Тамара проснулась с таким чувством, будто голова налита жидким чугуном. Перед глазами плыли мутные круги, а виски сдавливала тупая, ноющая боль.
Она попыталась приподняться на локте, и комната качнулась. Пришлось на несколько секунд замереть, пережидая приступ дурноты.
Через силу она повернула голову к окну. Солнце уже вовсю заливало спальню. Значит, опять проспала всё на свете.
Из коридора послышались шаги, и через мгновение в дверном проёме показался Анатолий. Он уже успел полностью одеться в свой строгий офисный костюм. Муж стоял перед ней свежий, гладко выбритый, и сосредоточенно поправлял узел галстука перед зеркальным отражением в дверце шкафа-купе.
Заметив, что супруга открыла глаза, Анатолий повернулся к ней и мягко, почти ласково произнёс:
— Доброе утро. Я тебя вчера вечером не стал будить. Ты так крепко спала прямо на диване в гостиной, что я побоялся тревожить. Вдруг опять бы полночи промучилась со своей бессонницей. Перенёс тебя на кровать уже ближе к ночи.
Тамара нахмурилась. Она совершенно не помнила, как оказалась в постели. Более того, она не помнила, как уснула на диване.
— Спасибо, конечно, — медленно проговорила она, садясь на кровати и придерживая рукой голову. — Но меня сейчас больше пугает не бессонница, а эти внезапные «отключения». Разве это нормально? Полгода назад я вообще не могла сомкнуть глаз ни на минуту, каждую ночь до утра ворочалась. А теперь засыпаю буквально на ходу. Будто кто-то выключает во мне свет.
Анатолий подошёл к комоду и взял с него свои наручные часы, застёгивая браслет.
— Просто организм наконец-то берёт своё, — спокойно рассудил он, не поднимая на неё взгляда. — Ему нужно восстановиться после того периода истощения. Попробуй днём меньше нагружать себя, тогда и не будешь «выключаться» вечером перед телевизором. И к врачу сходи, проверь давление.
Тамара невольно усмехнулась, и усмешка вышла горькой.
— Когда же я успеваю переутомляться, Толь? Я уже три года не работаю. Домашних дел — кот наплакал: квартира небольшая, готовлю я на двоих, стирка раз в неделю. Свободного времени столько, что хоть волком вой. От чего я устаю?
Она перевела дыхание и добавила с плохо скрываемым беспокойством:
— Только не начинай опять про возраст.
— А я ничего про возраст и не говорю, — пожал плечами Анатолий, беря с кресла пиджак.
— Вот и правильно. Мы ровесники, нам обоим по пятьдесят восемь. Но ты, я посмотрю, по утрам полон сил и энергии. Скачешь, как молодой жеребец. А я просыпаюсь разбитая и еле доползаю до кухни.
Анатолий резко перестал улыбаться. Его лицо на мгновение застыло.
— Я никогда не позволял себе говорить тебе о возрасте ничего обидного, — произнёс он с ноткой неприязни в голосе. — Зачем ты передёргиваешь?
— Да я не передёргиваю, Толь, — вздохнула Тамара, массируя пальцами виски. — Я серьёзно тебе говорю: у меня, по-моему, большие проблемы со здоровьем.
Муж на секунду задержал на ней взгляд, затем развёл руками в примирительном жесте.
— Так я тебе о чём и твержу: сходи к врачу. У тебя накопленная усталость, организм восполняет баланс после долгой бессонницы. Но если волнуешься, пусть специалист посмотрит. Я не доктор, чтобы ставить диагнозы.
Тамара кивнула каким-то своим мыслям и медленно спустила ноги с кровати.
Анатолий чмокнул её в макушку, подхватил портфель и вышел в прихожую. Хлопнула входная дверь. Тамара осталась одна в тишине пустой квартиры.
Первым делом она подошла к окну в гостиной и распахнула створку настежь.
— И зачем так душиться с утра пораньше, — пробормотала она себе под нос, впуская в комнату струю свежего весеннего воздуха.
Тяжёлый запах парфюма мужа всё ещё висел в помещении, отчего к горлу подкатывала лёгкая тошнота. Тамара глубоко вдохнула уличную прохладу и немного пришла в себя.
После душа она почувствовала себя чуть бодрее и решила заняться привычными домашними делами. Загрузила посудомоечную машину, протёрла столешницу на кухне, достала из морозилки мясо для ужина, полила цветы на подоконнике.
Но когда она дошла до ванной, чтобы разобрать бельё для стирки, силы вдруг покинули её. Это произошло резко, словно из тела разом выдернули какой-то невидимый стержень. Тамара опустилась на диван в гостиной, чувствуя себя выжатой до последней капли.
«Неужели Анатолий прав? — тоскливо подумала она, откидываясь на спинку дивана. — Неужели это действительно возраст и накопившаяся усталость? Ещё полгода назад я носилась по дому как электровеник, а ночью не могла уснуть от переизбытка энергии. А теперь смотрю на стиральную машину как на врага народа».
Вдруг она резко выпрямилась.
В квартире стояла подозрительная тишина. Стиральная машина у них была старой модели, ещё советской сборки, и во время отжима она грохотала так, что её было слышно даже сквозь закрытую дверь ванной. Но сейчас оттуда не доносилось ни звука.
Тамара тяжело поднялась и прошла в ванную. Машина стояла выключенная, с открытой дверцей. Бельё лежало внутри, сухое и нетронутое.
— Я даже не нажала кнопку, — прошептала Тамара, качая головой. — Действительно сплю на ходу.
Она решительно захлопнула дверцу и нажала на кнопку запуска. Машина с гулом ожила.
Тамара вышла из ванной и направилась на кухню, чтобы выпить воды. Здесь её ждал ещё один маленький сюрприз. Дверца шкафчика под мойкой была широко распахнута.
Она нахмурилась, вспоминая.
Утром она выбрасывала мусор. Да, точно, вытащила полное ведро, вытряхнула пакет в мусоропровод. Но новый пакет так и не вставила, закрутилась с другими делами. Видимо, оставила дверцу открытой.
Тамара присела на корточки и потянулась в глубину ящика за рулоном мусорных пакетов. Пальцы нащупали полиэтилен в самом дальнем углу, куда обычно ничего не закатывалось.
Она потянула рулон на себя, и вместе с ним из тёмного угла вылетел крошечный клочок бумаги.
Это был уголок от упаковки какого-то лекарства. Совсем маленький, размером с ноготь. На нём сохранились две латинские буквы и фрагмент тонкой голубой полоски, идущей по краю линии отрыва.
Тамара повертела обрывок в пальцах.
Ни названия. Ни дозировки. Только эти две буквы и голубая полоска.
Она попыталась вспомнить, какие лекарства они покупали в последнее время. Анатолий иногда пил таблетки от давления. У неё самой в аптечке лежали только валерьянка и активированный уголь. Ничего похожего на этот обрывок.
Тамара сунула клочок в карман халата и задвинула рулон пакетов обратно. Странная находка не выходила у неё из головы.
В тот же день после обеда она всё-таки решила послушаться совета мужа и отправилась в районную поликлинику. Правда, к терапевту, к которому обычно ходил Анатолий, она не пошла — про него ходили нехорошие слухи, и Тамара решила записаться к другому специалисту.
Она попала в кабинет к совсем молодому врачу, который, судя по неуверенным движениям и слишком правильной осанке, лишь недавно окончил институт. Фамилия на бейджике значилась «Вишняков И. В.». Очереди к нему почти не было, что Тамару, с одной стороны, обрадовало, а с другой — насторожило.
Доктор Вишняков внимательно выслушал её жалобы, измерил давление, послушал сердце и лёгкие, изучил результаты быстрых анализов.
— Уважаемая Тамара Сергеевна, — начал он, откладывая её карту в сторону, — по всем объективным показателям вы абсолютно здоровы. Давление в норме, сердце работает как часы, лёгкие чистые. Я не вижу никаких физиологических причин для ваших внезапных приступов сонливости.
Тамара смотрела на него с нескрываемым недоверием.
— Но этого не может быть, — возразила она. — Я падаю в сон без предупреждения. В любом месте. В любое время. Разве здоровый человек так себя ведёт?
— Видите ли, — доктор слегка смутился, — ваши внезапные засыпания могут быть прямым следствием хронической бессонницы. Вы упомянули, что перед этим несколько месяцев страдали от неё. Организм мог войти в фазу гиперкомпенсации и теперь отключает вас при малейшей возможности, чтобы восполнить дефицит сна.
Он сделал паузу и добавил:
— С бессонницей я могу вам помочь. У меня есть хороший препарат, который нормализует цикл сна и бодрствования.
Тамара поджала губы. Что-то в этом слишком молодом и слишком уверенном докторе вызывало у неё смутное раздражение.
— Я не хочу ничего принимать, — отрезала она, начиная подниматься со стула. — И анализы сдавать не буду. Уж лучше иногда засыпать перед телевизором, чем опять мучиться без сна до утра.
— Подождите, пожалуйста, — доктор Вишняков выдвинул ящик стола и достал оттуда несколько небольших пакетиков. — Возьмите хотя бы это. Попробуйте. Средство натуральное, без рецепта. Мне самому оно отлично помогало во время учёбы в институте, когда я сутками не спал над учебниками.
Тамара уже открыла рот, чтобы окончательно отказаться, но её взгляд случайно упал на один из пакетиков. Она замерла.
Ошибки быть не могло.
Шрифт латинских букв на упаковке и тонкая голубая полоска по краю линии отрыва были в точности такими же, как на том крошечном обрывке, что она нашла утром в шкафчике под кухонной мойкой.
Тамара почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она заставила себя говорить спокойно и медленно, хотя сердце в груди заколотилось с утроенной силой.
— А что это за препарат? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как он называется и как его принимать?
Доктор, довольный тем, что пациентка передумала, оживился и охотно пояснил:
— Это снотворное довольно сильного действия. Порошок полностью растворяется в воде, не оставляет ни вкуса, ни запаха. Главное правило — не превышайте дозировку. Если положить слишком много, человек буквально «отключается» в самом неподходящем месте и спит несколько часов без просыпу. Вы уж будьте с ним аккуратнее.
Тамара медленно взяла один пакетик из рук врача и положила его в сумочку. Пальцы у неё слегка дрожали.
— Спасибо, доктор. Я подумаю.
Она вышла из кабинета на негнущихся ногах. В коридоре поликлиники было душно и шумно, но Тамара ничего этого не замечала. Она прошла мимо регистратуры, миновала очередь в процедурный кабинет и вышла на крыльцо. Там она опустилась на ближайшую скамейку, стоящую в тени старого тополя, и попыталась привести мысли в порядок.
В голове не укладывалось.
Откуда на её кухне мог взяться обрывок упаковки от этого самого препарата?
Она сама никогда в жизни не покупала сильнодействующее снотворное. Анатолий тоже ничего не говорил о том, что приобрёл для неё какие-то лекарства. Пакетики в их домашней аптечке она перебирала буквально на прошлой неделе — ничего подобного там не было и в помине.
Значит, кто-то принёс это снотворное в их дом втайне от неё.
И этот кто-то выбросил упаковку в мусорное ведро под кухонной мойкой.
А маленький уголок оторвался и затерялся в дальнем углу шкафчика.
Тамара сжала пальцами виски. Мысль, которая начала формироваться в её голове, была настолько чудовищной, что она гнала её прочь. Но та упорно возвращалась, обрастая всё новыми и новыми пугающими деталями.
Анатолий каждое утро советовал ей обратиться к врачу. Но при этом выглядел на удивление спокойным. Он не переживал, не предлагал вызвать скорую, не вёл её к специалистам за руку. Он лишь повторял как заведённый: «Организм берёт своё, меньше нагружай себя».
А ведь за последние два месяца именно он начал новую семейную традицию: каждый вечер они пили чай. Анатолий лично заваривал его, настаивал, разливал по чашкам и следил, чтобы жена обязательно выпила свою порцию до дна. Он говорил, что это помогает им стать ближе друг к другу, что вечерние беседы за чашкой чая укрепляют брак.
Тамара вспоминала эти разговоры, и ей становилось дурно.
Традиция с вечерним чаем появилась ровно в тот самый период, когда у неё начались странные провалы в сон.
Размышления Тамары прервал знакомый голос. Она подняла голову и увидела Зинаиду — свою бывшую коллегу и соседку из дома напротив. Зинаида шла от остановки с хозяйственной сумкой в руках и, заметив Тамару, решительно свернула к скамейке.
— Тамара! — воскликнула она, присаживаясь рядом. — Вот уж кого не ожидала тут встретить. Ты чего такая бледная? Всё-таки решилась дойти до врача?
— Решилась, — кивнула Тамара, всё ещё пребывая в своих тревожных мыслях.
— Надеюсь, не к этому, как его, — Зинаида наморщила лоб, вспоминая. — Не к Игорю Викторовичу? Про него говорят, что он посредственный специалист. Халатно относится к пациентам.
— К нему самому и попала, — вздохнула Тамара. — Ко врачу Вишнякову. Представляешь, даже анализы толком не назначил, зато сразу предложил какое-то сильнодействующее снотворное без всяких обследований. Я еле ноги оттуда унесла.
Зинаида всплеснула руками и рассмеялась.
— Ну надо же! Молодой, а туда же — сразу таблетками закидывать. Это, наверное, у нас с тобой возрастное уже. Организм перестраивается, вот и чудит.
Она вдруг хитро прищурилась и подтолкнула Тамару локтем.
— Я, кстати, вчера вечером поздно возвращалась от сестры, смотрю на твои окна — у вас свет то загорается, то гаснет. Среди ночи. Вы там что, вечеринки устраиваете? Я уж подумала, может, у тебя опять бессонница обострилась?
Тамара похолодела.
Она точно помнила, что вчера вечером выпила чай, который заварил Анатолий, а потом провалилась в глубокий сон прямо на диване. Она не вставала. Она не ходила по квартире. Она не включала и не выключала свет.
Сердце ёкнуло где-то глубоко в груди.
— В каком смысле свет загорался и гас? — переспросила она, стараясь не подать виду, насколько сильно её встревожили слова соседки. — Из твоего окна видно, что у нас в квартире происходит?
— Да нет, подробностей не видно, — отмахнулась Зинаида. — Дом-то старый, расстояние небольшое, но занавески у вас в спальне плотные. Я просто заметила, что свет в комнатах несколько раз включался и выключался среди ночи. У вас всё в порядке? Может, с электричеством проблемы? Или Анатолий полуночничал?
Тамара взяла себя в руки и через силу улыбнулась.
— Да, наверное, с электричеством какие-то перебои. Или Анатолий вставал воды попить. Ты же знаешь, у нас теперь традиция: каждый вечер пьём чай, общаемся, обсуждаем прошедший день. Очень сближает. А после чая иногда жажда мучает.
Зинаида одобрительно закивала.
— Это вы молодцы. А то многие пары в вашем возрасте уже и поговорить друг с другом не о чем. А вы чай пьёте, беседуете. Прямо идеальная семья. Завидую.
— Да, — тихо произнесла Тамара. — Идеальная.
Они попрощались, и Зинаида заспешила к своему подъезду. Тамара ещё несколько минут сидела на скамейке, глядя в одну точку. В ушах звенело.
Факты складывались в ужасающую картину.
Каждый вечер муж заваривает для неё чай. Каждый вечер она этот чай послушно выпивает. И каждый вечер после этого «отключается». А ночью, пока она лежит без сознания, в квартире загорается и гаснет свет.
Кто-то ходит по комнатам.
Кто-то что-то делает.
И этот кто-то явно не хочет, чтобы она об этом знала.
Тамара медленно поднялась со скамейки и направилась к дому. Внутри у неё всё дрожало, но внешне она старалась оставаться спокойной. Она понимала: если её подозрения верны, то она живёт с человеком, который на протяжении нескольких месяцев тайно подсыпает ей сильнодействующее снотворное.
Зачем?
Ответа на этот вопрос у неё пока не было.
Но она твёрдо решила его получить.
Тамара вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла дверь квартиры. В прихожей стояла тишина. До возвращения Анатолия с работы оставалось ещё несколько часов.
Она прошла на кухню, села за стол и достала из кармана халата крошечный обрывок упаковки. Положила его перед собой. Рядом положила пакетик, полученный от доктора Вишнякова.
Голубая полоска. Латинские буквы. Полное совпадение.
Тамара глубоко вздохнула и сжала край стола побелевшими пальцами.
Сегодня вечером, когда муж вернётся домой и поставит перед ней традиционную чашку чая, она сделает вид, что пьёт.
А потом притворится спящей.
И увидит всё своими глазами.
Вечер наступил быстрее, чем Тамара ожидала. День пролетел в каком-то лихорадочном напряжении. Она несколько раз доставала из кармана халата обрывок упаковки и сравнивала его с пакетиком, полученным от доктора Вишнякова. Сомнений не оставалось — это был один и тот же препарат.
Около шести часов вечера в замке входной двери заскрежетал ключ. Тамара вздрогнула и быстро убрала пакетик в ящик кухонного стола.
В прихожую вошёл Анатолий. Он был, как всегда, свеж и энергичен. В руках держал небольшой бумажный пакет.
— Добрый вечер, родная, — произнёс он, ставя пакет на тумбу и снимая ботинки. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болела?
Тамара вышла в коридор, стараясь выглядеть как обычно — немного уставшей и вялой.
— Да так, терпимо. Немного кружится голова, но это, наверное, после вчерашнего. Я опять уснула прямо на диване, даже не заметила как.
Анатолий покачал головой с выражением искреннего сочувствия.
— Бедная моя. Ничего, скоро всё наладится. Давай сегодня поужинаем пораньше, и я заварю наш фирменный чай. Тебе нужно хорошо выспаться.
Тамара почувствовала, как внутри у неё всё сжалось, но заставила себя улыбнуться.
— Да, ты прав. Чай — это именно то, что мне сейчас нужно.
Она ушла на кухню разогревать ужин, а Анатолий отправился в спальню переодеваться. Тамара слышала, как он насвистывает какую-то мелодию — лёгкую, беззаботную. Это был человек, который ни о чём не переживал. И это пугало её больше всего.
Ужин прошёл спокойно. Анатолий рассказывал о работе, о каком-то новом проекте, о коллегах. Тамара кивала, поддакивала и почти не притронулась к еде. Кусок в горло не лез.
После ужина муж привычно направился к плите и поставил чайник.
— Я сейчас, только заварю наш чай, — бросил он через плечо. — Ты пока иди в ванную, прими душ. После чая сразу ляжешь спать, без всяких телевизоров.
Тамара покорно кивнула и вышла из кухни. Проходя мимо коридорного зеркала, она мельком взглянула на своё отражение. Оттуда на неё смотрела бледная женщина с плотно сжатыми губами и лихорадочным блеском в глазах.
Она вошла в ванную, включила воду и села на край бортика. Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно сквозь шум льющейся воды.
План у неё был простой. Она выйдет из ванной, сядет за стол и сделает вид, что пьёт чай. Но пить не будет. Выльет в цветок. Анатолий в последнее время всегда ставил на стол её любимый фикус в большом напольном горшке — говорил, что цветок создаёт уют. Теперь Тамара понимала, что фикус стоял там не для уюта. Он стоял там потому, что в его густой листве и рыхлой земле было очень удобно прятать вылитый чай.
Она выключила воду и вытерла лицо полотенцем, чтобы создать вид, будто умывалась. Затем глубоко вздохнула и открыла дверь ванной.
В гостиной уже горел торшер. На журнальном столике стояли две чашки, источающие ароматный пар. Анатолий сидел в кресле и листал какой-то журнал.
— Как быстро ты сегодня управилась, — заметил он, пододвигая к ней чашку. — Садись, пока чай горячий.
Тамара опустилась на диван и взяла чашку в руки. Жидкость была тёмно-янтарного цвета, пахла травами. От настоящего чая она почти не отличалась.
Она поднесла чашку к губам и сделала вид, что делает глоток. Затем опустила чашку на столик и прикрыла глаза, изображая усталость.
— Ужасная жажда после душа, — пробормотала она.
Анатолий удовлетворённо кивнул и снова уткнулся в журнал. Тамара дождалась момента, когда зазвонил его мобильный телефон. Муж отложил журнал, поднялся и отошёл к окну, чтобы ответить на звонок.
Этого мгновения хватило. Тамара быстрым движением наклонила чашку над горшком с фикусом и вылила содержимое в рыхлую землю. Капли впитались мгновенно. Она поставила пустую чашку обратно на стол и откинулась на спинку дивана.
Анатолий закончил разговор и вернулся в кресло. Взглянул на её опустевшую чашку и улыбнулся.
— Умница. Вся до дна выпила?
— Вся до дна, — ответила Тамара, стараясь, чтобы голос звучал сонно.
Она начала демонстративно зевать, прикрывая рот ладонью.
— Ох, Толь, что-то меня прямо разморило. Пойду-ка я прилягу на диван, а то боюсь опять прямо здесь усну.
Анатолий отложил журнал и поднялся.
— Конечно, конечно, не мучай себя, — заботливо произнёс он. — Давай помогу тебе дойти.
Он взял её под локоть и проводил до дивана в гостиной. Тамара благодарно улыбнулась и опустилась на подушки. Анатолий заботливо поправил плед, укрыл её до плеч и поцеловал в лоб.
— Спи, родная. Ты заслужила отдых.
Тамара закрыла глаза и постаралась дышать глубоко и размеренно. Она слышала, как муж ещё немного постоял рядом, а затем на цыпочках вышел из комнаты. Скрипнуло кресло в кабинете, послышались негромкие щелчки клавиатуры. Видимо, сел работать за компьютер.
Время потекло мучительно медленно.
Тамара лежала абсолютно неподвижно, стараясь даже ресницами не шевелить. Мышцы затекали, спина начинала ныть, но она терпела. Главное было — не выдать себя раньше времени.
Прошло около часа. За окном окончательно стемнело. В гостиной горел только ночник в углу, отбрасывая на стены тусклые оранжевые блики.
Наконец она услышала, как в кабинете скрипнуло кресло. Раздались мягкие шаги. Анатолий вошёл в гостиную и остановился у дивана.
Тамара продолжала размеренно дышать, изображая глубокий сон.
Муж постоял над ней несколько секунд. Потом наклонился и тихо позвал:
— Тамара... Тамара, ты спишь?
Она не ответила.
Анатолий легонько похлопал её по плечу.
— Тамара...
Никакой реакции.
Тогда он взял её за запястье и, судя по ощущениям, проверил пульс. Видимо, ритм был ровным и спокойным, потому что он удовлетворённо хмыкнул и отпустил её руку.
Затем Анатолий выпрямился и, как показалось Тамаре, отошёл в сторону прихожей. Послышался тихий щелчок замка входной двери.
Тамара едва сдержалась, чтобы не распахнуть глаза. Он открыл дверь? Среди ночи? Зачем?
Но размышлять было некогда. Из прихожей послышались приглушённые голоса. Кто-то вошёл в квартиру. Шаги нескольких пар ног.
Тамара чуть приоткрыла веки, пользуясь тем, что комната освещена слабо. Сквозь ресницы она увидела, как Анатолий достаёт из шкафа в прихожей чью-то верхнюю одежду и вешает на стул.
И тут из полумрака коридора прошелестел знакомый женский голос, от которого у Тамары внутри всё оборвалось:
— Эта всё дрыхнет? Прекрасно. Неси стулья из кухни, Толик. Сейчас Ленка подойдёт. У нас важный разговор.
Это была Раиса Марковна, её свекровь.
Тамара похолодела до кончиков пальцев. Свекровь никогда не приходила к ним без предупреждения. И уж тем более — поздно ночью, когда порядочные люди спят.
Через минуту хлопнула входная дверь, и в квартиру ввалился ещё кто-то. Послышался громкий, грубоватый голос, который Тамара узнала безошибочно — Елена, золовка.
— Ну и темень у вас, — прогудела Елена, стаскивая обувь. — Хоть бы свет в коридоре нормальный включил.
— Тише ты, — шикнул на неё Анатолий. — Разбудишь.
— Да не разбужу, — отмахнулась Елена. — Ты же говорил, что подсыпал ей двойную дозу. Она теперь до утра как убитая.
В гостиной зажёгся верхний свет. Тамара инстинктивно зажмурилась, но тут же снова приоткрыла веки. Она лежала лицом к спинке дивана, поэтому вошедшие не могли видеть её лица. Плед был натянут почти до подбородка, и она молилась только о том, чтобы не выдать себя дрожью.
Раиса Марковна тяжело опустилась на стул, принесённый Анатолием из кухни. Елена уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Анатолий остался стоять у двери, скрестив руки на груди.
— Ну что, всё готово? — спросила Раиса Марковна, доставая из сумочки какие-то бумаги. — Завтра приводите вашего хмыря. Времени у нас мало, пока эта дура ничего не заподозрила.
Тамара слушала, и внутри у неё всё леденело.
— Я ей двойную дозу в чай бухну, — спокойно, буднично произнёс Анатолий. — Прикинется спящей, а вы с Ленкой подписи на бумагах изобразите. Иван Степаныч принесёт договор дарения и под видом врача «осмотрит» её. Скажет, укольчик витаминов — для бодрости. Она и не поймёт, как ручку вложат.
— А если очнётся? — с сомнением протянула Елена, закуривая прямо в комнате. Запах сигаретного дыма поплыл по гостиной. — В прошлый раз ты говорил, что снотворное надёжное. А сам твердил, что она иногда просыпается ночью.
— В прошлый раз я дал обычную дозу, — отрезал Анатолий. — А теперь увеличу вдвое. Ночью она вообще как труп, даже не шевелится. Но для полной подстраховки Иван Степаныч вколет ей лёгкое седативное. Будет в полубреду, соображать ничего не станет. Всё подпишет, ещё и спасибо скажет.
— Главное — чтобы нотариус ничего не заподозрил, — вставила Раиса Марковна, шелестя бумагами.
— А нотариус не заподозрит, — хохотнул Анатолий. — Я ему уже передал конверт за лояльность. Он подтвердит, что Тамара сама явилась в контору, в здравом уме и твёрдой памяти. Дату подгоним задним числом, никто и не почешется.
Тамара лежала, боясь пошевелиться. Каждое слово падало в сознание, как раскалённый камень в ледяную воду. Квартира. Её квартира. Единственное, что у неё было по-настоящему своего. Квартира досталась ей от родителей ещё до брака с Анатолием, и по закону он не имел на неё никаких прав.
Но они решили обойти закон.
— Смотрите, — продолжала Раиса Марковна, раскладывая бумаги на журнальном столике, — здесь договор дарения. Всё оформлено грамотно. Тамара Сергеевна якобы добровольно передаёт квартиру Анатолию в полную собственность. Дата — две недели назад. Я договорилась с юристом, он всё заверит задним числом.
— А если она потом заяву накатает, когда прочухается? — не унималась Елена, выпуская струйку дыма в потолок. — Эта Тамарка с виду тихая, но вдруг упрётся? Вдруг в полицию пойдёт?
— Не упрётся, — жёстко произнесла Раиса Марковна. — Кому она нужна? Не работает, денег своих нет, из родни — никого. Мозги уже плывут от наших лекарств. А если начнёт выступать — у меня есть знакомая врач в психиатрическом отделении. Я ей только словечко замолвлю, и Тамару мигом положат на обследование. А оттуда она уже не выйдет, пока мы квартиру не продадим.
В комнате повисла короткая пауза.
— А квартира-то хорошая, — мечтательно протянула Елена. — Три комнаты, центр города. Рыночная цена ого-го какая.
— Вот именно, — кивнула Раиса Марковна. — Поэтому всё должно пройти чисто. Завтра вечером Толик устраивает Тамаре традиционное чаепитие, потом она «засыпает». Приходит Иван Степаныч с документами. Мы подкладываем бумаги, водим её рукой, она ставит подпись. Затем Иван Степаныч для вида делает ей укольчик, чтобы она не очнулась раньше времени. И всё — квартира наша.
— А дальше что? — спросила Елена.
— Дальше, — вступил в разговор Анатолий, — я оформляю право собственности. Выжидаем пару месяцев для приличия. Потом выставляем квартиру на продажу. Делим деньги на троих. Ленка наконец покупает себе отдельное жильё, а мы с матерью уезжаем на юг. Подальше от этой дуры и от всех вопросов.
Тамара почувствовала, как по виску скатилась одинокая слеза. Она быстро зажмурилась, чтобы никто не заметил влажного блеска в полумраке.
— А эта где будет? — спросила Елена, кивая в сторону дивана. — В смысле, когда мы квартиру продадим?
— А это не наша забота, — равнодушно ответила Раиса Марковна. — Пусть отправляется в свою деревню, откуда приехала. Или в дом престарелых. С её-то здоровьем она долго не протянет.
Елена хмыкнула. Анатолий промолчал.
— Ладно, — подвела итог Раиса Марковна, сворачивая бумаги. — Завтра в это же время. Толик, ты всё приготовь. Чаю побольше завари, дозу не жалей. Ленка, ты приезжай к десяти. Иван Степаныч подойдёт чуть позже, когда она уже будет в полной отключке. Вопросы есть?
— Нет, — ответила Елена, туша сигарету прямо в горшок с фикусом. — Всё понятно.
— Тогда расходимся, — скомандовала Раиса Марковна, поднимаясь со стула. — Завтра великий день. Главное — не нервничайте и делайте всё спокойно.
Гости засобирались. Зашуршали куртки в прихожей, хлопнула дверца шкафа. Анатолий проводил мать и сестру до порога.
— Завтра жду, — тихо сказал он.
— Будем, — отозвалась Раиса Марковна.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина.
Тамара продолжала лежать неподвижно. Она слышала, как Анатолий прошёл на кухню, как звякнула посуда — видимо, убирал со стола. Затем его шаги стихли в спальне.
Только тогда Тамара позволила себе открыть глаза. Она смотрела на тёмный потолок, и внутри у неё всё кипело.
Итак, завтра.
Завтра они хотят завершить свой чудовищный план.
Что ж, подумала Тамара, вы сами выбрали этот путь. Завтра вас ждёт большой сюрприз.
Она осторожно перевернулась на спину, стараясь не скрипеть пружинами старого дивана. Сна не было ни в одном глазу. В голове уже выстраивался ответный план.
Первым делом — Зинаида. Она единственная, кто может помочь. Нужно позвонить ей рано утром, пока Анатолий на работе.
Второе — диктофон. У неё был старенький диктофон, оставшийся ещё со времён работы в бухгалтерии. Кажется, он лежал в ящике письменного стола. Нужно проверить, работает ли он.
Третье — полиция. Но с этим нужно быть осторожной. Сначала собрать доказательства, а потом уже вызывать стражей порядка.
Тамара лежала в темноте и улыбалась. Улыбка была холодной, как сталь.
Она не знала, получится ли у неё переиграть их. Но она знала точно: просто так сдаваться она не собирается.
Завтрашний вечер должен был стать самым трудным в её жизни.
И она была к нему готова.
Тамара не сомкнула глаз до самого рассвета. Она лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела в тёмный потолок. В голове раз за разом прокручивался услышанный ночью разговор. Каждое слово, каждая интонация впечатались в память, как клеймо.
Муж. Свекровь. Золовка. И некий Иван Степаныч — лже-врач с готовым договором дарения.
Они собирались лишить её квартиры, а её саму — упечь в психиатрическую больницу, если она посмеет возмутиться. И всё это спокойно, буднично, за чашкой чая.
Под утро Тамара осторожно поднялась с дивана. Анатолий ещё спал в спальне — она слышала его ровное, глубокое дыхание за приоткрытой дверью. На цыпочках она прошла в ванную, умылась ледяной водой и долго смотрела на своё отражение в зеркале.
Из зеркала на неё глядела измученная, но решительная женщина с сухими, лихорадочно блестящими глазами.
— Ну уж нет, — прошептала она своему отражению. — Просто так вы меня не возьмёте.
Она вытерла лицо полотенцем и прошла на кухню. Там царил идеальный порядок — Анатолий вечером всё убрал, даже чашки вымыл. Никаких следов ночного визита. Тамара сунула руку в карман халата и нащупала там обрывок упаковки — тот самый, что нашла вчера. Значит, улика при ней.
В семь утра зазвонил будильник в спальне. Тамара услышала, как муж заворочался, а затем поднялся. Через несколько минут Анатолий появился на кухне — свежий, в халате, с улыбкой на лице.
— Доброе утро, родная, — произнёс он, целуя её в щёку. — Как спалось?
— Как убитая, — ответила Тамара, заставляя себя говорить вялым, сонным голосом. — Даже снов не видела.
Анатолий удовлетворённо кивнул.
— Вот видишь, чай помогает. Будем продолжать наши вечерние посиделки. Организм постепенно восстановится.
— Да, — тихо согласилась Тамара. — Обязательно продолжим.
Она приготовила мужу завтрак, налила кофе. Сидела напротив, подперев щёку рукой, изображая обычную утреннюю заторможенность. Анатолий читал что-то в телефоне и рассеянно ел яичницу.
— Сегодня задержусь на работе, — сообщил он, не поднимая глаз. — Важное совещание. Буду ближе к семи.
— Конечно, — кивнула Тамара. — Я приготовлю ужин к твоему возвращению.
В половине восьмого Анатолий оделся, чмокнул её в макушку и вышел из квартиры. Хлопнула входная дверь. Щёлкнул замок.
Тамара выждала ещё десять минут, подошла к окну и убедилась, что муж действительно сел в машину и выехал со двора.
Теперь у неё было около двенадцати часов, чтобы подготовиться.
Первым делом она взяла мобильный телефон и набрала номер Зинаиды.
Соседка ответила после третьего гудка.
— Алло, Тамара? Ты чего так рано? Что-то случилось?
— Зина, — Тамара старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Мне очень нужна твоя помощь. Ты можешь сейчас прийти ко мне? Это срочно. Я не могу объяснить по телефону.
В трубке повисла короткая пауза.
— Жди. Через десять минут буду, — коротко ответила Зинаида и отключилась.
Тамара опустилась на диван и прижала ладони к вискам. Голова гудела, но мысли были на удивление ясными. Она понимала: если Зинаида не согласится помочь, у неё почти не останется шансов. Одна против четверых она не выстоит.
Через десять минут в дверь тихо постучали. Тамара открыла. На пороге стояла Зинаида в домашнем спортивном костюме и с тревогой в глазах.
— Ну, рассказывай, — потребовала она, проходя в прихожую. — У тебя вид, будто ты привидение увидела.
Тамара провела её в гостиную, усадила на диван и закрыла дверь в коридор.
— Зина, я расскажу тебе всё как есть, — начала она, глядя подруге прямо в глаза. — Только пообещай, что выслушаешь до конца и не решишь, что я сошла с ума.
— Говори, — кивнула Зинаида, устраиваясь поудобнее.
Тамара глубоко вздохнула и начала рассказ. С самого начала. О том, как несколько месяцев назад начались странные провалы в сон. О том, как муж завёл традицию вечернего чая. О том, как она нашла обрывок упаковки от сильнодействующего снотворного в шкафчике под мойкой. О визите к доктору Вишнякову, который показал ей точно такой же препарат. О том, как она вылила чай в фикус и притворилась спящей. И о том, что услышала минувшей ночью.
Когда Тамара закончила, Зинаида сидела бледная, сжав кулаки на коленях.
— Вот же сволочи, — прошептала она, и в голосе её звенел гнев. — Какие же сволочи. Я всегда знала, что свекровь твоя — змея, но чтобы такое...
Она подняла глаза на Тамару.
— Чего ты хочешь от меня?
— Сегодня вечером они собираются завершить свой план, — Тамара говорила быстро, сжимая пальцы в замок. — Придёт лже-врач, принесёт договор дарения. Меня опять напоят чаем со снотворным, а потом вложат ручку в мои пальцы и подделают подпись. Или вообще уколют чем-то, чтобы я была в полубреду. Мне нужно поймать их с поличным.
— Вызывай полицию, — решительно сказала Зинаида.
— Полиция приедет, а у меня на руках ничего, — покачала головой Тамара. — Никаких доказательств. Чай вылит, пакетиков от снотворного нет, ночной разговор никто не слышал. Слово против слова. Они скажут, что я всё выдумала, что у меня проблемы с головой. И вот тогда меня уже точно упекут в психушку. Я должна собрать доказательства. Запись. Видео. Желательно, чтобы был свидетель.
Зинаида помолчала, обдумывая услышанное.
— Я помогу, — сказала она наконец. — Говори, что делать.
Тамара облегчённо выдохнула. Впервые за последние сутки в груди немного отпустило.
— У меня есть старый диктофон, — сказала она. — Я поставлю его в гостиной, он запишет весь разговор. Но этого мало. Мне нужно, чтобы ты была здесь, в квартире, во время их прихода. Спрячешься в кладовке в коридоре, будешь снимать происходящее на камеру телефона. И если что-то пойдёт не так, если они попытаются уколоть меня или насильно заставить что-то подписать, ты вызовешь полицию.
— А почему бы мне просто не прийти сюда открыто? — спросила Зинаида. — Скажу, что в гости зашла. Они же при постороннем человеке не станут творить свои дела.
— Не станут, — согласилась Тамара. — Но тогда они просто перенесут всё на другой день. Скажут, что врач ошибся временем, что договор ещё не готов. Исчезнут и затаятся. А потом, через неделю или две, повторят попытку, когда меня некому будет защитить. Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Хочу, чтобы они попались с поличным и не смогли отвертеться.
Зинаида задумчиво покивала.
— Логично. Хорошо. Во сколько мне прийти?
— В семь вечера. Анатолий вернётся около семи, так что нужно успеть раньше. Я открою тебе дверь, ты спрячешься в кладовке и будешь сидеть тихо, как мышь. Возьми с собой телефон, проверь, чтобы зарядка была полная. И ещё...
Тамара на мгновение замялась.
— Зина, я понимаю, что прошу об очень многом. Ты можешь отказаться. Я не обижусь. Это может быть опасно.
Зинаида резко поднялась с дивана и упёрла руки в бока.
— Ты что такое говоришь? — возмутилась она. — Ты моя подруга. Мы с тобой сколько лет бок о бок прожили? Они хотят тебя обокрасть, в психушку упрятать, а я должна сидеть и смотреть в окно? Ну уж нет. Я помогу тебе. И пусть только попробуют тронуть — я им такой скандал устрою, что весь дом сбежится.
Тамара почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она порывисто обняла подругу.
— Спасибо, Зина. Спасибо тебе.
Они договорились о деталях. Зинаида ушла к себе, чтобы не вызывать подозрений у соседей. Тамара осталась одна и принялась за подготовку.
Первым делом она нашла диктофон. Он хранился в ящике старого письменного стола, который достался ей ещё от отца. Небольшой, чёрный, с кнопками, слегка потёртыми от времени. Тамара вставила батарейки, нажала кнопку записи, произнесла несколько слов и прослушала. Диктофон работал исправно.
Она выбрала для него место в гостиной. Цветочный горшок с фикусом стоял на полу у окна, прямо напротив дивана и журнального столика. Земля в горшке была рыхлая и влажная. Тамара аккуратно зарыла диктофон в землю, оставив микрофон чуть приподнятым над поверхностью. Сверху прикрыла его широким листом фикуса. Проверила — устройство совершенно не было заметно постороннему глазу.
Затем она перепрятала пакетик со снотворным, полученный от доктора Вишнякова. Положила его в старую косметичку на дальней полке в ванной, среди флаконов и баночек, которыми давно не пользовалась. Если дело дойдёт до полиции, этот пакетик станет дополнительной уликой.
После этого Тамара осмотрела кухонный шкафчик под мойкой, где нашла первый обрывок. Больше там ничего не было — Анатолий явно тщательно убирал за собой все следы. Но сам обрывок она сохранила и переложила в потайной карман своей сумочки.
Оставалось ещё одно важное дело. Тамара села за стол в гостиной и написала на листе бумаги короткое заявление на имя участкового. В заявлении она подробно изложила всё, что узнала: о подсыпаемом снотворном, о плане с договором дарения, о лже-враче, о ночном разговоре. Дату поставила сегодняшнюю. Сложила лист пополам и спрятала в книгу на полке, где Анатолий никогда ничего не искал.
Потом она прошлась по квартире и убрала все лишние предметы, которые могли помешать съёмке. Проверила, как открывается дверь кладовки, чтобы Зинаида могла быстро выйти. Убедилась, что в кладовке достаточно места для того, чтобы сидеть с телефоном в руках.
Время тянулось медленно. Тамара то садилась на диван, то вставала и начинала ходить по комнате. Она пыталась смотреть телевизор, но мысли путались, и она не понимала ни слова. Она пробовала читать, но строчки расплывались перед глазами.
Около пяти часов вечера она позвонила Зинаиде и коротко сказала:
— Всё готово. Жду тебя.
В шесть часов она начала готовить ужин. Руки дрожали, но она заставляла себя двигаться размеренно и спокойно. Почистила картошку, поставила тушить мясо, нарезала салат. Когда придёт Анатолий, всё должно выглядеть как обычно.
В шесть сорок пять в дверь тихо постучали. Тамара открыла. На пороге стояла Зинаида, одетая в тёмную кофту и тёмные брюки. В руках она держала мобильный телефон.
— Заряжен, память свободна, — коротко отрапортовала она, проходя в прихожую. — Куда мне?
Тамара провела её в коридор и показала на дверь кладовки.
— Вот сюда. Там есть небольшая щель между дверью и косяком, видно часть гостиной. Снимай через неё. Свет не включай, телефон держи горизонтально.
Зинаида кивнула и зашла в кладовку. Тамара прикрыла за ней дверь, оставив маленькую щель. Затем оглядела коридор — ничего подозрительного. Обычная квартира, обычный вечер.
В семь часов в замке заскрежетал ключ. Тамара глубоко вздохнула и пошла в прихожую встречать мужа.
Анатолий вошёл, как всегда, энергичный и улыбающийся. В руках у него был небольшой пакет.
— Добрый вечер, родная, — произнёс он, целуя её в щёку. — Как день прошёл? Как самочувствие?
— Немного устала, — ответила Тамара, стараясь говорить естественно. — Днём пыталась почитать, но быстро задремала прямо на диване.
— Это хорошо, — кивнул Анатолий. — Значит, организм отдыхает. Ничего, скоро совсем восстановишься.
— Я приготовила ужин, — сказала Тамара. — Мясо уже готово, давай поедим.
— Отлично. Я пока переоденусь.
Ужин прошёл в обычной манере. Анатолий рассказывал о совещании, о коллегах, о планах на выходные. Тамара слушала, поддакивала, почти не ела. Кусок в горло не лез, но она заставляла себя глотать, чтобы не вызывать подозрений.
После ужина Анатолий поднялся и направился к плите.
— Ну что, давай заварим наш чай, — произнёс он будничным тоном, открывая навесной шкафчик. — Сегодня возьмём тот новый сбор, с травами. Он особенно ароматный.
Тамара сидела за столом, сложив руки на коленях. Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно на всю кухню.
— Да, давай, — тихо сказала она.
Она видела, как муж достаёт с верхней полки жестяную банку с чаем. Видела, как сыплет заварку в заварочный чайник. Видела, как из внутреннего кармана пиджака, висящего на спинке стула, достаёт маленький бумажный пакетик и быстро высыпает его содержимое в чайник.
Тамара сделала вид, что смотрит в окно.
Через несколько минут чай был готов. Анатолий разлил его по чашкам и поставил одну перед женой.
— Пей, родная, — мягко произнёс он. — Пока горячий.
— Спасибо, — ответила Тамара, беря чашку в руки.
Она поднесла её к губам и сделала вид, что делает глоток. Жидкость была горячей и пахла травами.
Анатолий внимательно смотрел на неё поверх своей чашки.
— Очень вкусно, — сказала Тамара. — Что за новый сбор?
— Да так, знакомая посоветовала, — уклончиво ответил муж. — Говорит, успокаивает и расслабляет. Тебе сейчас это нужно.
Тамара кивнула и сделала ещё один притворный глоток. Затем поставила чашку на стол и прикрыла глаза.
— Ох, Толя, что-то меня опять разморило, — произнесла она заплетающимся языком. — Прямо сил нет сидеть.
— Так иди, приляг на диван, — тут же отозвался Анатолий, поднимаясь. — Я помогу тебе.
Он взял её под локоть и проводил в гостиную. Тамара шла, чуть покачиваясь, изображая крайнюю степень сонливости. Она опустилась на диван, и муж заботливо укрыл её пледом.
— Вот так, — тихо сказал он. — Спи. Я пока уберу со стола.
Тамара закрыла глаза и задышала глубоко и ровно. Она слышала, как Анатолий вышел из гостиной, как звякнула посуда на кухне. Затем в коридоре скрипнула дверца шкафа.
Она лежала и ждала.
Где-то в кладовке, притаившись в темноте, Зинаида уже включила камеру телефона.
Диктофон в горшке с фикусом бесшумно вращал магнитную ленту, записывая каждое слово.
Тамара медленно выдохнула.
Всё было готово.
Оставалось только дождаться гостей.
Тамара лежала на диване, укрытая пледом до самого подбородка, и слушала тишину квартиры. Прошло около часа с того момента, как Анатолий уложил её и убрал со стола. За окном давно стемнело, и гостиная освещалась только тусклым ночником в углу.
Она дышала ровно и глубоко, стараясь ни единым движением не выдать себя. Мышцы затекли от долгой неподвижности, спина ныла, но она терпела. В висках стучало.
В половине одиннадцатого в прихожей раздался тихий, осторожный звонок в дверь. Три коротких сигнала. Видимо, условный знак.
Тамара услышала, как Анатолий быстро прошёл из спальни в коридор. Щёлкнул замок. Дверь открылась, и в квартиру кто-то вошёл.
— Заходите, — тихо произнёс Анатолий. — Она спит. Двойную дозу выпила, теперь до утра не шелохнётся.
— Это мы ещё проверим, — прошелестел знакомый голос Раисы Марковны. — Ленка, разувайся нормально, не топай как слон.
— Да тихо ты, мам, — отозвалась Елена, и её грубоватый голос эхом разнёсся по коридору. — Сама не шуми.
Тамара услышала, как гости снимают верхнюю одежду, как Анатолий вешает куртки в шкаф. Затем в гостиную один за другим вошли трое.
Раиса Марковна в длинной тёмной юбке и строгой блузке прошла к журнальному столику и по-хозяйски положила на него объёмную папку. Елена уселась в кресло, закинув ногу на ногу, и тут же закурила. Анатолий остановился у двери, скрестив руки на груди.
— Иван Степаныч ещё не подходил? — спросила Раиса Марковна, оглядывая гостиную цепким взглядом.
— Должен с минуты на минуту, — ответил Анатолий, взглянув на наручные часы. — Он пунктуальный. Сказал, в десять сорок будет у подъезда.
— Отлично, — свекровь кивнула и повернулась к дивану. — Ну-ка, проверь её.
Анатолий подошёл к дивану и склонился над женой. Тамара почувствовала его дыхание на своём лице. Он легонько похлопал её по щеке.
— Тамара... Тамара...
Она не шевелилась. Дышала ровно и глубоко, как человек в самой глубокой фазе сна.
Анатолий взял её запястье, нащупал пульс, подержал несколько секунд.
— Спит. Пульс ровный, реакций никаких. Хоть из пушки стреляй.
— Вот и славненько, — Раиса Марковна удовлетворённо кивнула и села на стул, принесённый из кухни. — Раскладывай документы. Иван Степаныч придёт, чтобы времени не терять.
Елена выпустила струйку дыма в потолок и лениво поинтересовалась:
— А ты уверен, что она точно ничего не почувствует? Укол этот твой... седативное... не оставит следов?
— Иван Степаныч сказал, что препарат полностью выводится из организма за сутки, — ответил Анатолий. — Никаких следов. Обычный витаминный укол, так в бумагах и запишем.
— А если она завтра увидит след от укола? — не унималась Елена.
— А кто ей даст разглядывать? — хмыкнула Раиса Марковна. — Она у нас теперь постоянно сонная и заторможенная. Ничего не заметит. А если и заметит, скажем, что врач приходил, давление мерил, витамины колол. Мы же о ней заботимся.
В дверь снова позвонили. На этот раз два коротких сигнала и один длинный.
— А вот и наш доктор, — оживился Анатолий и пошёл открывать.
Через минуту в гостиную вошёл невысокий полноватый мужчина лет шестидесяти. Он был одет в строгий костюм, в руках держал кожаный портфель. Лицо у него было самое обыкновенное, ничем не примечательное, с маленькими бегающими глазками.
— Добрый вечер, дамы, — произнёс он хрипловатым голосом и поставил портфель на стул у стены. — Пациентка готова?
— Давно дрыхнет, — ответила Раиса Марковна. — Давайте документы, Толик, и готовьте шприц. Только быстрее, пока соседи не заинтересовались, чего это мы тут собрались.
Иван Степаныч открыл портфель и достал оттуда несколько листов бумаги, скреплённых между собой.
— Вот договор дарения, — произнёс он, раскладывая бумаги на журнальном столике. — Всё оформлено грамотно, юридически чисто. Тамара Сергеевна передаёт квартиру в собственность Анатолию Павловичу на безвозмездной основе. Дата — две недели назад. Я подогнал документы так, что ни одна экспертиза не подкопается.
— А подпись? — спросил Анатолий, доставая из того же портфеля небольшой футляр со шприцем и ампулой.
— Подпись — самое простое, — усмехнулся Иван Степаныч. — Сейчас мы вашу супругу приведём в полусидячее положение, я сделаю ей укольчик. Через минуту она будет в состоянии лёгкого транса. Вложим ручку в пальцы, придержим её руку и три раза по бумаге — готово. Она даже не поймёт, что произошло.
Тамара слушала всё это, и внутри у неё закипал холодный, ледяной гнев. Они обсуждали её, как мебель. Как предмет, который нужно передвинуть, использовать и выбросить.
— А нотариус? — уточнила Елена, туша сигарету прямо в горшок с фикусом. — Он точно подтвердит, что она сама приходила?
— Нотариус — мой старый знакомый, — ответил Иван Степаныч, раскладывая инструменты. — Я ему уже передал определённую сумму за беспокойство. Он засвидетельствует, что лично видел Тамару Сергеевну в конторе две недели назад. У него и запись в журнале есть. Дата сходится, подпись сходится. Всё чисто.
— Вот и отлично, — резюмировала Раиса Марковна. — Тогда не будем тянуть. Иван Степаныч, приступайте.
Иван Степаныч взял ампулу, надломил её и набрал жидкость в шприц. Затем повернулся к Анатолию.
— Подойди, придержи жену за плечи. Я сделаю укол в предплечье. Она у тебя спит крепко, может и не почувствовать, но на всякий случай придержи.
Анатолий подошёл к дивану и взял жену за плечи. Тамара почувствовала его пальцы на своей коже. Муж склонился над ней и тихо произнёс:
— Ты прости, Тамара. Ничего личного. Просто квартира нужна Ленке, а ты всё равно ей не пользуешься по-настоящему. Мы с матерью давно решили, что так будет лучше для семьи.
В этот момент Иван Степаныч приблизился к дивану со шприцем в руке. Он наклонился, отогнул край пледа, чтобы освободить руку Тамары.
И тогда Тамара резко открыла глаза.
Иван Степаныч вздрогнул так, что чуть не выронил шприц. Анатолий от неожиданности разжал пальцы и отшатнулся. Раиса Марковна вскочила со стула, схватившись за сердце. Елена выронила зажигалку.
— Что, решили и уколоть меня заодно? — громко и отчётливо произнесла Тамара, садясь на диване. — Всё, представление окончено!
В комнате на секунду повисла мёртвая тишина.
— Ты... ты не спала? — выдохнул Анатолий, и его лицо покрылось красными пятнами.
— Как видишь, — холодно ответила Тамара. — Чай я вылила в фикус. Ещё вчера. И сегодня тоже.
Раиса Марковна побледнела как полотно.
— Что ты себе позволяешь? — прошипела она, пытаясь взять себя в руки. — Мы тут о тебе заботимся, врача вызвали, а ты устраиваешь цирк!
— Врача? — Тамара горько усмехнулась и перевела взгляд на Ивана Степаныча. — Вы врач? У вас есть лицензия? Диплом? Или только шприц с незаконным препаратом?
Иван Степаныч попятился, пряча шприц за спину.
— Я... я не понимаю, о чём вы... Я просто выполняю назначение...
— Назначение? — Тамара поднялась с дивана. — Какое назначение? Кто вам его выписал? На каком основании вы собирались вколоть мне седативное без моего согласия?
В этот момент дверца кладовки в коридоре резко распахнулась. В гостиную решительным шагом вошла Зинаида с телефоном в вытянутой руке. Камера работала, красный огонёк записи ярко горел в полумраке.
— Всё снято, — громко объявила она. — Весь разговор. И про двойную дозу, и про дарение, и про нотариуса. У меня тут полный комплект.
Елена вскрикнула и попыталась броситься к Зинаиде, чтобы выбить телефон.
— Отдай сюда, дрянь!
— Стоять! — рявкнула Зинаида, отступая к двери. — Полиция уже едет! Я вызвала минуту назад, как только услышала про шприц!
— Полиция? — Раиса Марковна судорожно схватила со стола бумаги и попыталась запихнуть их в свою сумочку. — Какая полиция? Вы что, с ума сошли? Это семейное дело! Мы сами разберёмся!
Тамара шагнула вперёд и вырвала бумаги у неё из рук.
— Нет уж, Раиса Марковна, — произнесла она твёрдо. — Теперь в этом деле будет разбираться не семья.
Иван Степаныч, воспользовавшись суматохой, рванул к выходу, но в коридоре споткнулся о порог и выронил портфель. Ампулы и пустые упаковки от снотворного рассыпались по полу.
Зинаида мгновенно навела на них камеру.
— Отлично. Вещественные доказательства. Крупным планом.
— Ты! — взвизгнула Елена, кидаясь к Зинаиде. — Я тебе сейчас этот телефон в глотку запихаю!
Она схватила соседку за плечо, пытаясь вырвать телефон. Зинаида отбивалась, не прекращая снимать. В гостиной началась настоящая потасовка. Анатолий метался между матерью и сестрой, не зная, что делать. Раиса Марковна кричала что-то про неблагодарность и про то, что Тамара разрушила семью.
Посреди этого хаоса Тамара стояла с бумагами в руках, прижимая их к груди. Она молча смотрела на своего мужа, который ещё утром целовал её в щёку, а вечером спокойно держал за плечи, чтобы сообщник мог сделать ей укол.
В этот момент в прихожей раздался громкий стук в дверь.
— Полиция! Откройте!
Анатолий замер. Лицо его стало серым.
— Толя, — тихо произнесла Тамара, глядя ему прямо в глаза, — ты сам всё это устроил. Сам.
Зинаида оттолкнула Елену и пошла открывать дверь. На пороге стояли участковый и двое сотрудников патрульно-постовой службы. За их спинами уже толпились соседи, разбуженные шумом и криками. Из приоткрытых дверей выглядывали встревоженные лица.
— Что здесь происходит? — громко спросил участковый, оглядывая разгромленную прихожую и рассыпанные ампулы на полу.
Зинаида опустила телефон и чётко произнесла:
— Попытка мошенничества с недвижимостью, незаконное применение сильнодействующих препаратов и покушение на причинение вреда здоровью. У меня всё записано. И там, — она указала на горшок с фикусом, — в земле диктофон. Там записан весь разговор этих людей.
Участковый обвёл взглядом застывших в гостиной людей. Раиса Марковна стояла с перекошенным от злобы лицом, судорожно сжимая сумочку. Елена замерла с занесённой для удара рукой, которую всё ещё сжимала в кулаке. Иван Степаныч, бледный как мел, стоял у стены, не решаясь поднять рассыпанные ампулы. Анатолий сидел на подлокотнике кресла, опустив голову и закрыв лицо руками.
Тамара медленно положила договор дарения на журнальный столик.
— Товарищ участковый, — сказала она спокойным, но звенящим от напряжения голосом, — я готова написать заявление. Эти люди на протяжении двух месяцев систематически подсыпали мне в чай сильнодействующее снотворное. Сегодня они собирались подделать мою подпись под договором дарения и сделать мне укол неизвестного препарата. У меня есть свидетель, есть диктофонная запись и есть видеозапись.
Участковый обернулся к напарникам.
— Задержите всех присутствующих до выяснения обстоятельств.
Сотрудники полиции вошли в квартиру. В коридоре загомонили соседи. Кто-то ахал, кто-то возмущённо перешёптывался.
Раиса Марковна внезапно выпрямилась и ткнула пальцем в сторону Тамары.
— Это она психопатка! — закричала она на весь подъезд. — У неё проблемы с головой! Она сама нас сюда заманила! Мы просто хотели ей помочь! Ей в больницу надо, в психиатрическую!
— Вот как? — Тамара горько усмехнулась. — Значит, я психопатка? А кто ночью говорил: «У меня знакомая врач в психиатрическом отделении, только словечко замолвлю»? Это, по-вашему, забота?
Раиса Марковна запнулась, но тут же снова набрала воздуха, чтобы что-то выкрикнуть. Участковый поднял руку, призывая к тишине.
— Разберёмся, — коротко произнёс он. — В отделении все расскажете.
Соседи в коридоре зашептались громче. Слышны были обрывки фраз: «Надо же, а с виду такая приличная семья...», «Я всегда говорила, что эта Раиса — змея...», «А муж-то каков, а? Жену травил...»
Тамара стояла посреди разгромленной гостиной, прижимая к груди договор дарения, который чуть не стоил ей крыши над головой. Она смотрела на своего мужа, на его опущенные плечи, на его спрятанное в ладонях лицо. Двадцать лет брака. Двадцать лет она жила с этим человеком, верила ему, заботилась о нём. А он без единого колебания вливал ей в чай отраву и держал за плечи, пока лже-врач готовил шприц.
Зинаида подошла и взяла её под локоть.
— Держись, Тома, — тихо сказала она. — Всё закончилось. Теперь только вперёд.
Тамара кивнула и вытерла набежавшую слезу.
Впереди её ждали допросы, очные ставки и суды.
Но самое главное уже случилось.
Она перестала быть жертвой.
Теперь она была главным свидетелем.
Следующие несколько месяцев превратились для Тамары в бесконечную череду допросов, очных ставок, опознаний и судебных заседаний.
Всё началось с того самого вечера, когда полиция увезла из её квартиры четверых человек. Анатолия, Раису Марковну, Елену и Ивана Степаныча доставили в отделение и допросили по отдельности. Анатолий поначалу пытался всё отрицать. Он твердил, что чай был обычным, что он просто заботился о жене, что снотворное ей выписал врач, а он лишь помогал. Однако, когда следователь включил диктофонную запись и гостиная наполнилась его собственным голосом, произносящим слова «я ей двойную дозу в чай бухну», Анатолий замолчал и больше не произнёс ни слова без адвоката.
Раиса Марковна вела себя иначе. Она кричала, плакала, требовала немедленно отпустить её, ссылаясь на возраст и больное сердце. Она называла Тамару неблагодарной истеричкой, которая разрушила крепкую семью. Она заявляла, что понятия не имела ни о каком снотворном, а в квартиру пришла исключительно чтобы навестить сына. Но запись безжалостно опровергала каждое её слово. Голос свекрови на диктофоне спокойно произносил: «Если начнёт выступать, у меня знакомая врач в психиатрическом отделении, только словечко замолвлю». Услышав это, Раиса Марковна побагровела и потребовала адвоката.
Елена на допросе сначала хорохорилась, но быстро сникла, когда поняла, что её роль в этой истории тоже задокументирована. Она пыталась свалить всю вину на мать и брата, твердила, что она всего лишь пришла в гости и ничего не знала о снотворном. Но на записи отчётливо слышался её вопрос: «А если она очнётся?» и её же фраза о квартире: «Три комнаты, центр города, рыночная цена ого-го какая». После этого Елена замкнулась и только курила одну сигарету за другой, глядя в стену.
Иван Степаныч, лже-врач, оказался самым слабым звеном. Он сломался почти сразу. Поняв, что ему грозит реальный срок, он начал давать показания, которые уличали всех остальных. Он подробно рассказал, как Раиса Марковна вышла на него через общих знакомых, как они вместе разрабатывали план, как Анатолий на протяжении двух месяцев систематически подсыпал жене снотворное, постепенно увеличивая дозу. Он признался, что не имеет медицинского образования, что его «диплом» был куплен в подземном переходе, а препараты он приобретал через сомнительные интернет-аптеки без всяких рецептов. Он же выдал и нотариуса, подтвердив факт передачи взятки.
Нотариус, узнав о возбуждении уголовного дела, явился к следователю сам, пока за ним не пришли. Он был напуган до смерти и сразу согласился сотрудничать со следствием. Он подтвердил, что Раиса Марковна передала ему конверт с крупной суммой за то, чтобы он засвидетельствовал подлинность подписи Тамары задним числом. Он предоставил записи своих разговоров со свекровью, которые предусмотрительно сохранил. Его собственная лицензия оказалась под угрозой, но чистосердечное признание и помощь следствию смягчили его положение.
Тамара давала показания спокойно и обстоятельно. Она приходила на каждый вызов, отвечала на все вопросы, не путалась в деталях. Следователь, немолодой усталый майор с седыми висками, относился к ней с нескрываемым сочувствием.
— Вы держитесь молодцом, — сказал он ей однажды после очередного допроса. — Не каждый способен так сохранять самообладание после того, что с вами сделали.
— У меня не было выбора, — ответила Тамара, поправляя ремешок сумочки на плече. — Если бы я растерялась или испугалась, они бы победили. А я не могла им этого позволить.
Следователь кивнул и закрыл её папку.
— С такими доказательствами, как у нас, они не отвертятся. Можете не сомневаться.
Судебный процесс начался через три с половиной месяца после той ночи. Дело рассматривалось в городском суде. Заседания были открытыми, и в зале почти всегда сидели люди. Приходили соседи из дома Тамары, приходили бывшие коллеги, приходила Зинаида, которая неизменно занимала место в первом ряду и бросала на скамью подсудимых полные презрения взгляды.
Анатолий, Раиса Марковна, Елена и Иван Степаныч сидели за решёткой временного содержания, привозимые на заседания под конвоем. Анатолий сильно осунулся и похудел. Его дорогой костюм висел мешком, под глазами залегли тёмные круги. Он старался не встречаться взглядом с женой и всё время смотрел в пол. Раиса Марковна, напротив, выглядела воинственно и сверкала глазами на каждого, кто осмеливался на неё взглянуть. Елена смотрела в одну точку и молчала. Иван Степаныч нервно теребил край пиджака и постоянно озирался.
Главным доказательством стала диктофонная запись. Её прослушали в зале суда трижды. Каждый раз, когда из динамиков раздавался спокойный голос Анатолия, говорящего «она и не поймёт, как ручку вложат», по залу прокатывался гул возмущения. Каждый раз, когда звучал голос Раисы Марковны, обещающей «замолвить словечко» знакомому психиатру, присяжные мрачнели и качали головами.
Видеозапись, сделанная Зинаидой на телефон, также была приобщена к делу. На ней были отчётливо видны все участники преступления, шприц в руках Ивана Степаныча, рассыпанные ампулы, договор дарения на журнальном столике. Зинаида давала свидетельские показания твёрдо и уверенно, ни разу не сбившись и не запутавшись.
— Я снимала на камеру потому, что понимала: если не будет доказательств, Тамаре никто не поверит, — сказала она, глядя прямо на судью. — И как видите, я была права.
Доктор Вишняков, молодой врач из поликлиники, тоже выступил свидетелем. Он подтвердил, что Тамара приходила к нему на приём, жаловалась на внезапные провалы в сон и что он показал ей препарат — то самое сильнодействующее снотворное. Он опознал пакетики, изъятые полицией в квартире, как аналогичные тем, что предлагал пациентке. Его показания стали ещё одним кирпичиком в фундаменте обвинения.
Адвокаты подсудимых пытались выстроить линию защиты на том, что Тамара страдает психическим расстройством. Они ссылались на её слова о провалах в памяти, на её жалобы врачу, на то, что она «путается в показаниях». Однако судебно-медицинская экспертиза, назначенная по ходатайству обвинения, признала Тамару полностью вменяемой и дееспособной. Более того, эксперты установили, что её провалы в памяти были прямым следствием систематического приёма снотворного, которое ей тайно подсыпали в пищу. После того как поступление препарата в организм прекратилось, все её когнитивные функции полностью восстановились.
Это заключение стало последним гвоздём в крышку гроба защиты.
На последнем заседании Тамаре предоставили слово для выступления. Она встала и медленно обвела взглядом зал. Потом посмотрела на скамью подсудимых. Анатолий сидел, опустив голову. Раиса Марковна буравила её ненавидящим взглядом. Елена отвернулась. Иван Степаныч нервно сглатывал.
Тамара заговорила тихо, но в полной тишине её голос разносился по всему залу.
— Я прожила с этим человеком двадцать лет, — произнесла она, глядя на мужа. — Я верила ему. Я заботилась о нём. Я считала его своей семьёй. А он вливал мне в чай отраву, пока я не отключалась. И держал меня за плечи, чтобы его сообщник мог сделать мне укол.
Она перевела дыхание.
— Я не требую для них самого строгого наказания. Я вообще ничего не требую. Я просто хочу, чтобы они ответили за то, что сделали. По закону. И чтобы больше никогда, слышите, никогда и никому они не смогли причинить такого же зла.
Она села. В зале повисла абсолютная тишина.
Судья удалился для вынесения приговора.
Оглашение приговора состоялось через неделю. Зал был забит до отказа. Помимо журналистов местных изданий, пришли соседи, знакомые, бывшие коллеги Тамары. Зинаида сидела в первом ряду и сжимала в руках маленькую сумочку.
Суд признал всех четверых виновными.
Анатолий был осуждён по совокупности статей: покушение на мошенничество с недвижимостью в особо крупном размере, умышленное причинение лёгкого вреда здоровью, незаконный оборот сильнодействующих препаратов. Ему назначили четыре года лишения свободы условно с крупным штрафом, но самое главное — его репутация и карьера были уничтожены безвозвратно. Его уволили с работы на следующий день после того, как информация о деле попала в прессу. Ни одна приличная организация больше не желала иметь с ним дела.
Раиса Марковна получила три года условно за организацию покушения на мошенничество и соучастие в причинении вреда здоровью. Её мечты о переезде на юг и о квартире для дочери рухнули в один миг. Соседи по дому, где она жила, узнав о приговоре, перестали с ней здороваться. С ней осталась только Елена, которой тоже было назначено наказание в виде исправительных работ за пособничество. Отношения между матерью и дочерью, впрочем, испортились навсегда — каждая считала, что именно другая виновата в провале их плана.
Иван Степаныч, чья преступная деятельность вышла далеко за рамки одного эпизода, получил реальный срок — шесть лет лишения свободы в колонии общего режима за незаконную медицинскую деятельность, подделку документов и распространение сильнодействующих препаратов. В ходе следствия выяснилось, что он успел «помочь» таким образом ещё нескольким семьям, и теперь ему предстояло ответить за все эпизоды.
Нотариус, сотрудничавший со следствием, отделался штрафом и временным лишением лицензии. Его карьера также была разрушена, но свободу он сохранил.
Когда судья закончил читать приговор и удалился, в зале поднялся шум. Кто-то аплодировал, кто-то возмущался. Раиса Марковна выкрикнула что-то неразборчивое, но конвой быстро увёл всех четверых.
Тамара вышла из здания суда и остановилась на крыльце. Был солнечный весенний день. На деревьях набухали почки, и в воздухе пахло приближающимся теплом. Зинаида стояла рядом и молча держала её под руку.
— Ну вот и всё, — тихо произнесла Тамара, глядя в голубое небо.
— Всё, — кивнула Зинаида. — Теперь только жить.
Брак Тамары с Анатолием был расторгнут вскоре после приговора. Суд признал квартиру, доставшуюся Тамаре от родителей, её личной собственностью, не подлежащей разделу. Анатолий выписался сам, понимая, что иного выхода у него нет. Он забрал свои вещи в отсутствие Тамары, оставив ключи на тумбочке в прихожей и короткую записку из двух слов: «Прости меня». Тамара прочитала записку, аккуратно разорвала её на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро.
Следующие недели она посвятила тому, чтобы полностью очистить квартиру от всего, что напоминало о прежней жизни. Она перекрасила стены в гостиной, сменила шторы, купила новый диван. Старый диван, на котором она столько раз просыпалась с чугунной головой, она попросила вынести грузчиков.
Фикус, в который она выливала отравленный чай, она долго разглядывала, стоя посреди комнаты. Растение заметно пожелтело, несколько листьев засохли. Но в середине горшка упрямо пробивался новый зелёный росток. Тамара пересадила фикус в свежую землю, обрезала больные листья и поставила горшок на подоконник в спальне. Пусть растёт. Он, как и она, выжил.
Зинаида стала для неё не просто соседкой, а настоящей подругой. Почти каждый вечер они пили чай вместе — на этот раз самый обычный, без всяких добавок. Тамара заваривала его сама и разливала по чашкам, а Зинаида рассказывала последние новости из дома и делилась слухами.
— Ты слышала, Раиса Марковна пыталась переехать к сестре в другой город, — сообщила она однажды. — Но сестра, говорят, ей отказала. Сказала, что не хочет жить с уголовницей под одной крышей.
— Не хочу даже слышать о ней, — поморщилась Тамара. — Всё, что связано с этой семьёй, для меня закончилось.
Головные боли, мучившие её долгие месяцы, прошли через две недели после той ночи. Провалы в памяти исчезли. Сон восстановился, стал ровным и спокойным. Тамара впервые за долгое время начала просыпаться отдохнувшей и бодрой, с лёгкой головой и ясными мыслями.
Однажды в конце мая она сидела у открытого окна и перебирала старые фотографии, которые хранились в коробке из-под обуви. Снимки, где они с Анатолием были ещё вместе. Вот они на юбилее у общих друзей, смеются. Вот на пляже, загорелые и весёлые. Вот в первый год брака, совсем молодые, стоят в обнимку на фоне этой самой квартиры.
Тамара долго разглядывала эти фотографии. Затем медленно, одну за другой, разорвала их пополам и сложила обрывки в пакет для мусора. Ей было горько, но не от тоски по предателю. Ей было горько от осознания того, сколько лет она потратила на иллюзию. На человека, которого на самом деле никогда не знала.
Она завязала пакет, вынесла его в мусоропровод и вернулась в квартиру.
Вечером она снова сидела у окна с чашкой чая. За окном зажигались фонари, и окна соседних домов отражали спокойный желтоватый свет. Где-то далеко шумел город. А здесь, в её квартире, было тихо, чисто и спокойно.
Никто больше не входил сюда тайком. Никто не шарил по шкафам. Никто не заваривал для неё чай с двойной дозой снотворного.
Тамара допила чай и пошла в спальню. Легла в чистую, прохладную постель, выключила ночник и закрыла глаза. Сон пришёл быстро — спокойный, глубокий и честный. Она засыпала не потому, что ей подсыпали какую-то гадость. А потому, что она просто устала. Устала от пережитого, от судов, от боли. И эта усталость была приятной, потому что за ней стояла правда.
Утром она проснулась с лёгкой головой и улыбкой.
Улыбкой свободного человека.
Она поняла: иногда потеря всего, что ты имел, на самом деле возвращает тебя к себе. И теперь она больше никому не позволит выключить своё сознание.
Впереди была целая жизнь.
И эта жизнь принадлежала только ей.