско, обещая наёмникам "хорошо заплатить," Клаудио записался в числе первых. После победно-триумфального возвращения гарибальдийцев папа Тосканини исполнился презрением к своему портняжному ремеслу и стал политкомиссаром на общественных началах - он публично излагал свои политические фантасмагории на площадях и в кабаках/тавернах Италии. Мама дирижёра Паолина, увидев преимущества политической деятельности, примкнула к патриоту-мужу. Двухлетнего Артуро патриоты-комиссары оставили на попечении дедушки и бабушки, а сами отправились "глаголом жечь сердца людей." Отжигали патриоты-активисты недолго - сначала они спились, а потом бесславно погибли в пьяной драке.
Дедушка и бабушка из-за нищеты сплавили внука в монастырь кармелитов. Кармелиты неожиданно разглядели в нём талант и выхлопотали для него королевскую стипендию. В девять лет его отправили учиться в Пармскую консерваторию. Выйдя из консерватории в 18 лет, он укатил в Бразилию, где в разъездной оперной труппе получил пост помощника хорового дирижера. Как-то раз главный дирижёр по причине белой горячки не смог осуществлять творческий процесс и за пульт пришлось встать юному Тосканини. Исполнив под его руководством увертюру к "Аиде", оперная труппа сразу стала известна и почитаема, а сам Тосканини получил первый весьма неплохой контракт.
Маэстро с самого начала своей трудовой деятельности уяснил, что оркестром надобно управлять железной рукой. Тосканини стал первым диктатором за дирижёрским пультом - нерадивых он воспитывал криком и тычками, бросал в них подвернувшиеся под руку предметы, а ежели они и тогда играли не так, как требуется, то попросту гнал их пинками, используя нецензурную лексику. Он стал первопроходцем в деле "грубого, а порой и хамского обращения со своими музыкантами." Теперь этот стиль получил широкое распространение в музыкальной среде. Свой непоседливый и буйный характер он проявлял в течение всей жизни, которую прожил по довольно своеобразной шкале этических и нравственных ценностей. Были широко известны его многочисленные амурные похождения, но когда маэстро узнал, что его задушевный друг Стефан Цвейг решил развестись, чтобы заново жениться, он порвал с ним, заявив писателю:
"Мужчина может иметь много любовниц, однако жена у него должна быть одна на всю жизнь."
Женой маэстро была Карла де Мартини, дочь миланского банкира.
С 1927 года Тосканини одновременно работал в США и Европе - был главным дирижёром Нью-Йоркского филармонического оркестра. Он дважды дирижировал на Вагнеровских фестивалях (1930-1931) в догитлеровской Германии. В 1933 году, когда Гитлер пришёл к власти, он стал зазывать маэстро на эти фестивали, которым нацисты хотели придать культурно-международный характер. Тосканини на заманчивые гонорары не повёлся, а напротив, энергично призвал мировую музыкальную общественность фестивали игнорировать. На ползучий нацистский антисемитизм маэстро откликнулся тоже достаточно своеобразно - в 1936 году он организовал Палестинский оркестр, ныне существующий под названием Израильский филармонический оркестр. За это Муссолини обозвал его "полоумным итальянским евреем" и проклял.
Почти всю жизнь дирижёр прожил в Нью-Йорке, однако похоронить завещал в Италии. Тосканини умер 16 января 1957 года в возрасте 89 лет и был похоронен в Милане в семейном склепе на Монументальном кладбище. На его похоронах разыгралась воистину легендарная сцена - когда гроб с телом стали опускать в могилу тысячи людей импровизированно исполнили знаменитый хор "Va', pensiero" из оперы "Набукко" Джузеппе Верди (слова Va', pensiero являются парафразом 136-го псалма "На реках вавилонских".)
Во второй половине сентября Муссолини навестили два высокопоставленных гостя - генерал СС Карл Вольф, приглядывавший за Дуче, и командующий войсками Вермахта в Италии фельдмаршал Альберт Кессельринг. Разговор носил "довольно откровенный характер", как вспоминал Вольф. Оба жаловались Дуче на слабую сознательность и низкий воинский дух у итальянцев, продолжавших воевать на стороне нацистов - они бросают позиции и сбегают при любом удобном случае. В Германии, посетовали они, подобные явления тоже, к сожалению, имеют место, но фюрером принято решение их беспощадно пресекать - в Вермахте ужесточили наказания для дезертиров и прочих малодушных и паникёров. Теперь тех, кого раньше за подобные провинности отправляли в штрафбаты, приказано вешать и стрелять перед строем.
Предложение фюрера не оставило равнодушных в среде военных - фельдмаршал Рунштедт стал настаивать, чтобы отправлять родственников и близких провинившихся в концентрационные лагеря и на строительство оборонительных сооружений, а имущество конфисковывать в пользу государства.
(От автора - Хотя за принцип семейной ответственности высказывались и другие высокопоставленные генералы и нацистские элиты, широкого распространения он не получил. Неожиданно вмешались СД (служба безопасности) и гестапо, никогда добросердечностью не отличавшиеся. Дело в том, что именно им была поручена практическая часть - арестовывать домочадцев дезертиров и транспортировать их в лагеря. Они заявили, что на внутреннем фронте и так всё шатко и хрупко, поэтому каждое "дело дезертира, изменника и паникёра" следует рассматривать индивидуально. Гестапо и СД взяли на себя роль правозащитников-активистов. Например, в Вюрцбурге гестапо отказалось принимать меры против родителей дезертира, сбежавшего из части на итальянском фронте, поскольку их никак нельзя было считать "противникам национал-социализма". Напротив, эти порядочные граждане всегда тесно сотрудничали со спецслужбами, извещали власти о всяких безобразиях соседей, контролировали моральный облик солдатских жён и подруг, а также сигнализировали о скрывающихся евреях. Как наказывать таких сознательных граждан? Никак нельзя. Смелая инициатива Рунштедта не нашла массового применения.)
Вторым номером программы высокопоставленных визитёров из Германии был призыв к Муссолини "теснее сплотить ряды." Муссолини неожиданно возбудился и начал доказывать высоким гостям, что сплочение рядов возможно ВОКРУГ КОГО-ТО, за кого народ отдаст жизнь, здоровье и благосостояние. А он теперь не в том положении, чтобы вокруг него вдруг стали сплачиваться. Тем более, что "половина страны находится под пятой союзников." И, добавил он, для сплачивания нет ресурсов - немцы угнали в Германию более полумиллиона итальянцев, а которые остались, норовят сбежать к партизанам или вообще в соседние страны.
Все, кто мог сплотиться уже сплотились - это патриоты-фашисты из "Черных бригад." Чёрные бригады начали формироваться 30 июня 1944 года, всего три месяца назад, из членов новосозданной Республиканской фашистской партии плюс маргиналы-националисты. Первая партия "Чёрных бригад" попытались воевать против союзных войск, но была с позором бита и разбежалась. Тогда было принято решение использовать их против партизан. Но и там они несли большие потери.
"Чёрные бригады" не были армейским формированиям, скорее это были полупартизанские отряды численностью 100-300 человек. Всего на конец сентября насчитывалась 41 бригада героев-чернорубашечников (менее 10 тысяч человек), однако численность эта неуклонно убывала за счёт дезертирства или переход в партизаны с коммунистическим оттенком. Самым популярным стало дезертирство в день подписания контракта - герои получали жалование за три месяца, одежду, оружие, талоны, продовольственный паёк и к следующему утру казармы пустели - подписанты навсегда растворялись в ночном мраке. Муссолини возмущался:"А вы говорите, что надо теснее сплотить ряды! Прозрейте, наконец!"
Генералы прозревать не желали, а напротив, стали приводить Дуче примеры из опыта "германского народного единства, когда даже женщины готовы дать отпор врагу!"
В 1941 году в Рейхе единодушно кривили носы от "вооруженных большевиками женщин" как от "природной аномалии и извращения естественного предназначения женщины." Этот последний социально-культурный барьер разбили сами немки, когда на кону оказалось "будущее нации". Они постепенно стали превращать воинскую службу и жертвенность в главенствующие женские добродетели, массово рванув защищать Фатерланд. Первым делом фрау и фройляйн заменили 15-летних мальчишек во Вспомогательных силах ПВО, которых отправили на фронт.
Теперь места в зенитных расчетах занимали девушки из Союза немецких девушек и фрау из Имперской службы труда. В отличие от формы армейского образца женщин, служивших телефонистками или машинисток из машинописных бюро, новобранцам женского пола доставались остатки мужского гардероба, часто обноски или трофейная форма с захваченных в начале войны вражеских складов. Зато теперь им полагался один пистолет с запасной обоймой на зенитно-прожекторный расчёт, чтобы отстреливать сбитых лётчиков, диверсантов-парашютистов, а также предателей и паникеров. К концу 1944 года женщин в рядах Вермахта насчитывался почти миллион. Этот женский энтузиазм послужил отличной программой по экономии бюджетных средств - ночевали героини дома и доппаёк им не полагался.
Муссолини вежливо выслушал немецких товарищей, похвалил доблесть германских фрау и сказал, что сильно сомневается, чтобы итальянки забросили все свои дела и бросились к зениткам, которых, как известно, у Социальной республики считанное количество, а прожекторов и вовсе нет. Дело в том, добавил он, что Рейх более не считает нужным поставлять в Италию это славное оружие, ссылаясь на постоянные временные трудности в сфере производства. Распрощались собеседники сухо, "было видно, что Дуче устал и продолжать беседу не намерен."
В тот же день он вместе с маршалом Грациани, командующим несуществующей армии и министром обороны, слушал по радио воодушевляющую речь Гиммлера, на днях назначенного на пост главнокомандующего войск резерва и фольксштурма. Среди прочего, рейхсфюрер сказал, что
"...нужно проявлять решимость, посылая на фронт пятнадцатилетних. Смерть молодой поросли не так страшна, как гибель всей нации – 80–90 миллионов немцев, выживающих в схватке с коварным и беспощадным врагом."
Грациани вспоминал: "Когда Гиммлер закончил говорить, Муссолини спросил меня: "Если в стране начинают говорить не о наступлении, а о ВЫЖИВАНИИ, разве такая страна может в конечном итоге победить?" (Продолжение следует)
Поддержать канал и труд автора каждый подписчик или читатель может, если переведёт любую сумму по номеру карты Сбербанка
2202200798448732
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! НАПОМИНАЮ, ЧТО ВАШИ ЛАЙКИ И КОММЕНТАРИИ ПОМОГАЮТ ПРОДВИЖЕНИЮ СТАТЬИ.
- Ещё, ещё и ещё раз большущее СПАСИБО ЛЕОНИДУ МИХАЙЛОВИЧУ за оказанную помощь, человеческую душевность и поддержку в эти трудные времена!
Дорогие друзья! Канал существует ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО благодаря вашей финансовой поддержке.