Это не история о бензине. Это история о том, сколько лет можно прожить в ожидании подходящего момента — и когда наконец понять, что он не придёт сам.
Семь лет мы не ездили на море.
Не потому что не хотели. Хотели — каждое лето. Каждое лето находилось что-то: то ремонт, то Витина работа, то мама болела, то деньги не те, то время не то. Потом пандемия — два года сами по себе. Потом всё остальное.
В этом году — бензин.
Витя открыл калькулятор в мае, ещё когда снег не сошёл. Посчитал туда-обратно, умножил на нынешние цены, добавил гостиницу, еду, непредвиденное. Показал мне экран.
– Видишь? – сказал он.
Видела. Цифра была некрасивая.
– Посмотрим, – сказал он. Это у него значит «нет», я за тридцать лет выучила.
Пошла на кухню. Открыла ящик стола — искала карандаш. И нашла карту.
Старая, бумажная, сложенная вчетверо. Черноморское побережье, советское издание, края потрёпаны. Мы купили её в девяносто восьмом, перед первой поездкой. Витя тогда вёл пальцем по дороге и говорил: вот здесь остановимся, вот здесь покупаемся, вот тут есть рынок с черешней.
Черешню мы съели прямо на рынке, не донесли до машины.
Я держала карту и думала: двадцать шесть лет. Карта пережила три переезда, лежала в разных ящиках, в разных квартирах. Ждала.
Положила обратно. Закрыла ящик.
Пока — подождёт ещё.
Калькулятор
Витя считал весь май.
Не потому что жадный — важно это сказать, потому что со стороны выглядит именно так. Он не жадный. Он боится. Просто боится через цифры — это его способ, я знаю.
Считал бензин туда. Считал обратно. Считал стоимость ночёвок — посмотрел три сайта, сравнил, нашёл дешевле, потом оказалось что дешевле это без завтрака и с общим душем. Считал сколько выйдет поесть в кафе, потом решил что будем готовить сами и считал продукты.
Калькулятор на телефоне у него не закрывался весь месяц.
– Витя, – говорила я, – ты считаешь дольше чем длится дорога.
Он не отвечал. Смотрел в телефон.
Я взяла карандаш и тоже посчитала. На бумаге, по-старому. Получилось примерно столько же. Немного — за семь лет мы откладывали понемногу, «на случай». Случай всё не наступал, деньги лежали.
Хватит. Если не транжирить — хватит.
Сказала Вите.
Он сказал: посмотрим.
В июне пришла соседка Людмила. Пила чай, рассказывала про внуков, потом вспомнила:
– Вот у моего сына, он в мае поехал на юг, так застрял на трассе на четыре часа. Пробка, говорит, стояли в жару, чуть не сломались. И бензин там в два раза дороже чем у нас, представляете?
Витя кивал и молчал. Я видела как он кивает.
После того как Людмила ушла, он открыл калькулятор снова.
Билеты
В июле я придумала: едем на поезде.
Без машины — нет расходов на бензин, нет страха сломаться в дороге, нет пробок. Поезд, плацкарт, двое суток — зато море.
Витя подумал. Сказал: ладно.
Я купила билеты в тот же вечер, пока он не передумал. Два билета, туда и обратно, плацкарт купейный — чуть дороже но спокойнее. Показала ему подтверждение на телефоне.
Он посмотрел. Кивнул.
Я уже мысленно собирала чемодан.
Через три дня Витя пришёл с работы, сел, долго смотрел в телефон. Потом сказал:
– Слушай. Я читал — там сейчас неспокойно. На юге. В смысле — вообще. Мало ли что.
– Что именно? – спросила я.
– Ну... всякое. Лучше не рисковать.
Я смотрела на него.
– Витя, билеты куплены.
– Сдадим. Частично вернут.
Сидела и смотрела на подтверждение в телефоне. На даты. На наши имена рядом.
– Ладно, – сказала я.
Пошла в комнату. Открыла ящик стола. Посмотрела на карту.
Закрыла.
Карта
Ночью не спала.
Витя спал — он умеет, я нет. Лежала и думала про билеты которые сдадим, про море которого не увидим, про девяносто восьмой год и черешню которую съели прямо на рынке.
Думала: мы ждём когда станет спокойно.
Семь лет ждём. До этого — два года ждали пока кончится пандемия. До этого — ждали пока починим машину, пока закроем кредит, пока мама поправится.
Спокойно не приходило. Приходило другое — новое «пока».
А потом я подумала кое-что ещё. Подумала: нам по пятьдесят шесть и пятьдесят девять. Витина спина болит второй год. Моё колено — третий. Мы не старые, нет, не в этом дело. Просто — сейчас мы можем ехать. Сейчас мы здоровы настолько, чтобы идти по набережной, купаться, есть черешню. Через десять лет — может быть. Через пятнадцать — не знаю.
Если не сейчас — то когда. После чего.
Встала. Прошла на кухню. Открыла ящик.
Взяла карту. Развернула на столе под лампой. Черноморское побережье, советские названия, Витин карандашный маршрут — ещё виден, бледный, но виден.
Сидела и смотрела на этот маршрут.
Потом сложила карту. Положила не в ящик — на стол. Пусть лежит.
Сколько стоит не ехать
Утром Витя вышел на кухню. Увидел карту на столе.
– Ты что, опять? – сказал он.
– Витя, – сказала я. – Садись.
Он сел. Смотрел на карту.
– Я посчитала, – сказала я. – Но не так как ты. Не сколько стоит поехать. Сколько стоит не ехать.
Он поднял голову.
– Семь лет, – сказала я. – Семь лет мы не едем. Каждый год что-то. В прошлом году деньги, в этом бензин и новости. В следующем найдётся ещё что-то, я уверена. Так и будет — пока нам не станет семьдесят и мы не скажем: ну вот, теперь точно поздно.
Витя молчал. Смотрел в стол.
– Я не говорю что не страшно, – продолжала я. – Страшно. Мне тоже страшно. Но я больше боюсь что мы не поедем совсем. Никогда. Вот этого я боюсь больше бензина.
Он долго молчал.
Потом сказал:
– Билеты сдали уже.
– Знаю, – сказала я. – Поедем на машине. Я посчитала — хватит. Выезжаем в пятницу утром, до темноты доедем.
Он посмотрел на карту. На свой карандашный маршрут.
– Машина не молодая, – сказал он.
– И мы не молодые, – сказала я. – Едем.
Он помолчал ещё. Потом встал. Пошёл к окну. Постоял.
– Ладно, – сказал наконец. – Едем.
Не радостно сказал. Не с облегчением. Просто — едем. Как будто принял что-то тяжёлое.
Мне хватило.
Пятница
Собирались три дня.
Витя проверял машину — масло, тормоза, давление в шинах. Проверил два раза. Я не говорила ничего. Пусть проверяет — ему так спокойнее, и правда спокойнее.
Я собирала чемодан. Купальник который не надевала пять лет — влез, и хорошо. Крем от солнца, панаму, лёгкое платье которое купила ещё до пандемии и ни разу не носила. Лекарства — на всякий случай, это уже возраст, ничего не поделаешь.
В четверг вечером Людмила встретила меня у лифта.
– Куда собираетесь? – спросила. Увидела сумку.
– На море, – сказала я.
Она округлила глаза.
– Сейчас? Вы слышали что там творится? Мой сын говорит...
– Людмила, – сказала я, – мы едем.
Она замолчала. Посмотрела на меня. Потом кивнула:
– Ну, удачи.
В пятницу встали в пять утра. Витя выпил кофе стоя, над раковиной — торопился. Вынес чемодан. Я взяла с кухонного стола карту.
Вышли во двор. Утро было серое, прохладное, пахло асфальтом и где-то цветами — не знаю чьими, соседскими наверное.
Витя открыл машину. Я села на переднее сиденье. Положила карту на торпеду.
Он сел. Увидел карту. Помолчал секунду.
Взял её в руки. Посмотрел на свой маршрут — тот, карандашный, из девяносто восьмого.
Положил обратно.
Завёл двигатель.
– Успеем до темноты? – спросила я.
Он посмотрел на часы. Посмотрел на дорогу.
– Если не будем стоять, – сказал он.
Выехали со двора. Витя молчал, смотрел на дорогу. Я держала карту на коленях. Интересно, сколько людей так и ждут, когда станет спокойно?