- Вылезай! Не бойся!
Голос был чужим и ласковым, но Алёнка даже с места не двинулась. Приятели отчима порой звали ее Алёнушкой и сулили много всяко-разного, но ни разу не дали того, что обещали.
А вот обижать ее никто им не мешал.
- Ишь, глазюки вытаращила! Чисто лягушка! – потешались над ней нетрезвые приятели отчима. – И как только мамка тебя терпела такую страшную?! Ночью проснешься, увидишь, и дуба дашь со страху! Шуруй отседова, пока не получила! Страшила!
На обидные прозвища Алёнка поначалу обижалась. А потом перестала. Зачем? Не трогают, тумаков не дают почем зря, и ладно! Да и пока не сильно пьяные, хлеба дадут или даже конфету какую. Такое тоже пару раз было.
Вкус этих конфет, дешевых карамелек, завернутых в почти стершуюся от долгого пребывания в кармане добряка бумажку, Алёнка помнила очень хорошо. И бумажки эти хранила под шкафом, стоявшим в спальне матери.
Старый, скрипучий, страшный, он пугал Алёнку, но был самым надежным хранителем ее секретов. Там хранились ее сокровища – маленькая мамина фотокарточка, которую Алёнка стащила, пока в доме готовились к поминкам, и синяя бусинка. Это было все, что осталось Алёнке от матери.
Лица ее Алёнка уже почти не помнила. Только руки – теплые, ласковые, дарящие покой и негу, да голос – тихий-тихий, словно шепот летнего ветерка.
Почему мать всегда говорила шепотом – Алёнка не знала. То ли память шутила с нею, то ли и впрямь мать никогда не говорила в голос, громко и ничего не боясь, а только Алёнка даже колыбельные мамины помнила шелестящим, едва слышным шепотком ее души.
Мамы не стало, когда Алёнке едва исполнилось четыре года.
Почему? Алёнка не знала. Помнила смутно, что отчим долго ругался и даже поколотил маму за что-то, а потом пришла соседка – баба Вера, и увела Алёнку к себе. Угощала вафлями и шоколадом, но Алёнке было не до того. Ничего не понимая, она все-таки догадалась, что случилось что-то очень плохое.
Мама после этого случая стала еще тише и будто даже меньше ростом. Ходила с трудом и все жалела Алёнку.
- Девочка ты моя… Прости меня…
За что должна была Алёнка простить мать – никто ей не объяснил. Даже баба Вера, которая снова появилась в доме спустя какое-то время и забрала Алёнку к себе. В этот раз надолго. Почти три недели Алёнка прожила тогда в маленьком, крепком и очень теплом доме. Ее вкусно кормили, купали, укладывали спать, но не давали вернуться домой.
Алёнка плакала, просилась к матери, но баба Вера только слезы ей вытирала и говорила, что нужно потерпеть.
- Молись за маму, Алёнушка! Может, Господь ее и помилует…
Кто такой был этот Господь и почему Он должен был миловать Алёнкину маму – тоже было не совсем понятно. Но спрашивать Алёнка не стала. Все равно на ее вопросы никто толком не отвечал. Лишь раз баба Вера шмыгнула носом сердито и сказала:
- Скоро уж разрешится все. Отчим твой документы почти оформил. Вот-вот заберет тебя.
Не знала Алёнка и не ведала, что этот дядька, который пришел в дом ее матери без спросу и остался там жить на всем готовом, уже почти решил ее судьбу. Клятвенно пообещал матери Алёнки, что позаботится о девочке и уговорил вписать его отцом в свидетельство о рождении. Процедура нехитрая, а дите в детдом уже не попадет.
Долго гадала потом Алёнка, когда стала старше, как же мать угораздило согласиться на подобную глупость, но ответа на свой вопрос так и не нашла.
Домой Алёнку вернули, когда все уже было кончено. Даже попрощаться с матерью ей не дали. Но это было и к лучшему. Алёнка никак не могла уяснить, что мамы больше нет, хотя все ей вокруг об этом говорили. Алёнке казалось, что мама уехала куда-то. Пусть надолго, а может быть даже и навсегда, но она… есть. Живет себе где-то там, где тихо и светло. Ждет встречи с Алёнкой. И пусть пока им видеться нельзя – это временно. И придет день, когда снова зашелестит над ухом мамина колыбельная, а теплые руки обнимут, даря покой и ласку.
Но это все когда-то потом. Не скоро.
А пока, Алёнка жила с отчимом, которого ей велено было называть папой. А еще от нее требовалось не путаться под ногами, соседям говорить, что дома все хорошо и не реветь понапрасну.
За последнее отчим наказывал сурово. Для начала он отобрал у Алёнки любимую и единственную куклу, подаренную когда-то матерью. Как ни плакала Алёнка – куклу ей не вернули. Отчим спустил ее вниз кудлатой головой в выгребную яму на глазах у Алёнки и пригрозил:
- В следующий раз сама за ней отправишься! Поняла?!
Спустя какое-то время Алёнка забылась и снова позволила себе слезы. И тогда отчим пинками выгнал со двора старенького Рекса.
Собаку эту Алёнка любила столько, сколько себя помнила. И глядя, как пес плетется по улице, поминутно оглядываясь, Алёнка зашлась так, что даже отчим испугался. Заметался по двору, ища что-то, а потом вывернул на бьющуюся в истерике девчонку полное ведро колодезной воды.
Задохнувшись от холода, Алёнка мигом замолчала. Благо, было лето и стояла такая жара, что ее сарафанчик высох еще до того, как она успокоилась.
Наподдав Алёнке, отчим загнал ее во двор и строго-настрого запретил догонять Рекса.
- Нечего ему здесь больше делать! Я сказал!
Тогда-то Алёнка и усвоила, что тот, у кого сила – тот и прав. И спорить с этим – себе дороже выйдет.
Она и не стала спорить. Подождала, пока ближе к вечеру в дом набьются приятели отчима, и сбежала. Искать Рекса.
Далеко бегать не пришлось. Собака оказалась куда умнее, чем мог бы подумать Алёнкин отчим. Рекс доплелся до ворот бабы Веры, улегся возле них и дождался того часа, когда хозяйка дома выйдет на улицу, чтобы встретить корову из стада. На двор его приняли, дали каши, и отвели место подальше от будки грозного охранника бабы Веры – Волчка. Тот был суров, конкуренции не терпел, но Рекса почему-то принял без возражений. То ли старость его уважил, то ли понял, что с хозяйкой лучше не спорить.
Алёнка, увидев Рекса во дворе единственного человека, которого считала родней, успокоилась. Целовала бабу Веру в мягкие, морщинистые щеки и ревела. В этом доме ей было это позволено.
- Баба Вера, а ты его не прогонишь? – гладила Рекса Алёнка.
- Ну что ты, детка! Пусть живет!
- Ты жалей его! Он хороший!
- Да знаю я! – украдкой вытирала слезы баба Вера. – Тебя бы кто пожалел! Ох, горюшко! За что дитю такая беда?! Чем заслужила?!
- Ты не плачь, бабуль! Вот я вырасту, и к тебе жить приду! – обнимала бабу Веру Алёнка. – Не хочу с этим…
Не знала Алёнка, что баба Вера всю родню свою на уши поставила из-за маленькой вихрастой девчонки, чьи ласковые ладошки так умело убирали слезы с ее щек.
Искали люди выхода и не находили его. Не так-то просто отобрать ребенка у отца, пусть и не родного.
Да и откуда им и Алёнке было знать тогда, что не пройдет и года, как судьба, то ли по недосмотру, то ли с дальним расчетом ходившая до поры до времени мимо двора, где жили Алёнка с отчимом, вмешается в сложившийся расклад.
Короткая, ожесточенная драка, случившаяся под Новый год, закончится для Алёнкиного отчима плохо. И чей-то приторно-ласковый, чужой голос позовет Алёнку, укрывшуюся под столом от криков и ругани:
- Иди сюда, малая! Не бойся!
Как поймет она, что не стоит доверять этому голосу? Как вывернется из жадных рук, тянувшихся к ней? Она потом и не вспомнит.
Крутанется юлой, каким-то чудом проскочив мимо страшного, и вылетит на улицу прямо босиком, в чем была.
Калитка, незапертая, ждущая новых гостей, легко распахнется от толчка детской ладони, и Алёнка дунет прямо по сугробам, которые наметет за вечер, к забору бабы Веры, точно зная, что там ее укроют и пожалеют.
В тот момент она не будет чувствовать холода. Только страх. Что тот, кто пыхтит за спиной, догонит и снова утащит в душную комнату, где на столе стоят бутылки и нехитрая закуска, а на полу растекается темная лужа, пахнущая так странно и приторно.
Старый, давно требующий ремонта, забор бабы Веры охотно пропустит Алёнку в узкую щель между досками, столь хорошо знакомую ей. И Волчок, кинувшись было навстречу странному созданию, барахтающемуся в снегу, вдруг замолчит, а потом остервенело залает, закрыв собой девчонку от преследователей.
Мелькнет в окнах свет, закричит выскочившая на крыльцо в одной ночной рубашке баба Вера, скликая помощь и точно зная, на какой зов отзовутся соседи:
- Пожар! Люди добрые, горим!
Рекс, спавший в сенях, тоже кинется на помощь Алёнке, и маленькая рука, ухватившись за старый ошейник, вцепится в него так крепко, что разжимать потом пальцы Алёнке придется сразу троим.
Баба Вера будет охать и плакать, кутая Алёнку в свою пуховую шаль. Мужики, сбежавшиеся на зов соседки, сначала разберутся с приятелями Алёнкиного отчима и будут ругаться вполголоса, отправив кого-то за участковым. А женщины будут судачить, решая, что делать с ребенком дальше.
Точку в этих спорах положит дочь бабы Веры, которой позвонит кто-то из соседей. Она примчится среди ночи из соседнего поселка, обнимет мать, и, коротко пошептавшись с ней, объявит:
- Моя теперь Алёнка. Заберу я ее!
- Да кто ж тебе ее отдаст? – переглянутся между собой женщины.
- Разберемся! – решительно пресечет дальнейшие разговоры дочь бабы Веры.
- Деловая больно! – тут же фыркнет кто-то за ее спиной, но спорить не решится.
Зачем? Своих проблем мало, что ли?
И пусть пройдет не один день, прежде чем Алёнка увидит свой новый дом и назовет женщину с такими же синими, как у бабы Веры, глазами, мамой.
И пусть просто это не будет.
Но когда все встанет на свои места, Алёнка усвоит еще одну истину, которая станет для нее основой в жизни.
Не всяк человек человеку волк.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊