От античности и до наших дней — молодёжь всегда объединяли одни и те же мотивы, известные с давних времён. Дом молодёжи «30/09» изучил историю, психологию и культуру множества разнообразных народов, чтобы найти тот самый краеугольный камень, который связывает юных римлян, средневековых студентов, советских комсомольцев и современных тиктокеров. Вот уже 2,500 лет молодёжь волнуют одни и те же темы, раз за разом среди молодых людей вспыхивают похожие настроения — и ни национальность, ни эпоха, ни географическое расположение не меняют фундаментальных атрибутов молодости, свойственных каждому человеку в отдельности и всему человечеству в целом.
Мы выделили пять универсальных «генов молодости», которые работают в любую эпоху, в любой стране и при любом государственном строе!
Ген первый: поиск себя и бунт против правил
Молодость — это время, когда хочется всё перепридумать и всем доказать: «Старики всё делают неправильно! Я лучше знаю, как надо». Античные авторы жаловались на дерзость юношей точно так же, как сегодня жалуются на зумеров. Например, Аристотель ещё в IV веке до н.э. описывал молодых людей как «горячих, вспыльчивых и невыносимых в своих желаниях». Афинские эфебы — юноши, проходившие военную подготовку, — считались одновременно надеждой полиса и его головной болью: они нарушали порядок, спорили со старшими и образовывали свои тайные кружки.
В Средневековье этот бунт принял форму студенческих корпораций. Ваганты — бродячие школяры, которые кочевали между университетами Европы, — сочиняли язвительные стихи о церкви, властях и ханжестве, а их гимн «Gaudeamus» («Возрадуемся, пока мы молоды!») до сих пор остаётся неофициальным гимном студенчества.
В Российской империи молодые разночинцы уходили в нигилизм, отрицали авторитеты и спорили до хрипоты в прокуренных комнатах — ровно так же, как позднее делали советские стиляги, а потом и рок-подполье 1980-х. Сегодня бунт упакован в мемы и саркастичные видео, но суть осталась та же: молодость тестирует мир на прочность и требует, чтобы с ней считались.
Ген второй: жажда подвига и проверка себя на прочность
Молодому человеку всегда нужно было доказать, что он чего-то стоит, причём, в первую очередь самому себе. В архаических обществах это были инициации: мальчиков уводили в лес, подвергали испытаниям болью и страхом, после чего они возвращались «взрослыми». У древних спартанцев копилка таких тестов включала знаменитую криптию — ночные вылазки, где юноши учились выживать без поддержки общины.
Когда жёсткие ритуалы ушли в прошлое, молодёжь продолжила искать испытания добровольно. Средневековые оруженосцы годами тренировались ради одного момента — посвящения в рыцари. Юноши-романтики XIX века записывались в полярные экспедиции, из которых не все возвращались. В СССР комсомольские ударные стройки были тем же самым: возможностью для молодых доказать себе и стране, что им по плечу невозможное.
Сегодня эту жажду подвига закрывают экстремальный спорт или запуск стартапа с нуля. Сейчас в России такая возможность открывается также через участие в СВО, добровольческих отрядах и волонтёрство в горячих точках. Но механизм не меняется: молодость тестирует на прочность не только традиционный уклад, но и самого «тестировщика» — молодого человека, желающего бросить себя в жернова испытаний и, переборов страх, стать лучшей версией себя.
Ген третий: создание своих сообществ
Существует правило: если вы видите, как где-то собирается несколько молодых людей, которые разделяют общие интересы и настроения, то можете быть уверены — через пять минут там появится «тайный клуб». Античные гимнасии в Греции были не просто спортивными залами, а местом сборов, где юноши обсуждали политику, философию и любовные похождения, формируя то, что мы сегодня назвали бы «тусовкой по интересам». В средневековых городах подмастерья одной профессии объединялись в братства, которые устраивали праздники и защищали свои права, предрекая появление профсоюзов.
В XIX веке русские гимназисты и студенты организовывали нелегальные кружки, где читали запрещённые книги и мечтали переустроить мир. Стиляги 1950-х узнавали друг друга по узким брюкам и ярким галстукам, создавая субкультуру внутри советского официоза. Позже пришли хиппи с их коммунами и фестивалями «для своих», панки с квартирниками и рэперы с рэп-баттлами. Сегодня сообщества переехали в онлайн: от закрытых каналов в социальных сетях до тематических пабликов. А в Донецке эту роль выполняют молодёжные общественные движения и добровольческие отряды. Но суть остаётся та же: молодость ищет «своих», чтобы вместе разделять ценности, вкусы и настроение, и бунтовать против скучной взрослой жизни.
Этой черте молодых людей посвящено множество фильмов и книг. Одним из наиболее известных произведений стала кинокартина, вдохновлённая реальными событиями, — «Общество мёртвых поэтов» 1989 года режиссёра Питера Уира, — повествующая о группе юношей из престижной школы для мальчиков, которые учатся жить и мыслить самостоятельно под руководством эксцентричного учителя литературы Джона Китинга. В отличие от консервативных преподавателей, мистер Китинг не пытается приучить ребят к строгой дисциплине, а наоборот учит их мыслить нестандартно и находить в творчестве не предмет для зубрёжки, а источники вдохновения. В итоге, поддавшись харизме учителя, ребята решают организовать свой тайный клуб любителей поэзии, где читают стихи в тёмной, отдалённой пещере.
«Цель образования — научить думать самостоятельно», — именно эту мысль желает донести фильм устами Джона Китинга.
Ген четвёртый: идеализм и жажда изменений
Молодость — это тот возраст, когда человек искренне верит, что знает, как «всё исправить». С этой верой молодые люди во все века выходили на площади. В 1848 году именно студенты и молодые интеллектуалы были главным топливом европейских революций, которые смели монархии. В 1960-х хиппи в Сан-Франциско и молодые представители левого движения в Париже мечтали о мире без войн и границ, а их лозунг «Запрещено запрещать!» звучал на всех языках.
В российской истории этот идеализм тоже пылал ярко: от декабристов, вышедших на Сенатскую площадь, до комсомольцев, которые восстанавливали разрушенное войной хозяйство с верой в то, что строят новое справедливое общество. А новые русские классики XX века (Маяковский, Хлебников, Бурлюк и др.) предлагали «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и прочих, и прочих с Парохода Современности», чтобы дать пространство новым творцам.
Именно эта колоссальная энергия идеализма двигает историю вперёд, но она же порой способна сломать то, что хорошо работает, не предлагая взамен лучшей альтернативы. Так, например, те же русские нигилисты, вдохновлённые идеями «новых людей» Чернышевского, отрицали всё существующее устройство — от религии и искусства до семьи и государственных институтов. Они создавали подпольные кружки, готовили покушения на царя и чиновников, но их действия не привели к освобождению крестьян или созданию справедливого общества. Вместо этого они спровоцировали ужесточение полицейского режима и волну ответных репрессий, затронувших в том числе и тех, кого они пытались защитить.
Ген пятый: любовь и дружба как центр вселенной
Ромео и Джульетте было по 14-15 лет, и Шекспир не выдумал эту страсть, а подсмотрел в жизни. Молодость всегда воспринимает любовь как абсолютную ценность, ради которой можно пойти против семьи, сословия и здравого смысла. В античных романах влюблённые бежали от гнева родителей, в средневековых балладах рыцари совершали безумства ради прекрасных дам, во все времена молодые писали друг другу длинные письма, которые сегодня заменили бесконечные чаты в мессенджерах.
Однако, с приходом сайтов и приложений для знакомств романтический поиск пережил настоящую тектоническую встряску. Раньше выбор партнёра ограничивался соседней деревней, университетской аудиторией, кругом друзей или друзьями семьи, а строгие нормы этикета диктовали определённые модели поведения, разнящиеся для девушек и для юношей. Сейчас же перед молодыми людьми обоих полов раскрывается широчайший выбор потенциальных партнёров, а гендерные роли и правила этикета, против которых так часто бунтовали подростки в прошлом, перестали висеть на шее ярмом. Однако, с другой стороны, отсутствие любых правил и ограничений в поиске подходящего человека сформировало сильное чувство неопределённости: молодым ребятам сегодня гораздо сложнее не ошибиться с выбором, не запутаться в чувствах и не наделать глупостей.
Столь же сильна в этом возрасте и потребность в дружбе. Античные философы считали, что по-настоящему крепкие дружеские узы возможны только между равными по духу юношами. В русской культуре «друзья на всю жизнь» часто появлялись именно в институтские годы. Сегодня эти связи строятся в том числе онлайн, и для современного подростка друг из другого города, с которым он играет по сети, может быть ближе одноклассников, сидящих за соседними партами. Способы связи развиваются, но потребность в глубокой привязанности не меняется никогда.
Так из чего же состоит молодость?
Если вынести за скобки разнящийся антураж эпох — внезапно окажется, что современный студент с рюкзаком и ноутбуком, который бежит на пару, ощущает окружающий мир точно так же, как его ощущал афинский эфеб, спешащий в гимназию. Меняются технологии, одежда и политический контекст, но фундаментальные «гены» молодости — поиск себя, жажда испытаний, потребность в единстве, идеализм и любовь — остаются нетронутыми. Это и есть тот самый вечный двигатель, который каждое новое поколение запускает заново, думая, что оно первое придумало свою идею. И в этом, возможно, самый главный секрет молодости: каждый раз она искренне верит в свою уникальность — и ровно так же искренне повторяет путь, который до неё проходили миллионы молодых людей в тысячах поколений.
Ведь именно это и значит быть молодым!