Будильник прозвонил в 4:30 утра. На улице ещё чернильная темнота, влажный воздух липнет к коже, где-то в листве орут невидают в окна, разламывают кладку. Дерево и здание срослись намертво. Уже непонятно, кто кого держит: то ли корни рушат храм, то ли только они его и удерживают от полного обвала. Я положил ладонь на один такой корень — тёплый, шершавый, живой. И поймал леденящую мысль: вот так выглядит время. Не часы, не календарь. А медленная, неотвратимая сила, которая переваривает даже камень. Деревья здесь — буквально живые часы длиной в столетия. Теперь — то, ради чего я вставал затемно. Я пришёл к главному пруду перед Ангкор-Ватом, где все ждут знаменитого кадра: пять башен, отражённых в воде на фоне розового неба. Было ещё темно. И — вот удача — почти пусто. Несколько силуэтов, и всё. Я сел на холодный камень и стал ждать. Небо начало светлеть медленно, нехотя. Сначала серость. Потом по краю горизонта проступила тонкая полоска — болезненно-розовая, как внутренняя сторона ракови
Ангкор-Ват: заброшенный город, который джунгли почти съели. Я ходил там один на рассвете
26 июня26 июн
11
3 мин