В тишине больничной ночи коридоры детского отделения частной клиники были погружены в полумрак. Единственным дежурным сотрудником на этаже оставалась санитарка Елена. Несмотря на скромную должность, у неё имелся медицинский диплом. Она окончила медицинское училище и несколько лет работала медсестрой в городской больнице. Однако жизненные обстоятельства сложились так, что после рождения сына ей пришлось временно оставить работу. А когда она вернулась, свободных мест для медсестры не нашлось, и ей предложили только должность санитарки. Судьба отбросила её на более низкую позицию, но это не лишило Елену знаний и профессиональной наблюдательности.
Ближе к полуночи Елена, поправляя выстиранный халат, бесшумно вошла в палату номер семь. Там находился особый пациент, десятилетний Никита Стрельцов, сын известного олигарха. Мальчик лежал под капельницей уже вторые сутки, восстанавливаясь после тяжёлого отравления, случившегося при загадочных обстоятельствах. У его кровати, уронив голову на грудь, дремала частная сиделка. Врачей рядом не было, их вызывали только при резких изменениях состояния.
Елена тихонько коснулась плеча женщины.
— Идите отдохните, я присмотрю. Чайник в ординаторской горячий, — прошептала она.
Сиделка благодарно кивнула, потёрла затёкшую шею и поднялась.
— Ты меня через час сменишь? — спросила она хриплым со сна голосом.
— Конечно. Идите.
Как только дверь за сиделкой мягко закрылась, Елена осталась наедине с ребёнком и монотонным писком кардиомонитора. Она подошла к аппарату инфузии, чтобы проверить скорость подачи раствора. На металлической стойке висел пластиковый контейнер с питательной смесью, которая медленно поступала в вену мальчика. На первый взгляд всё выглядело штатно, но опытный взгляд Елены улавливал тревожные несоответствия.
Ещё вчера вечером она заметила странную закономерность. После каждой смены капельницы состояние Никиты ухудшалось. Днём врачи списывали это на течение болезни и последствия отравления, но интуиция Елены твердила обратное. Как только инфузия завершалась и систему отключали, мальчику становилось немного легче. А как только подключали новую, он начинал бледнеть, слабеть, и его сердце билось чаще, но слабее. Она никому не говорила о своих подозрениях, боялась насмешек или обвинений в том, что санитарка лезет не в своё дело.
Елена вспомнила, как днём видела в коридоре незнакомого врача в маске. Он стоял возле процедурного кабинета и что-то добавлял шприцем в контейнер с раствором, предназначенный для седьмой палаты. На её вопрос о том, что он делает, мужчина сухо ответил, что по назначению лечащего врача обогащает раствор витаминным комплексом. Но когда Елена позже уточнила этот момент у лечащего врача, тот лишь пожал плечами и сказал, что никаких витаминов не прописывал. Тогда тревога впервые остро кольнула сердце санитарки.
Сейчас, глядя на спящего мальчика, Елена чувствовала, как нарастает внутренняя ответственность. Если её подозрения верны, то капельница не лечит, а калечит ребёнка. В кулуарах клиники шушукались, что странное отравление Никиты, скорее всего, дело чьих-то злых умыслов, но вслух это не обсуждалось. Конкуренты отца или, что ещё хуже, кто-то из близкого окружения. Елена нервно закусила губу. Ей, простой санитарке, нелегко заявить об этом начальству. Потребуются доказательства, а обвинения слишком серьёзные. Но и молчать она не могла.
Она взглянула на спящего Никиту, и ей на мгновение показалось, будто на этой больничной койке лежит её собственный сын, Дима. От этой мысли последние колебания исчезли. Решение созрело в считанные секунды. Елена представила лицо своего мальчика, его торчащие вихры и вечно сбитые коленки. Если бы кто-то угрожал ему, она бы молила, чтобы рядом оказался неравнодушный человек. Оглянувшись на дверь палаты, Елена дрожащей рукой потянулась к системе инфузии.
Она решительно перекрыла роликовый зажим на трубке капельницы. Прозрачная жидкость перестала поступать в вену. Мальчик спокойно спал, его дыхание оставалось ровным. Санитарка аккуратно отсоединила трубку системы от венозного катетера и тут же подключила на её место небольшую заглушку со стерильным физраствором, который всегда держала в кармане халата. Теперь, если кто-то зайдёт, будет казаться, что инфузия продолжается, но фактически в катетер поступает только безвредный физиологический раствор. Сердце Елены бешено колотилось от смелости её поступка. Она понимала, что если ошиблась, то нарушает режим лечения, а это чревато серьёзными проблемами вплоть до увольнения с позором. Но внутренний голос убеждал её, что она делает правильно.
Ночь тянулась мучительно долго. Несколько раз в палату заглядывала дежурная медсестра проверить показатели приборов, но никаких тревожных сигналов не поступало. Состояние Никиты оставалось стабильным и даже немного улучшилось. Сатурация и пульс держались в пределах нормы. Елена заметила это с огромным облегчением, значит, вреда от её вмешательства точно нет.
Перед самым рассветом санитарка решилась на следующий важный шаг. Она осторожно отсоединила контейнер с питательным раствором, который всю ночь простоял отключённым, и спрятала его в шкафчик под раковиной. На его место она повесила новый, точно такой же контейнер из запаса, хранившегося в процедурной. Если в первом растворе действительно был яд или лишнее лекарство, важно сохранить образец до утра. Елена твёрдо решила с первыми лучами солнца сообщить о случившемся главному врачу и предъявить сохранённый контейнер в качестве доказательства.
Как только она управилась с подменой, дверь палаты бесшумно распахнулась, и на пороге появился тот самый неизвестный врач. Теперь медицинской маски на нём не было, и Елена узнала его в лицо. Это оказался реаниматолог Ковалёв, недавно нанятый клиникой. Он удивлённо уставился на санитарку.
— Что вы тут делаете? — резко спросил он.
— Слежу за состоянием мальчика, — спокойно ответила Елена, стараясь скрыть волнение.
Мужчина подошёл к стойке с аппаратурой и нахмурился.
— Кто разрешил вам менять растворы? — процедил он, заметив свежеподключённый контейнер.
— Раствор закончился, я поставила новый, — солгала она, глядя прямо ему в глаза. — Сестринский пост далеко, а мальчика нельзя оставлять без инфузии.
Реаниматолог злобно сверкнул взглядом, но внешне сдержался.
— В следующий раз позовите кого-нибудь из медперсонала. Сами ничего не трогайте. Это не ваша компетенция.
— Конечно, извините, — кивнула Елена.
Врач ещё раз окинул взглядом приборы и ребёнка. Убедившись, что с мальчиком всё в порядке, он развернулся и вышел, бросив на прощание тихую, но зловещую фразу.
— До утреннего обхода доживём, санитарка. И запомните, любопытство до добра не доводит.
Когда дверь за ним закрылась, Елена наконец выдохнула и прислонилась спиной к холодной стене. Её немного трясло от пережитого напряжения. Теперь она почти не сомневалась, что этот врач причастен к покушению. Он явно нервничал из-за того, что его план пошёл наперекосяк.
Утренние лучи солнца пробились сквозь жалюзи, и больница начала оживать. В коридорах послышались шаги персонала, где-то закипел чайник. Елена, отработав эту тяжёлую ночь, собралась с духом и направилась к лифту, чтобы немедленно сообщить обо всём главному врачу. Она знала, что надо торопиться. Возможно, её не послушают, но промедление опасно для жизни ребёнка.
Однако едва она вышла из лифта на первом этаже, как замерла на месте. Через стеклянные двери вестибюля было видно, как к самому крыльцу клиники бесшумно, словно хищники, подъезжают три чёрных внедорожника с тонированными стёклами. Из машин почти одновременно выбежали люди в строгих костюмах. Двое из них быстрым шагом вошли в холл и, заметив Елену в форме санитарки, решительно направились к ней.
Один из мужчин крепко взял её за локоть, второй заступил дорогу.
— Стоять, женщина. Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Руки за спину, — громко скомандовал он.
Елена побледнела и почувствовала, как от лица отливает кровь. В кармане её халата завибрировал телефон. Она знала, что это сообщение от сына. Но прочитать его сейчас она не могла.
Мужчина в чёрном костюме крепко держал Елену за локоть и вёл через больничный вестибюль к административному крылу. Второй охранник шёл чуть позади, загораживая путь к отступлению. Елена пыталась вырвать руку, но хватка была железной.
— Да отпустите же, я ничего не сделала! — воскликнула она дрожащим голосом. — Я санитарка, у меня смена закончилась, мне домой надо, там сын один!
— Тихо, женщина, — коротко бросил первый охранник. — Сейчас во всём разберутся. Если вы ни при чём, никто вас не тронет.
— Куда вы меня ведёте? Это какое-то недоразумение!
— Разберутся, — повторил мужчина, не сбавляя шага.
Они миновали длинный коридор и остановились возле массивной дубовой двери с табличкой «Кабинет главного врача». Охранник коротко постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Елену буквально втолкнули внутрь.
В кабинете царило напряжение, которое ощущалось физически, словно плотный туман. За широким столом главного врача сидел не сам хозяин кабинета, а совершенно другой человек. Мужчина лет сорока пяти с тяжёлым взглядом серых глаз и волевым подбородком. Его дорогой костюм сидел безупречно, но узел галстука был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Рядом стоял бледный главный врач клиники, Аркадий Семёнович, который нервно теребил в руках очки.
Елена сразу поняла, кто перед ней. Виктор Андреевич Стрельцов собственной персоной. Отец Никиты. Тот самый олигарх, о котором писали все деловые газеты и которого боялись конкуренты.
— Это она, — коротко доложил охранник и отпустил локоть Елены.
Стрельцов медленно поднял голову и впился в санитарку холодным изучающим взглядом. Под этим взглядом Елене захотелось провалиться сквозь землю. Она машинально одёрнула край халата и сцепила пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь.
— Кто вы и что вы делали сегодня ночью в палате моего сына? — спросил Стрельцов. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза.
Елена сглотнула комок в горле.
— Меня зовут Елена Викторовна Смирнова. Я работаю санитаркой в этом отделении. Сегодня была моя ночная смена, — заговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я находилась в палате вашего сына, потому что это моя обязанность, наблюдать за пациентами.
— Наблюдать? — перебил её Стрельцов. — Или что-то ещё? Мои люди доложили, что вы отключали капельницу. Это правда?
В кабинете повисла звенящая тишина. Главврач Аркадий Семёнович побледнел ещё сильнее и начал протирать очки платком.
— Правда, — тихо ответила Елена и подняла глаза на олигарха. — Я отключила капельницу. Но я могу всё объяснить.
— Объясняйте, — отрезал Стрельцов и откинулся на спинку кресла. — И молитесь, чтобы ваше объяснение меня устроило.
Елена набрала в грудь побольше воздуха и начала говорить. Она рассказала всё. О странном враче в маске, которого видела днём в коридоре и который добавлял что-то в раствор для Никиты. О том, как состояние мальчика ухудшалось после каждой новой капельницы и улучшалось, когда систему отключали. О своих подозрениях, которые переросли в уверенность. И о решении перекрыть капельницу и сохранить контейнер с подозрительным раствором.
— Я сохранила тот раствор, — добавила Елена, глядя Стрельцову прямо в глаза. — Он спрятан в шкафчике под раковиной в седьмой палате. Если вы мне не верите, можете проверить прямо сейчас. Отдайте его на экспертизу в независимую лабораторию, и тогда узнаете правду.
Стрельцов несколько секунд молча смотрел на санитарку. Его лицо оставалось каменным, но в серых глазах что-то изменилось. Холодная ярость постепенно уступала место расчётливому вниманию.
— Аркадий Семёнович, — обратился он к главврачу, не поворачивая головы. — Немедленно пошлите человека в седьмую палату. Пусть принесут то, о чём говорит эта женщина. И вызовите сюда реаниматолога Ковалёва.
— Да-да, конечно, Виктор Андреевич, сию минуту! — засуетился главврач и выскочил из кабинета.
Стрельцов вновь перевёл взгляд на Елену.
— Присядьте, — он кивнул на стул возле стены. — Если вы сказали правду, я перед вами в неоплатном долгу. Если солгали — пеняйте на себя.
Елена опустилась на стул. Ноги её не держали. Она сидела, сжимая край халата побелевшими пальцами, и молилась про себя, чтобы контейнер действительно нашли и чтобы экспертиза подтвердила её слова. В кармане снова завибрировал телефон, но она не решилась достать его.
— У вас есть дети? — неожиданно спросил Стрельцов.
— Сын. Дима. Ему восемь лет, — ответила Елена.
— И вы одна его воспитываете?
— Да. Муж ушёл три года назад.
Стрельцов кивнул каким-то своим мыслям.
— Значит, вы понимаете, что такое страх за ребёнка.
— Понимаю, — тихо ответила Елена. — Именно поэтому я и отключила капельницу.
В этот момент дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стояли сразу несколько человек. Первой ворвалась молодая эффектная женщина в обтягивающем брендовом костюме и с идеальной укладкой. Её лицо было искажено смесью тревоги и злости. За ней следом вошла женщина постарше, в строгом тёмно-синем платье и с массивной брошью на лацкане. Третьим в кабинет бочком протиснулся мужчина лет тридцати пяти с неуверенной улыбкой и бегающими глазами.
Елена сразу поняла, что это семейство Стрельцова в полном составе. Жена Алина, старшая сестра Светлана Петровна и младший брат Дмитрий.
— Виктор, что здесь происходит?! — звонким голосом воскликнула Алина. — Мне позвонили и сказали, что Никите стало хуже! Почему меня не поставили в известность немедленно?
Она обвела кабинет разгневанным взглядом и остановилась на Елене.
— А это ещё кто? Почему здесь какая-то посторонняя женщина в халате уборщицы?
— Это санитарка, которая сегодня дежурила в палате Никиты, — спокойно ответил Стрельцов.
Алина сделала несколько шагов к Елене и упёрла руки в бока.
— Санитарка? И что она здесь делает? Это она виновата, да? — Алина ткнула пальцем в сторону Елены. — Виктор, я же предупреждала, что надо нанимать только проверенный персонал! Я предлагала выписать медсестёр из Швейцарии! А ты доверил ребёнка какой-то тётке с улицы!
— Алина, успокойся, — процедил Стрельцов.
— Я не успокоюсь! Мой мальчик лежит там, а ты тут беседуешь с этой!
Светлана Петровна, хранившая до этого молчание, поджала тонкие губы и вмешалась ледяным тоном.
— Алина права лишь отчасти. Доверять прислуге действительно не следовало. Но я предупреждала о другом. О том, что надо было брать частную охрану из проверенных людей, а не надеяться на больничный персонал. Это всё результат твоей самонадеянности, Виктор.
Она перевела холодный взгляд на Елену и оглядела её с головы до ног, как рассматривают назойливое насекомое.
— Как ваше имя? — спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Елена Смирнова, — ответила санитарка, стараясь не опускать глаз.
— Елена Смирнова, — повторила Светлана Петровна, словно пробуя это имя на вкус. — И что же вы делали ночью в палате моего племянника, Елена Смирнова? Расскажите нам всем. Нам очень интересно.
Елена хотела ответить, но в этот момент вперёд выступил Дмитрий. Он нервно потирал ладони и улыбался примирительной улыбкой, которая совсем не сочеталась с напряжённой обстановкой.
— Ну что вы набросились на женщину, право слово? — заговорил он приторно-вежливым голосом. — Может, она, наоборот, помогла. Виктор, брат, ты разберись сначала, а потом уже выводы делай. И самое главное, давайте без лишней огласки. Семейные дела должны оставаться в семье. Если тут замешан кто-то из персонала, мы решим это тихо, без полиции и журналистов. Верно я говорю?
Он покосился на Елену и добавил уже тише, обращаясь к ней.
— А вам, Елена, я бы посоветовал быть осторожнее в показаниях. Иногда лишнее слово может дорого обойтись.
— Это угроза? — спросила Елена, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Что вы, что вы, — Дмитрий примирительно поднял руки. — Просто житейский совет.
Алина, которая слушала этот разговор с нарастающим раздражением, вдруг взорвалась.
— Вы что, серьёзно сейчас обсуждаете, что делать с этой санитаркой? — закричала она, сверкая глазами. — Её надо немедленно вышвырнуть отсюда и подать заявление в полицию! Она отключала капельницу, вы разве не поняли? Она пыталась навредить моему сыну! Её нужно арестовать немедленно!
— Если её арестуют, как мы узнаем, кто за этим стоял? — холодно возразила Светлана Петровна. — Ты всегда была слишком импульсивна, Алина. Сначала нужно выяснить все обстоятельства.
— Не тебе меня учить! — огрызнулась Алина. — Ты вообще не имеешь права голоса в этой ситуации, Светлана! Ты Никите даже не родная мать, ты всего лишь тётка, которая видит его два раза в год!
— Зато я видела, как ты относишься к своим обязанностям, — парировала Светлана Петровна. — Где ты была, когда мальчика травили? На spa-процедурах? Или в бутике?
— Ах ты!
Алина рванулась к Светлане, но Дмитрий проворно встал между женщинами, разводя их руками.
— Девочки, девочки, успокойтесь! Давайте не будем устраивать скандал при посторонних. Виктор, ну скажи им хоть слово!
Стрельцов, который всё это время молча наблюдал за перепалкой родственников, внезапно поднялся из-за стола и одним ударом ладони по столешнице заставил всех замолчать.
— Хватит! — рявкнул он так, что в шкафу зазвенели стеклянные дверцы. — Вон из кабинета. Все трое. Живо.
— Но Виктор! — возмутилась Алина.
— Я сказал, вон. Вы мне здесь не нужны. Вы мешаете разбираться. Идите в холл и ждите.
Светлана Петровна поджала губы и, не сказав ни слова, первой вышла из кабинета. За ней, бурча что-то себе под нос, удалился Дмитрий. Алина задержалась на несколько секунд, метнула в Елену испепеляющий взгляд и только после этого вышла, громко хлопнув дверью.
В кабинете стало тихо. Слышно было только, как тикают настенные часы. Стрельцов опустился обратно в кресло и устало потёр переносицу.
— Простите, — сказал он Елене. — Моя семья не всегда умеет держать себя в руках. Продолжим.
Он уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но в кабинет торопливо вошёл главврач. Вид у него был растерянный и испуганный.
— Виктор Андреевич, — заговорил он, запинаясь. — Контейнер из-под раковины мы нашли. Он действительно там. Но есть ещё кое-что.
— Говорите, — потребовал Стрельцов.
— Реаниматолога Ковалёва в клинике нет. Он не вышел на утреннюю смену. Его телефон отключён. Мы проверили его кабинет и обнаружили, что он забрал личные вещи. Похоже, он сбежал.
Стрельцов медленно перевёл взгляд на Елену. В его глазах читалось мрачное удовлетворение.
— Похоже, вы были правы, — произнёс он. — Вы не просто санитарка. Вы спасли моего сына.
Елена не успела ответить. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге появилась женщина в форме администратора клиники. Она была бледна и явно нервничала.
— Простите, что прерываю, — заговорила она, обращаясь к Стрельцову. — Но там, в вестибюле, полиция. И ещё какие-то люди. Они требуют допуска в отделение и говорят, что поступил анонимный звонок о попытке отравления ребёнка. А ещё...
Она замялась и покосилась на Елену.
— Что ещё? — резко спросил Стрельцов.
— В вестибюле находится женщина, которая представилась сестрой санитарки Смирновой. Она кричит, что у Елены забрали сына из школы и увезли в неизвестном направлении.
Елена вскочила со стула, едва услышав слова администратора. В висках застучало, сердце провалилось куда-то в желудок, а перед глазами всё поплыло. Сын. Её Дима. Забрали из школы. Увезли неизвестно куда. Она не помнила, как преодолела расстояние до двери кабинета, ноги несли её сами. Позади раздался голос Стрельцова, но Елена не разбирала слов. В голове билась только одна мысль: «Только бы с ним ничего не случилось, только бы живой».
В вестибюле клиники творился настоящий переполох. Возле стойки регистрации толпились полицейские в форме, несколько человек в штатском, охранники Стрельцова и взволнованный больничный персонал. В центре этого хаоса стояла раскрасневшаяся женщина лет сорока с растрёпанными волосами и заплаканным лицом. Это была Ольга, младшая сестра Елены. Увидев сестру, Ольга кинулась к ней через толпу, едва не сбив с ног одного из полицейских.
— Лена! Лена, Диму забрали! — закричала она, хватая Елену за плечи. — Мне позвонили из школы и сказали, что за ним приехал какой-то мужчина, представился твоим знакомым, сказал, что ты в больнице и просила привезти сына! И они отдали его! Понимаешь, отдали!
— Когда? — выдохнула Елена побелевшими губами. — Когда это случилось?
— Примерно час назад! Я сразу помчалась сюда! Лена, что происходит? Кому понадобился наш мальчик?
Елена не ответила. Она медленно повернулась к полицейским, которые уже приблизились к ней с настороженными лицами. Старший из них, коренастый майор с уставшим лицом, представился и коротко объяснил ситуацию. В полицию поступил анонимный звонок о том, что в клинике якобы совершено покушение на несовершеннолетнего сына предпринимателя Стрельцова. Кроме того, звонивший сообщил, что к преступлению причастна санитарка по имени Елена Смирнова.
— Гражданка Смирнова, мы должны задать вам несколько вопросов, — произнёс майор, доставая блокнот. — Что вы делали сегодня ночью в палате номер семь?
— Я спасала ребёнка! — выкрикнула Елена, и её голос сорвался на крик. — Я отключила капельницу, потому что в неё был добавлен яд! Я сохранила образец раствора, он находится у главврача! А теперь у меня похитили сына, и вы вместо того, чтобы искать его, допрашиваете меня? Ищите моего мальчика, умоляю вас!
Она вцепилась в рукав майора, но тот мягко отстранил её руки.
— Успокойтесь, гражданка Смирнова. Мы разберёмся. По факту исчезновения ребёнка мы немедленно начнём поисковые мероприятия. Но и вы должны ответить на наши вопросы. Это в ваших же интересах.
— Да какое «разберёмся», вы не понимаете! — закричала Елена. — У них мой сын! Они угрожали мне ещё сегодня утром! Врач Ковалёв сказал, чтобы я не лезла не в своё дело, иначе пострадает мой ребёнок!
Полицейские переглянулись. Майор что-то коротко приказал одному из подчинённых, и тот отошёл в сторону, доставая рацию.
В этот момент в вестибюль стремительным шагом вошёл Виктор Стрельцов. Толпа расступилась перед ним, как вода перед носом ледокола. Его лицо было мрачнее тучи. За ним следом семенили главврач, адвокат и начальник личной охраны. Стрельцов быстро оценил обстановку, бросил короткий взгляд на полицейских и подошёл к Елене.
— Подтверждаю, — громко произнёс он, обращаясь к майору. — Эта женщина не преступница. Она спасла моего сына. Все обвинения с неё должны быть сняты немедленно. Мои юристы сейчас предоставят вам все необходимые документы и заявление о реальном преступнике, враче Ковалёве, который скрылся сегодня утром.
Майор нахмурился, но возражать олигарху не решился.
— Виктор Андреевич, мы обязаны провести проверку. Таков порядок.
— Проверяйте сколько угодно, но не здесь и не сейчас. Сейчас у этой женщины беда. У неё похитили ребёнка. Я хочу, чтобы вы бросили все силы на поиски мальчика. Подключайте опергруппу, ориентировки, всё что нужно. Я оплачу любые расходы, любые сверхурочные. Но найдите ребёнка.
— Мы сделаем всё возможное, — кивнул майор.
— Этого мало, — отрезал Стрельцов. — Вы сделаете невозможное. Мой начальник охраны передаст вам записи с камер наблюдения клиники и все контакты Ковалёва. Возможно, это он похитил мальчика.
Он повернулся к Елене и заговорил тише, но так, чтобы она слышала каждое слово.
— Елена, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Поверьте, я сам прошёл через этот ад сегодня ночью. Дайте мне слово, что вы останетесь здесь и не будете делать глупостей. Я обещаю, что найду вашего сына. Мои люди уже выехали в школу, они опрашивают свидетелей.
— Зачем им мой мальчик? — прошептала Елена, глотая слёзы. — Он же просто ребёнок, он ничего не знает, он никому не мешал!
— Он ваш сын, — мрачно ответил Стрельцов. — И этим всё сказано. Кто-то очень хочет, чтобы вы замолчали. И этот кто-то явно знает о событиях сегодняшней ночи.
В этот момент в вестибюль вновь ворвалась Алина, за которой неотступно следовали Светлана Петровна и Дмитрий. Жена олигарха выглядела взвинченной до предела. Её идеальная укладка растрепалась, макияж слегка смазался, а в глазах горел лихорадочный огонь.
— Виктор! — закричала она, не обращая внимания на полицейских. — Что здесь происходит? Почему вся больница оцеплена? Мне нужно к Никите, меня не пускают! Твои гориллы перекрыли доступ в отделение!
— В отделение никого не пустят до окончания следственных действий, — холодно ответил Стрельцов. — И тебя в том числе.
— Что значит «в том числе»? Я мать! Я имею право находиться рядом с сыном!
— Ты мать? — переспросил Стрельцов ледяным тоном. — Тогда почему мой начальник службы безопасности только что доложил мне, что ты перевела крупную сумму денег на счёт Ковалёва за два дня до отравления Никиты?
В вестибюле воцарилась гробовая тишина. Полицейские замерли. Ольга испуганно прижалась к сестре. Елена, забыв о собственном горе, уставилась на Алину расширенными от ужаса глазами. Светлана Петровна медленно поджала губы и поправила брошь, не сводя с невестки пристального взгляда. Дмитрий нервно почесал затылок и попятился к стене, словно хотел слиться с интерьером.
Алина побледнела как полотно. Её губы задрожали.
— Что? — выдохнула она. — Какие деньги? Ты с ума сошёл, Виктор? Какой ещё Ковалёв? Я не знаю никакого Ковалёва!
— Врёшь, — спокойно произнёс Стрельцов. — Врёшь и не краснеешь. Твой телефон у моих людей. Твои звонки, твои сообщения, твои банковские переводы. Всё уже задокументировано. Ты заплатила Ковалёву пять миллионов рублей. Он должен был добавлять в капельницу препарат, который постепенно ослаблял сердце Никиты. Всё должно было выглядеть как осложнение после отравления. Несчастный случай. Трагическая случайность.
Алина открыла рот, но не издала ни звука. Она стояла посреди вестибюля, окружённая людьми, и выглядела как загнанный зверь. Её глаза бешено заметались по сторонам, ища поддержки, но не находили её. Светлана Петровна смотрела на неё с брезгливым торжеством. Дмитрий отвёл взгляд и уставился в пол. Полицейские, достав наручники, ждали только команды.
— Это не я! — вдруг закричала Алина, и её голос сорвался на визг. — Это не я, ты слышишь! Мне сказали, что это всего лишь успокоительное, что мальчику нужно восстановиться после отравления и препарат поможет ему спать и набираться сил! Я не знала, что это яд! Меня подставили! Меня обманули!
— Кто сказал? — резко спросил Стрельцов. — Кто тебе это сказал?
Алина на мгновение заколебалась. Её взгляд метнулся в сторону Светланы Петровны, но та смотрела на неё с таким ледяным презрением, что Алина тут же отвела глаза.
— Я не могу сказать, — прошептала она. — Я боюсь.
— Ты сейчас поедешь в отделение полиции, — отчеканил Стрельцов. — И там расскажешь всё. От начала до конца. Кто посоветовал тебе нанять Ковалёва, кто выбрал препарат, кто пообещал, что всё пройдёт гладко. Если расскажешь чистосердечно, я, возможно, смягчу свою позицию. Если будешь молчать, сядешь надолго. Очень надолго. А я уж постараюсь, чтобы суд учёл все отягчающие обстоятельства. Покушение на убийство несовершеннолетнего, ко всему прочему твоего пасынка, это статья, по которой тебе светит огромный срок.
Алина зарыдала в голос. Она упала на колени прямо на мраморный пол вестибюля и протянула руки к мужу.
— Виктор, прости меня! Прости, я дура, я не понимала, что делаю! Мне сказали, что ты хочешь развестись со мной и оставить без наследства, что ты перепишешь всё на Никиту, а меня вышвырнешь на улицу! Я испугалась! Я испугалась за своё будущее!
— Кто сказал? — повторил Стрельцов железным голосом. — Назови имя.
— Светлана! — выкрикнула Алина и ткнула пальцем в сторону золовки. — Это она! Это всё она придумала!
Светлана Петровна вздрогнула так, словно получила пощёчину. Её лицо на секунду исказилось гневом, но она мгновенно взяла себя в руки и выпрямила спину.
— Это ложь, — произнесла она ледяным голосом, в котором звенела сталь. — От начала и до конца ложь. Эта женщина пытается оклеветать меня, чтобы спасти свою шкуру. Виктор, неужели ты поверишь ей, а не мне, твоей родной сестре?
— А ты предъяви свои счета, Света! — взвизгнула Алина, поднимаясь с колен. — Предъяви свои переводы, свои звонки, свои тайные встречи! Давай, покажи, какая ты чистая и невинная! Ты же тоже боишься потерять наследство, только твои руки чище моих, потому что ты всегда действуешь через других!
— Замолчи, истеричка, — процедила Светлана Петровна. — У тебя нет ни единого доказательства.
— А у тебя есть брошка с сапфиром, которую ты носишь не снимая! — выпалила Алина. — В тот день, когда ты встречалась со мной и рассказывала про препарат, ты сидела в ресторане и всё время трогала эту брошку. И я записала наш разговор! Весь! От начала до конца! Я боялась, что ты меня подставишь, и записала его на диктофон в телефоне!
Светлана Петровна смертельно побледнела. Её рука непроизвольно потянулась к брошке и замерла на полпути. На несколько секунд в вестибюле воцарилась абсолютная тишина. Слышно было только, как тикают больничные часы над стойкой регистрации.
Дмитрий, который всё это время стоял у стены, издал нервный смешок.
— Ну вот и поговорили, — пробормотал он. — Вот и выяснили, кто есть кто. А я ведь предупреждал, Света. Говорил тебе, что до добра это не доведёт.
— Заткнись, Дима! — рявкнула Светлана Петровна, резко повернувшись к брату. — Ты такой же участник, как и я! Не строй из себя невинного! Ты сам предлагал подкупить персонал, чтобы они следили за мальчиком!
— Я предлагал следить, а не травить! — заорал в ответ Дмитрий. — Это огромная разница, Света! Ты перешла черту, а теперь хочешь утянуть меня за собой!
Вестибюль превратился в театр военных действий. Алина рыдала, стоя на коленях. Светлана и Дмитрий осыпали друг друга взаимными обвинениями. Полицейские растерянно переглядывались, не зная, кого задерживать первым. Главврач пытался что-то объяснить своему заместителю и размахивал руками. Охранники Стрельцова плотным кольцом окружили всех участников скандала, не давая никому выйти из вестибюля.
Виктор Стрельцов стоял в центре этого хаоса и молча смотрел на свою семью. Его лицо напоминало маску, высеченную из гранита. Только желваки на скулах ходили ходуном. Он перевёл взгляд на сестру, потом на брата, потом на рыдающую жену. В его глазах читалось презрение пополам с болью. Люди, которым он доверял, оказались стаей голодных шакалов, готовых убить его сына ради наследства.
— Майор, — произнёс он наконец глухим голосом. — Задержите их всех. Всех троих. Алину, Светлану, Дмитрия. До выяснения всех обстоятельств.
— Виктор, опомнись! — взвизгнула Светлана Петровна. — Ты не можешь арестовать собственную сестру! Это незаконно!
— Всё законно, — спокойно ответил Стрельцов. — У полиции есть заявление о попытке отравления. Есть показания санитарки. Есть банковские переводы. А теперь, как я понимаю, появится ещё и аудиозапись вашего разговора. Прокуратура во всём разберётся.
Полицейские начали действовать. Один из них подошёл к Алине, помог ей подняться с колен и, зачитав её права, надел на запястья наручники. Второй направился к Светлане Петровне, которая стояла с каменным лицом и отказывалась протягивать руки.
— Вы не имеете права, — цедила она. — У меня есть адвокат, он уничтожит вас всех. Я буду жаловаться в прокуратуру, в суд, в администрацию президента! Это произвол!
Тем не менее наручники защёлкнулись и на её запястьях. Дмитрий, увидев это, сдался без сопротивления. Он сам протянул руки полицейскому и лишь попросил разрешения позвонить жене.
Когда всех троих выводили из вестибюля, Алина вдруг обернулась и крикнула, обращаясь к Елене.
— Это из-за тебя! Это всё из-за тебя, санитарка проклятая! Если бы ты не полезла не в своё дело, всё было бы хорошо! Мальчик просто уснул бы и не проснулся, все думали бы, что это осложнение, и никто бы не узнал! А теперь ты разрушила всю мою жизнь!
Елена вздрогнула и отшатнулась. Эти слова ударили её, словно плетью. Ольга обняла сестру за плечи и зашептала что-то успокаивающее, но Елена не слышала. Её разум цеплялся за одно-единственное слово: «уснул бы и не проснулся». Она представила Никиту, худенького мальчика со светлыми волосами. Представила, как он мирно лежал в палате, пока в его вену поступала смертельная доза препарата. А потом представила своего Диму, восьмилетнего мальчишку с вечно сбитыми коленками и озорной улыбкой, которого сейчас держат неизвестно где и неизвестно зачем.
Стрельцов подошёл к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Елена, посмотрите на меня, — негромко произнёс он.
Она подняла голову и встретилась с его серыми глазами. В них больше не было холода. Только усталость и решимость.
— Ваш сын найдётся, — сказал он твёрдо. — Мои люди уже выяснили, что машина, на которой его увезли, принадлежит частному охранному агентству, с которым у Ковалёва был заключён договор. Мы вычисляем их местонахождение. Это вопрос нескольких часов. Я лично за этим слежу.
— Если с моим сыном что-то случится… — начала Елена и запнулась.
— Не случится, — перебил её Стрельцов. — Я не допущу. Вы спасли моего сына. Я спасу вашего. Это мой долг.
В этот момент к ним быстрым шагом подошёл начальник охраны Стрельцова. Он протянул своему боссу планшет с открытой картой.
— Виктор Андреевич, есть адрес. Загородный дом в сорока километрах от города. Сигнал телефона Ковалёва зафиксирован именно там. Группа уже выехала. Полиция также проинформирована.
— Я еду с вами, — выдохнула Елена и рванулась к выходу.
— Нет, — остановил её Стрельцов. — Вы останетесь здесь. Там может быть опасно. Если операция пойдёт не по плану, вы будете только мешать. Я привезу вашего сына сюда лично. Даю слово.
— Я не могу здесь сидеть и ждать! — закричала Елена. — Я с ума сойду за эти несколько часов!
— Лена, — тихо сказала Ольга, сжимая её руку. — Пожалуйста, послушай его. Мы будем ждать вместе. Мы будем молиться. Всё получится.
Елена хотела возразить, но силы вдруг покинули её. Она опустилась на ближайший стул и закрыла лицо руками. Впервые за всё утро она позволила себе заплакать по-настоящему. Плечи её вздрагивали от беззвучных рыданий. Ольга села рядом, обняла сестру и заплакала вместе с ней.
Стрельцов, бросив на них короткий взгляд, развернулся и направился к выходу. У дверей он на секунду задержался и негромко сказал начальнику охраны.
— Если с мальчиком что-то случилось, Ковалёва привезите ко мне лично. Я хочу посмотреть в глаза человеку, который убивает детей за деньги.
— А если он окажет сопротивление? — уточнил начальник охраны.
— Тогда действуйте по обстановке. Но живым он мне нужен в любом случае. Он должен назвать имена всех, кто стоял за этой историей. Я хочу знать каждого.
Стрельцов вышел из вестибюля, и через минуту его чёрный внедорожник сорвался с парковки и умчался по направлению к загородной трассе.
В вестибюле постепенно воцарялась тишина. Полицейские закончили оформлять задержанных и увезли их в отделение. Врачи и медсёстры разошлись по рабочим местам. Остались только Елена с Ольгой и двое охранников, которых Стрельцов оставил для их защиты.
Прошло полчаса. Елена сидела неподвижно, уставившись в одну точку на стене, и машинально теребила край халата. Ольга несколько раз пыталась заговорить с ней, но сестра не отвечала. Вдруг в кармане халата завибрировал телефон. Елена вздрогнула и выхватила его. На экране высветился неизвестный номер. Она нажала кнопку ответа и поднесла трубку к уху, боясь дышать.
— Мама, — раздался в трубке тонкий детский голосок. — Мама, ты где? За мной приехал дядя Стрельцов, мы едем в больницу. Мама, не плачь, со мной всё хорошо.
Елена разрыдалась в голос. Ольга, поняв всё без слов, обняла сестру и уткнулась лицом в её плечо. Охранники переглянулись и незаметно улыбнулись.
Прошло три дня. Три долгих, выматывающих дня, в течение которых жизнь Елены перевернулась с ног на голову и продолжала кувыркаться, не давая ни минуты передышки. После того как Стрельцов лично привёз Диму в больницу, мальчика осмотрели врачи. К счастью, с ним ничего не случилось. Похитители просто держали его в загородном доме, запугивали и требовали отвечать на звонки матери так, как им скажут. Но Дима, умный не по годам мальчишка, запомнил всё. Лицо водителя, цвет машины, наклейку с изображением какого-то цветка на приборной панели. Именно эта деталь впоследствии сыграет решающую роль.
Ковалёва взяли тем же утром в том самом загородном доме. Он даже не пытался бежать. Сидел на кухне, пил чай и смотрел в одну точку. Когда охранники Стрельцова ворвались внутрь, он лишь поднял руки и тихо произнёс: «Я всё расскажу. Только не бейте». Его доставили в следственный изолятор, и там он начал давать показания. Назвал имя заказчика. Вернее, заказчицы. Светланы Петровны Стрельцовой. Именно она вышла на него через подставную фирму, именно она передала препарат, именно она пообещала заплатить и организовать выезд за границу после того, как всё закончится. Алина, по словам Ковалёва, была всего лишь посредницей, которую Светлана ловко использовала втёмную, убедив невестку, что успокоительный препарат лишь поможет мальчику спать. Дмитрий же, как выяснилось, знал о плане сестры, но предпочёл остаться в стороне, чтобы в случае провала сохранить лицо и откреститься от соучастия.
Сейчас Елена сидела на кровати в гостевой палате, которую ей временно выделили по распоряжению Стрельцова. Дима, утомлённый пережитым, спал, свернувшись калачиком под больничным одеялом. Рядом на тумбочке лежали нетронутый бутерброд и остывший чай. Елена смотрела на сына и не могла оторвать взгляда. Ей всё ещё не верилось, что он рядом, что он дышит, что кошмар закончился.
В дверь негромко постучали. Елена вздрогнула и обернулась.
— Войдите, — тихо сказала она, чтобы не разбудить Диму.
Дверь приоткрылась, и в палату бочком протиснулся Дмитрий Стрельцов. Вид у него был помятый и жалкий. Дорогой костюм смялся, галстук съехал набок, под глазами залегли тёмные круги. Он явно не спал эту ночь. Елена напряглась и инстинктивно заслонила собой кровать сына.
— Что вам здесь нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Елена Викторовна, умоляю, выслушайте меня, — заговорил Дмитрий, выставив перед собой ладони в примирительном жесте. — Я пришёл не с угрозами. Я пришёл просить.
— Просить? О чём?
Дмитрий нервно облизнул пересохшие губы и сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как Елена напряглась ещё сильнее.
— О показаниях, — выпалил он. — Виктор требует, чтобы я дал показания против Светланы. Говорит, что если я не расскажу следствию всё, что знаю, он уничтожит меня. Вы понимаете, что это значит? Родной брат угрожает мне разорением и тюрьмой!
— А вы что думали? — холодно ответила Елена. — Вы знали о готовящемся покушении на ребёнка и молчали. Вы соучастник.
— Я не соучастник! — взвился Дмитрий, но тут же осёкся и понизил голос. — Я не знал про препарат. Клянусь вам, не знал. Светка сказала мне только то, что нужно надавить на персонал, чтобы они лучше следили за Никитой. Я думал, речь идёт о банальной слежке, о контроле. Я не думал, что она решится на убийство!
Елена смотрела на него с презрением. Вспомнила, как этот же человек три дня назад в кабинете главврача советовал ей помалкивать. Вспомнила его слащавую улыбочку и приторный голос. Сейчас перед ней стоял совсем другой Дмитрий. Жалкий, перепуганный, готовый на всё, чтобы спасти собственную шкуру.
— Даже если я вам поверю, — медленно произнесла она, — при чём здесь я? Мои показания уже зафиксированы следователем. Я сказала всё, что знала. Этого достаточно.
— Недостаточно! — горячо зашептал Дмитрий. — Вы главный свидетель. Вы та, кто спас Никиту. Виктор прислушивается к вам. Если вы замолвите за меня слово, если скажете, что я не был замешан в покушении, он смягчится. Он оставит меня в покое. Я смогу уехать за границу и начать новую жизнь.
— Вы хотите, чтобы я солгала? — переспросила Елена, чувствуя, как внутри закипает гнев.
— Не солгали. Просто умолчали о некоторых деталях. Вы же сами понимаете, Светлана — настоящее чудовище. Она использовала и Алину, и меня, и этого несчастного Ковалёва. Она разрушила нашу семью. Разве она не заслуживает самого сурового наказания? Разве вы не хотите, чтобы она ответила за всё?
— Я хочу, чтобы ответили все, — отчеканила Елена. — Все, кто знал и молчал. Все, кто мог предотвратить покушение, но предпочёл остаться в стороне. Вы в том числе.
Дмитрий замер. Его лицо перекосилось от страха и злости. Он понял, что просить бесполезно. Тогда он решил действовать иначе. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал пухлый конверт.
— Здесь три миллиона рублей, — произнёс он, протягивая конверт Елене. — Наличными. Никаких банков, никаких следов. Вы просто берёте деньги и забываете обо мне. Скажете следователю, что я ничего не знал и не мог знать. И всё.
Елена уставилась на конверт так, словно ей протягивали ядовитую змею.
— Уберите, — тихо сказала она.
— Возьмите, — настаивал Дмитрий. — Подумайте о сыне. Вы одна воспитываете ребёнка, зарплата санитарки — это слёзы, а не деньги. Три миллиона решат многие ваши проблемы. Снимите хорошую квартиру, купите мальчику всё, что нужно. Зачем вам лезть в эту грязь? Отойдите в сторону, и всё забудется.
— Я сказала, уберите.
Голос Елены прозвучал так твёрдо, что Дмитрий невольно отступил на шаг. Он спрятал конверт обратно в карман и криво усмехнулся.
— Зря вы так, — процедил он. — Очень зря. Думаете, Виктор будет вам вечно благодарен? Думаете, он вас озолотит? Наивная женщина. Пройдёт месяц, два, он забудет о вашем существовании. А я запомню. И Светлана, поверьте, тоже не простит вам своего ареста. У неё длинные руки и хорошая память на обиды.
— Это угроза? — спросила Елена, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Это предупреждение, — ответил Дмитрий. — Жизненный совет, если угодно.
В этот момент Дима заворочался на кровати и открыл глаза. Увидев незнакомого мужчину в палате, мальчик испуганно прижался к матери.
— Мама, кто это? — прошептал он.
— Никто, — ответила Елена, обнимая сына и закрывая его собой. — Он уже уходит.
Дмитрий посмотрел на ребёнка, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на стыд. Но только на мгновение. Он развернулся и направился к двери. У порога он остановился и бросил через плечо.
— Подумайте над моим предложением, Елена Викторовна. Время ещё есть. Но его не так много, как вам кажется.
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Елена ещё несколько минут сидела неподвижно, прижимая к себе сына и чувствуя, как бешено колотится сердце. Она понимала, что нажила себе могущественного врага. Но поступить иначе не могла.
Через час в палату заглянула медицинская сестра и сообщила, что Елену вызывает к себе заведующий отделением. Она поцеловала Диму в макушку, велела ему никуда не выходить и направилась в административное крыло.
В кабинете заведующего, помимо самого хозяина кабинета, находилась Светлана Петровна. Увидев её, Елена замерла на пороге. Она знала, что сестру Стрельцова отпустили под подписку о невыезде на время следствия, но не ожидала встретить её здесь. Светлана Петровна выглядела безупречно, словно только что сошла с обложки делового журнала. Строгий костюм, идеальная укладка, массивная брошь с сапфиром на лацкане пиджака. Та самая брошь, которую упоминала Алина.
— Проходите, Елена Викторовна, присаживайтесь, — сухо произнёс заведующий и указал на стул напротив Светланы Петровны.
Елена села. Светлана Петровна окинула её ледяным взглядом и чуть заметно усмехнулась уголками тонких губ.
— Не буду ходить вокруг да около, — начала она, и её голос звучал как у хорошо поставленного диктора. — Я пришла обсудить сложившуюся ситуацию. Мне известно, что вы дали показания против меня и моих родственников.
— Я дала показания правды, — ответила Елена.
— Правда — понятие растяжимое, — возразила Светлана Петровна. — Особенно когда речь идёт о таких деликатных делах, как семейные разногласия. Вы, Елена Викторовна, человек посторонний. Вы не знаете всей подоплёки. Вы не знаете, что привело нашу семью к этой трагедии. И тем не менее вы вмешались и теперь диктуете следствию, кто прав, а кто виноват.
— Я никому ничего не диктую, — спокойно ответила Елена. — Я лишь рассказала, что видела и слышала. Решения принимает следствие и суд.
Светлана Петровна подалась вперёд и заговорила тише, почти шёпотом.
— Послушайте меня внимательно, Елена. Я готова пойти на мировую. Вы забираете свои показания обратно. Говорите, что перенервничали, что ошиблись, что не уверены в деталях. Взамен я гарантирую вам полную безопасность и очень щедрую компенсацию. Назовите сумму. Я не торгуюсь.
— Вы предлагаете мне взятку? — в лоб спросила Елена.
— Я предлагаю вам выход из тупика, — отрезала Светлана Петровна. — Поймите, наивная вы женщина, даже если меня осудят, мои связи никуда не денутся. Мои люди останутся на свободе. И они будут очень недовольны тем, что какая-то санитарка разрушила планы, которые строились годами. Вы подумали о своём сыне? О его будущем? О его безопасности?
Елена вспомнила Диму, спящего в палате, вспомнила его испуганные глаза, когда он увидел Дмитрия, и внутри у неё всё похолодело. Но она не подала вида.
— Вы угрожаете моему ребёнку? — спросила она, и её голос дрогнул, но не от страха, а от гнева.
— Я не угрожаю, — Светлана Петровна откинулась на спинку стула и поправила брошь. — Я лишь описываю возможные последствия. Согласитесь, лучше жить в мире и достатке, чем в постоянном страхе за жизнь близких.
Елена медленно поднялась со стула. Заведующий отделением нервно заёрзал, не зная, куда деть глаза.
— Знаете, Светлана Петровна, — произнесла Елена, глядя женщине прямо в глаза, — я за свою жизнь много чего боялась. Боялась, что не смогу прокормить сына. Боялась, что не потяну работу и учёбу. Боялась, что мой мальчик вырастет без отца. Но одного я не боялась никогда. Я не боялась говорить правду. И сейчас не побоюсь.
Она направилась к двери. У порога она обернулась.
— Мой сын уже пережил похищение. По вашему приказу, я полагаю. И он выдержал. А я выдержу всё остальное. И да, показания я забирать не буду. Напротив, я расскажу следователю о сегодняшнем разговоре. И о том, что вы предлагали мне деньги. Пусть это приобщат к делу.
Светлана Петровна побледнела. Её рука сжала подлокотник стула так, что побелели костяшки пальцев.
— Вы об этом пожалеете, — прошипела она. — Очень скоро пожалеете.
Елена вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Её трясло. Она прислонилась спиной к стене и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. В этот момент из-за угла показался Виктор Стрельцов. Он был в той же одежде, что и утром, и выглядел смертельно уставшим.
— Елена? — удивился он, заметив санитарку. — Что вы здесь делаете? И почему вы так бледны?
— Там ваша сестра, — ответила Елена, кивнув на дверь кабинета. — Предлагала мне деньги, чтобы я изменила показания. И угрожала моему сыну.
Лицо Стрельцова окаменело. Глаза превратились в две льдинки.
— Вот как, — произнёс он бесцветным голосом. — Значит, подписка о невыезде её не остановила. Что ж, я разберусь. Немедленно.
Он уже взялся за дверную ручку, но Елена остановила его.
— Подождите, — сказала она. — У меня есть кое-что ещё.
Она достала из кармана халата старенький мобильный телефон и включила диктофонную запись. Разговор с Дмитрием звучал отчётливо, каждое слово было прекрасно слышно. И предложение денег, и угрозы, и признание в том, что он знал о планах сестры. Стрельцов прослушал запись до конца и медленно кивнул.
— Вы сделали запись. Очень предусмотрительно. Умная женщина.
— Я научилась быть предусмотрительной, когда моего сына похитили, — ответила Елена. — Теперь я записываю каждый разговор. На всякий случай.
— Это отличная привычка, — усмехнулся Стрельцов. — Перешлите запись моему адвокату. Она станет весомым дополнением к материалам дела. А с сестрой и братом я сейчас поговорю лично. По-семейному.
Он вошёл в кабинет заведующего, и почти сразу оттуда донёсся его громовой голос. Слов Елена не разбирала, но тон был таким, что даже у неё мурашки побежали по спине. Через несколько минут дверь распахнулась, и из кабинета вылетела Светлана Петровна. Её щёки пылали, глаза метали молнии. Брошь на лацкане съехала набок. Она пронеслась мимо Елены, даже не взглянув на неё, и скрылась за поворотом коридора. Следом вышел Стрельцов. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась огромная, с трудом сдерживаемая ярость.
— Больше она вас не побеспокоит, — произнёс он. — Я связался со следователем и сообщил о попытке давления на свидетеля. Ей пересмотрят меру пресечения. Скорее всего, возьмут под стражу прямо сегодня.
— А Дмитрий? — спросила Елена.
— С Дмитрием будет отдельный разговор. Он трус, а трусы обычно быстро ломаются. Думаю, он даст показания на Светлану в обмен на смягчение своей участи. Так что ваша запись очень кстати. Спасибо вам.
Он помолчал, а потом добавил уже совсем другим тоном.
— Я хотел поговорить с вами не только об этом. Пойдёмте в мой временный кабинет. Разговор серьёзный.
Они прошли в административное крыло и зашли в небольшой кабинет, который Стрельцов временно занимал, пока находился в клинике. Олигарх указал Елене на стул, а сам сел напротив.
— Елена Викторовна, я хочу сделать вам официальное предложение, — начал он. — Вы доказали, что вы не просто санитарка. Вы профессионал с медицинским образованием, внимательный, решительный и честный. Мой сын жив благодаря вам. Я хочу предложить вам должность личной патронажной медсестры Никиты.
Елена растерянно заморгала.
— Личной медсестры? Но у меня нет опыта работы в частных семьях…
— Опыт — дело наживное, — отмахнулся Стрельцов. — У вас есть нечто более важное. Вы человек, которому я могу доверять. Вы рисковали собой ради моего сына. Вы не сломались, когда на вас давили мои родственники. Вы не взяли деньги, когда вам их предлагали. Таких людей, как вы, я встречаю крайне редко. И я хочу, чтобы такой человек был рядом с Никитой.
Он достал из ящика стола папку с документами и протянул Елене.
— Здесь трудовой договор. Зарплата — двести тысяч рублей в месяц. Медицинская страховка на вас и вашего сына. Служебная квартира в закрытом посёлке, где живёт моя семья. Оплата обучения вашего сына в хорошей школе. График согласуем, но основное время вы будете находиться с Никитой. Мальчик к вам привязался, он спрашивает о вас каждый день.
У Елены перехватило дыхание. Двести тысяч. Квартира. Хорошая школа для Димы. Всё то, о чём она не смела даже мечтать, работая санитаркой за двадцать пять тысяч в месяц. Она смотрела на документы и не решалась к ним притронуться.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала она.
— Скажите «да», — предложил Стрельцов.
— А как же следствие? А суд? Мне ведь придётся давать показания, участвовать в очных ставках…
— Всё это будет. Но вы будете делать это не как запуганная санитарка, а как сотрудник семьи Стрельцовых, находящийся под нашей защитой. Ваши показания уже запротоколированы, остальное — дело адвокатов. Кстати, я выделю вам отдельного юриста, который будет сопровождать все ваши контакты со следствием. Вы больше не одна, Елена Викторовна. Теперь у вас есть поддержка.
Елена взяла папку и открыла её. Пробежала глазами по строчкам договора. Всё было честно, без подводных камней. Она подняла глаза на Стрельцова и впервые за долгое время улыбнулась.
— Я согласна.
Стрельцов кивнул и протянул ей руку. Елена пожала её, чувствуя, как с плеч падает огромная тяжесть. Она не знала, что ждёт её впереди, но понимала, что жизнь меняется. Прямо сейчас, в этом кабинете, она перестаёт быть просто санитаркой, на которую можно давить и угрожать. Она становится человеком, за спиной которого стоит один из самых влиятельных людей страны.
Вечером того же дня Елена сидела в гостевой палате и собирала вещи. Завтра они с Димой должны были переехать в служебную квартиру. Мальчик сидел на кровати, болтал ногами и расспрашивал маму о новой жизни.
— Мам, а у нас теперь будет большая квартира? — допытывался он.
— Будет, — улыбнулась Елена. — И отдельная комната у тебя тоже будет.
— А Никита будет моим другом? Мы с ним играли сегодня в планшете, он классный.
— Будет, если захочешь.
— А плохие дяди больше не придут?
Елена отложила сумку и подошла к сыну. Опустилась перед ним на корточки и заглянула в его глаза.
— Обещаю тебе, — тихо сказала она, — плохие дяди и тёти больше не придут. У нас теперь есть защита. И знаешь что ещё?
— Что?
— Я больше никогда не позволю никому тебя обидеть. Никому и никогда.
Дима улыбнулся и обнял маму за шею. В дверях палаты появился Стрельцов с Никитой. Мальчик уже мог ходить, хотя ещё был слаб. Он держал отца за руку и смотрел на Елену с благодарностью.
— Мы пришли попрощаться до завтра, — сказал Стрельцов. — Никита хотел лично сказать вам спасибо.
Никита сделал несколько шагов к Елене и остановился, явно стесняясь.
— Спасибо вам, тётя Лена, — тихо произнёс он. — Папа сказал, что вы меня спасли. Я этого не забуду. Никогда.
Елена наклонилась и обняла мальчика. По её щекам побежали слёзы, но она их не стыдилась. Это были слёзы облегчения и счастья.
— Ты поправишься, Никита, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Я теперь с тобой. Я буду рядом.
Стрельцов стоял в дверях и молча смотрел на эту сцену. Его суровое лицо смягчилось. Он думал о том, как странно переплелись их судьбы. Простая санитарка спасла его сына, а он теперь обязан спасти её от своей собственной семьи. И он это сделает. Чего бы это ни стоило.
Прошло три месяца. Три долгих, насыщенных событиями месяца, которые изменили жизнь Елены до неузнаваемости. За это время она успела переехать в просторную квартиру в охраняемом посёлке, устроить Диму в новую школу и начать работать патронажной медсестрой Никиты. Мальчик быстро восстанавливался, и во многом благодаря её заботе. Но над всей этой новой жизнью нависала тень грядущего суда.
Утром в день заседания Елена проснулась рано. Долго стояла у окна, глядя на заснеженный двор, и думала о том, как странно переплелись судьбы. Простая санитарка из муниципальной больницы, мать-одиночка, вечно считавшая копейки, теперь готовилась давать показания в суде против одной из самых влиятельных семей страны. Это казалось сюжетом фильма, но было её реальностью.
В дверь спальни постучал Дима.
— Мам, ты уже встала? — спросил он сонным голосом. — Сегодня ведь суд, да? Ты волнуешься?
Елена обернулась и улыбнулась сыну. Он стоял в пижаме и тёр глаза кулачками, такой родной и беззащитный. За эти месяцы он заметно подрос и стал спокойнее. Кошмары, мучившие его после похищения, почти прекратились.
— Немного волнуюсь, — честно ответила она. — Но это хорошее волнение. Сегодня всё закончится.
— А можно мне с тобой? Я хочу быть рядом.
— Нет, родной. Детей в зал суда не пускают. Ты побудешь с Ольгой, она за тобой присмотрит. А вечером я вернусь и всё тебе расскажу.
Дима вздохнул и кивнул. Он понимал, что спорить бесполезно. Елена подошла к нему, обняла и поцеловала в макушку. От него пахло теплом и сном. Этот запах придавал ей сил.
Через два часа она уже стояла в холле здания суда. Рядом с ней находился Виктор Стрельцов, его личный адвокат и начальник охраны. Все были в строгих костюмах, собранные и серьёзные. Елена тоже оделась соответственно случаю, в сдержанное тёмно-синее платье, которое ей помогла выбрать Ольга. Без привычного больничного халата она чувствовала себя немного неуютно, но старалась держать спину прямо.
— Не волнуйтесь, — негромко произнёс Стрельцов, заметив её напряжение. — Все доказательства на нашей стороне. Экспертиза подтвердила, что в контейнере с раствором находился препарат, способный вызвать остановку сердца у ослабленного ребёнка. Запись вашего разговора с Дмитрием приобщена к делу. Аудиозапись разговора Алины со Светланой тоже. Ковалёв дал признательные показания и заключил сделку со следствием. Светлане не уйти.
— Я не за себя волнуюсь, — ответила Елена. — Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Чтобы эти люди больше никогда не смогли навредить ни вашему сыну, ни моему, ни чьему-либо ещё.
Стрельцов внимательно посмотрел на неё и кивнул.
— Именно поэтому вы здесь. Идёмте. Заседание начинается через пятнадцать минут.
Зал суда был заполнен лишь наполовину. Процесс объявили закрытым, поскольку в деле фигурировал несовершеннолетний потерпевший. В переднем ряду со стороны обвинения сидел Стрельцов с адвокатом, чуть поодаль — Елена. На скамье подсудимых расположились трое: Светлана Петровна, Алина и Дмитрий. Четвёртым, отдельно, должен был давать показания Ковалёв, но его доставили позже.
Светлана Петровна выглядела всё так же безупречно. Тёмный костюм, идеальная укладка, неизменная брошь с сапфиром на лацкане. Она держалась с ледяным достоинством и даже не смотрела в сторону Елены. Алина, напротив, заметно сникла. Её лицо осунулось, под глазами залегли тени, а дорогой костюм сидел на ней мешковато, словно она сильно похудела за эти месяцы. Дмитрий нервно крутил головой по сторонам и то и дело вытирал вспотевшие ладони о брюки.
Судья, пожилая женщина в строгих очках, огласила начало заседания. Первой допрашивали Елену. Она прошла к свидетельскому месту на подкашивающихся ногах, но голос её звучал ровно и чётко. Она рассказала всё. О странном враче в маске, о своих подозрениях, о том, как отключила капельницу и сохранила контейнер с раствором. О том, как на неё давили Дмитрий и Светлана, предлагая деньги. О записях, которые она сделала.
— Скажите, свидетель, — обратился к ней адвокат Светланы Петровны, поднимаясь с места, — вы имеете медицинское образование?
— Да, я окончила медицинское училище и работала медсестрой.
— Но в клинике вы занимали должность санитарки. Это значительно ниже вашей квалификации, не так ли?
— Да. Так сложились обстоятельства.
— Скажите, Елена Викторовна, не кажется ли вам, что ваше вмешательство было продиктовано не столько профессиональным долгом, сколько желанием обратить на себя внимание? Может быть, вы искали возможность выслужиться перед состоятельным отцом пациента, получить материальную выгоду?
Елена вспыхнула, но сдержалась.
— Я думала только о ребёнке, — ответила она твёрдо. — Я видела, что ему становится хуже после каждой капельницы. Я не могла молчать и бездействовать. Это не было связано с выгодой.
— Однако впоследствии вы приняли предложение господина Стрельцова о работе. С зарплатой в двести тысяч рублей, служебной квартирой и прочими благами. Не слишком ли щедрое вознаграждение для простой санитарки?
— Это была благодарность за спасение сына, — вмешался адвокат Стрельцова, поднимаясь. — Прошу суд отклонить намёк на корыстные мотивы свидетеля. Её действия зафиксированы и признаны героическими.
Судья кивнула.
— Протест принят. Продолжайте допрос по существу дела.
Елену допрашивали ещё около часа. Она отвечала спокойно, не путаясь в деталях. Когда ей наконец разрешили вернуться на место, она почувствовала, что рубашка на спине промокла от напряжения. Стрельцов, сидя рядом, едва заметно кивнул ей, и она поняла, что он доволен её показаниями.
Следующим в зал ввели Ковалёва. Врач был бледен, под глазами залегли чёрные круги, а руки слегка дрожали. Он дал показания ровным, лишённым эмоций голосом. Рассказал, как на него вышла женщина, представившаяся помощницей Светланы Петровны Стрельцовой. Как ему передали препарат и подробную инструкцию. Как пообещали заплатить пять миллионов рублей и организовать выезд за границу после того, как всё закончится. Он подтвердил, что Алина знала о препарате, но думала, что это всего лишь сильное успокоительное. И что Дмитрий был в курсе плана, хотя и пытался остаться в стороне.
— Вы подтверждаете, что заказчиком покушения на жизнь Никиты Стрельцова является Светлана Петровна Стрельцова? — спросил прокурор.
Ковалёв поднял глаза и впервые за всё время посмотрел на Светлану Петровну. Она ответила ему ледяным взглядом, полным презрения.
— Подтверждаю, — глухо произнёс он. — Именно она дала указание и передала препарат. Все переговоры велись через посредника, но я знал, кто настоящий заказчик. Мне это дали понять.
— Ложь! — раздался звонкий голос Светланы Петровны. Она поднялась со скамьи, игнорируя попытки конвоя усадить её обратно. — Это всё ложь от начала до конца! Меня оклеветали! Эта санитарка в сговоре с Ковалёвым, они хотят меня уничтожить! Мой брат просто хочет избавиться от меня, чтобы единолично распоряжаться наследством!
Судья ударила молотком по столу.
— Подсудимая, сядьте! Вам предоставят слово позже.
Светлана Петровна села, но её глаза продолжали метать молнии. Дмитрий, сидевший рядом с ней, побледнел ещё сильнее и вжал голову в плечи. Алина заплакала, уткнувшись лицом в ладони.
Когда пришла очередь давать показания Алине, она говорила сбивчиво, постоянно срываясь на рыдания. Она рассказала, что Светлана Петровна внушила ей, будто Виктор планирует развод и намерен оставить её без гроша. Что именно Светлана предложила «решить вопрос» с наследником, пообещав, что препарат лишь ослабит мальчика и заставит Виктора больше заботиться о семье, а не погубит его. Алина твердила, что не знала о смертельной опасности, что её использовали втёмную. Она предъявила аудиозапись разговора со Светланой, на которой действительно обсуждался препарат, но не говорилось о летальном исходе.
— Ты лжёшь, — прошипела Светлана Петровна, когда запись проиграли до конца. — Эта запись — подделка. Или ты её смонтировала. Ты всегда была лгуньей, Алина.
— Это ты меня заставила! — закричала Алина. — Ты говорила, что Виктор нас обеих вышвырнет, что надо действовать на опережение! Ты обещала, что мальчик просто поболеет и всё!
Судья снова призвала к порядку. Светлану Петровну предупредили, что в случае дальнейших выкриков она будет удалена из зала. Та поджала губы и замолчала, но её глаза продолжали сверкать яростью.
Дмитрий давал показания последним из подсудимых. Он нервничал, заикался и постоянно оглядывался на сестру, словно искал у неё поддержки. Но Светлана Петровна смотрела перед собой, не удостаивая брата даже взглядом. Дмитрий рассказал, что знал о плане Светланы лишь в общих чертах. Она говорила ему, что хочет «напугать» Виктора, чтобы тот переписал часть активов на семью, а не держал всё в руках. Дмитрий признался, что согласился помочь сестре со слежкой за персоналом, но отрицал, что знал о намерении травить ребёнка.
— Но вы не сообщили в полицию о готовящемся преступлении, хотя знали о нём? — уточнил прокурор.
— Я боялся, — прошептал Дмитрий. — Светлана сказала, что если я хоть слово скажу, она уничтожит и меня, и мою семью. Вы не понимаете, какая она. Она страшный человек.
Светлана Петровна издала короткий смешок, полный презрения. Дмитрий вздрогнул и замолчал.
После допроса всех свидетелей и подсудимых суд удалился для вынесения приговора. Елена сидела в коридоре на жёсткой скамье и смотрела в одну точку. Стрельцов стоял у окна и молчал. Его лицо было каменным.
— Как вы думаете, какой будет приговор? — тихо спросила Елена.
— Справедливый, — ответил он. — Насколько это возможно. Светлана получит максимально возможное наказание. Алина сядет, но с учётом смягчающих обстоятельств. Дмитрий, скорее всего, отделается условным сроком. Он всё же дал показания против сестры.
— А вы? Вы сможете простить их?
Стрельцов повернулся к ней. В его серых глазах стояла глубокая, застарелая боль.
— Простить? Нет. Никогда. Но я смогу жить дальше. Ради Никиты. И ради себя.
Через час всех пригласили обратно в зал. Судья огласила приговор. Светлану Петровну Стрельцову признали виновной в организации покушения на убийство несовершеннолетнего и приговорили к семи годам лишения свободы в колонии общего режима. Кроме того, суд обязал её выплатить моральную компенсацию потерпевшему в размере десяти миллионов рублей. Светлана Петровна выслушала приговор с каменным лицом. Лишь в самом конце, когда её уводили, она обернулась и бросила короткий взгляд на Елену. В этом взгляде не было ни раскаяния, ни мольбы. Только холодная ненависть. Елена выдержала этот взгляд, не отводя глаз.
Алину признали виновной в пособничестве покушению, но с учётом сотрудничества со следствием и раскаяния назначили три года лишения свободы условно с испытательным сроком пять лет. Она потеряла право наследования и была лишена родительских прав в отношении Никиты. Услышав это, Алина разрыдалась в голос, но уже ничего не могла изменить.
Дмитрия признали виновным в недоносительстве и приговорили к двум годам лишения свободы условно. Кроме того, суд обязал его выплатить штраф и лишил права занимать руководящие должности в семейном бизнесе. Дмитрий вышел из зала суда с бледным лицом и трясущимися руками, но, по крайней мере, на свободу.
Ковалёва осудили на пять лет реального срока, с учётом его сотрудничества со следствием. Его увели в наручниках, и он ни разу не оглянулся.
Когда всё закончилось и зал суда начал пустеть, Елена вышла в коридор. Её нагнала Светлана Петровна в сопровождении конвоя. На секунду женщины встретились взглядами.
— Думаешь, выиграла? — прошипела Светлана Петровна, когда конвой на мгновение остановился. — Ты просто пешка, которая случайно уцелела. Мои люди остались на свободе. Ты ещё вспомнишь этот день.
— Зато моя пешка дошла до конца доски, — тихо ответила Елена, чувствуя, как внутри поднимается волна спокойной силы. — И превратилась в ферзя. Прощайте, Светлана Петровна.
Светлана Петровна хотела что-то ответить, но конвой увёл её дальше по коридору. Елена проводила её взглядом и впервые за всё время суда выдохнула полной грудью.
Вечером в доме Стрельцовых состоялся небольшой ужин. За столом собрались только самые близкие: Виктор Андреевич, Никита, Елена с Димой и Ольга. Никита, уже почти оправившийся от последствий отравления, сидел рядом с Димой, и мальчики тихо переговаривались о чём-то своём. Ольга помогала накрывать на стол, а Елена заканчивала готовить чай. Стрельцов поднял бокал с безалкогольным вином, которое врачи разрешили Никите.
— Я хочу сказать тост, — произнёс он. — За людей, которые остаются людьми, даже когда вокруг одни шакалы. За тебя, Елена. За твоего сына. За моего сына. За то, что мы выстояли.
Елена подняла свой бокал, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Я не могла поступить иначе, — тихо ответила она. — Когда видишь, что ребёнку угрожает опасность, не думаешь о себе. Я рада, что всё закончилось.
— Не закончилось, — покачал головой Стрельцов. — Начинается новая жизнь. Спокойная. Без предательств. Я верю в это.
Они выпили. За столом завязалась тихая беседа. Дима рассказывал Никите о новой школе, Никита делился планами снова начать заниматься шахматами. Елена смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Она вспомнила ту ночь, когда стояла в полумраке палаты и дрожащей рукой перекрывала капельницу. Тогда она думала, что рискует потерять всё. А оказалось, что именно в ту ночь она обрела гораздо больше, чем могла себе представить.
Три месяца спустя Елена сидела за ноутбуком в своей уютной гостиной. Дима уже спал, за окном тихо падал снег. Она открыла канал на Дзене, который завела ещё во время следствия, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Анонимно, под псевдонимом, она начала записывать историю одной санитарки, которая спасла сына олигарха. Она описывала всё: ночные коридоры больницы, страх, угрозы, предательство родственников, суд. Писала от первого лица, но изменила имена и детали, чтобы сохранить анонимность. Эту историю она начала выкладывать небольшими главами.
Сегодня она дописала последнюю главу. Поставила точку и перечитала текст. Затем опубликовала его и откинулась на спинку кресла. Через несколько минут начали приходить первые комментарии. Читатели писали, что не могут оторваться, что плакали на некоторых моментах, что история кажется слишком реальной, чтобы быть выдумкой. Число подписчиков канала уже перевалило за пятьдесят тысяч и продолжало расти.
Елена улыбнулась и закрыла ноутбук. Она не знала, будет ли когда-нибудь писать ещё. Пока что ей хотелось просто жить. Заниматься сыном, работать с Никитой, гулять по заснеженному посёлку и радоваться тому, что всё плохое осталось позади. Она понимала, что мир богатых жесток и полон опасностей, но теперь у неё была броня. Не только в виде защиты Стрельцова, но и внутренняя. Она больше не была просто санитаркой. Она была женщиной, которая смотрела в глаза смерти и не отвела взгляда.
Перед сном она зашла в спальню к Диме. Мальчик мирно спал, раскинувшись на кровати. Она поправила его одеяло, поцеловала в лоб и прошептала.
— Я сделала это, сынок. Я спасла чужого ребёнка и тем самым спасла нас. Теперь всё будет хорошо.
А в соседнем доме, в комнате Никиты, Стрельцов сидел у кровати сына и смотрел на его спокойное лицо. Он думал о том, что потерял сестру, брата и жену. Но приобрёл уверенность в том, что рядом с его сыном есть человек, которому можно доверять без оглядки. И это стоило всего.