Вернувшись в Москву после сокрушительного сибирского молочного нокаута, Вениамин вычеркнул слово «туризм» из своего лексикона, сжёг всё, что могло напоминать о загранице и окончательно разочаровался в планете Земля за пределами Третьего транспортного кольца.
«Природа - это переоцененная, глубоко враждебная и агрессивная среда, созданная коварными маркетологами исключительно ради физического уничтожения городского населения»,- угрюмо резюмировал он, разглядывая в зеркале остатки загородного загара.
Чтобы восстановить душевное равновесие и уязвленное эго, Веня решил заняться чем-то максимально приземленным, сугубо домашним и, как ему наивно казалось, абсолютно безопасным. Выбор пал на благородную миссию - навести тотальный порядок в старом кирпичном погребе на подмосковной даче. В этом сыром монументе советской архитектуры сто лет никто не прибирался, и там скопился культурный слой из пустых банок и сломанных лыж.
«Никаких энцефалитных клещей, никаких коров, никаких коварных сибирских, африканских, бразильских, и вообще никаких рек. Полная изоляция от внешнего мира, замкнутое, сухое помещение. Чистая мужская механика - выкинуть покрытые мхом банки из-под огурцов»,- умиротворенно думал Вениамин, аккуратно спускаясь по скрипучей деревянной лестнице в прохладную, пахнущую сыростью, темноту подвала.
В его воображении этот клининг выглядел как легкая прогулка с веником. Увы, Вениамин опять фатально просчитался с оценкой рисков и не учел суровых законов биологии. Пока подвал десятилетиями пустовал, в нем тайно организовала свой процветающий мегаполис рыжая полевка - маленькая, миловидная лесная мышь с невинными глазами-бусинками. Пушистые нелегалы здесь прекрасно себя чувствовали, строили карьеру, заводили семьи и плевать хотели на законы человеческой гигиены.
Проблема заключалась в том, что эти грызуны являлись идеальными транзитными носителями опасного хантавируса из рода Orthohantavirus. Не страдая от инфекции сами, мышиные колонисты подошли к вопросу маркировки своей территории с поистине столичным размахом. Они щедро, от всей души сдобрили все старые картонные коробки, деревянные стеллажи, проржавевшие крышки и земляной пол своими сухими испражнениями. Стоило Вене сделать первый взмах веником, как этот невидимый бактериологический коктейль готов был подняться в воздух в виде мелкодисперсной пыли, превращая тихий дачный подвал в зону биологического заражения.
Вениамин, решив подойти к процессу с истинно столичным перфекционизмом, покрепче перехватил старую метлу и яростно принялся штурмовать скопившуюся за годы пыль. В воздух мгновенно поднялось плотное серое облако, по масштабам сопоставимое с извержением вулкана Везувий. Респиратор Веня, разумеется, надевать не стал, гордо руководствуясь классическим мужским девизом «да зачем? Это же просто родная домашняя пыль, а не гарь с литейки на заводе!»
Сделав богатырский глубокий вдох, Вениамин вместе с высохшими микрочастицами мышиного помета втянул в себя миллиарды хантавирусных частиц. В медицине этот трюк деликатно называют аспирационным, или воздушно-пылевым путем заражения.
Вирусная популяция по этому поводу закатила внутри Вени масштабное новоселье с тортиком, шампанским и дискотекой. Еще бы, после сомнительного комфорта мышиных организмов и путём попадания из организма в подвал, они внезапно переехали в легендарные легкие Вениамина.
Инкубационный период длился около трех недель. За это время Вениамин успел благополучно забыть и про злосчастный подвал, и про веник, как вдруг затаившийся вирус перешел в решительное наступление. Он вероломно атаковал эндотелий - внутреннюю выстилку кровеносных сосудов, устроив тотальный погром во всех капиллярах организма. Симптомы обрушились на несчастного Вениамина, как падающий с двенадцатого этажа дубовый шкаф. Температура подскочила до отметки «можно плавить свинец», в глазах поплыли цветные круги, а поясницу скрутило так, будто по ней проехался каток.
Внезапный скачок температуры до 40 градусов превратил Вениамина в ходячую доменную печь. Его лицо, шея и грудь стали багрово-красными, как будто парня на пару суток забыли на солнцепеке, а белки глаз налились кровью из-за лопнувших сосудов.
На шестой день лихорадка милостиво отступила, но радоваться было рано. Вениамину стало значительно хуже - в игру вступил олигурический период. Поясницу скрутило дикой болью, почки буквально раздулись от сильнейшего отека, полностью перекрыв выработку мочи. За целые сутки Веня не смог выдавить из себя ни единой капли. В это же время хантавирус нанес сокрушительный удар по тромбоцитам. Их уровень рухнул на дно, и кровь Вениамина напрочь потеряла способность сворачиваться. Тело несчастного клининг-мастера начало покрываться обширными фиолетовыми синяками, из носа хлынула кровь, а при первой же попытке измерить давление обычная медицинская манжета оставила на его предплечье жуткие багровые кровоподтеки.
Поняв, что обычным парацетамолом мышиную ярость не заглушить, Веня вызвал реанимацию, так как номер телефона знал уже наизусть. Под вой сирен Вениамина экстренно доставили в специализированное нефрологическое отделение, прямиком к аппарату «искусственная почка». И хотя на дверях медицинского учреждения красовалась свежая наклейка «Вениаминам вход строжайше запрещен», одноименный клиент на момент доставки был уже глубоко без сознания. В приемный покой он вошел исключительно в горизонтальном положении и на чужих колесах, так что административное наказание за злостное нарушение амбулаторного порядка ему явно не грозило.
Увидев до боли знакомую всему Центральному федеральному округу физиономию, дежурный врач сначала медленно кивнул. Потом тихо хмыкнул. Затем протяжно крякнул. И, не теряя драгоценных секунд, потянулся за чистым листом бумаги, чтобы написать заявление на увольнение по собственному желанию.
Для медицинского персонала этой больницы Вениамин был не просто пациентом. Он был ходячим всадником медицинского апокалипсиса и живой легендой, которая умудрилась собрать бинго из самых экзотических болячек планеты. В его личной медицинской карте, толщиной с первый том «Войны и мира», уже красовались размашистые галочки напротив подкожного червя ришты, легионеллы, клещевого энцефалита, пожирающей мозг амебы Неглерии Фоулера, да вы и сами знаете весь список.
Доктор судорожно прикинул в уме общее количество паразитов, открытых учеными на сегодняшний день, прибавил к ним те виды, которые биологи откроют исключительно благодаря новым экспедициям внутрь Вениамина, и похолодел от ужаса. Стало очевидно - если прямо сейчас не прервать эту потомственную медицинскую династию, то его будущие внуки и правнуки вместо нормальной жизни будут до старости озабочены излечением вениаминовских внуков и правнуков. Этот генетический круговорот страданий нужно было останавливать волевым решением - уволиться и пойти работать курьером.
Слава богу, что эти мысли остались лишь мыслями и российская медицина не потеряла такого высококвалифицированного специалиста.
«Так,- подумал врач, глядя на багровое лицо пациента,- у нас были черви, мухи, амебы... Теперь, судя по всему, к нам пожаловали подмосковные мыши. Парень явно решил пройти этот мир на максимальном уровне сложности»
Заведующий отделением, вышедший на шум колес каталки, отреагировал на опыте на появление легенды более прагматично, он просто молча перекрестил реанимационный щит.
Диагноз врачей, выведенный каллиграфическим почерком в реанимационной карте, звучал как приговор средневековой инквизиции - геморрагическая лихорадка с почечным синдромом, тяжелая форма, острая почечная недостаточность. Против хантавируса в арсенале человечества не нашлось одной волшебной таблетки или укола, который мог бы мгновенно разогнать мышиную заразу. Ситуацию усугублял тот факт, что из-за полной забастовки почек многострадальный организм Вениамина включил режим самоуничтожения. Продукты обмена мочевина и креатинин вместо того чтобы цивилизованно покинуть тело, устроили токсичный марш-бросок в мозг. Врачам пришлось развернуть настоящую тактическую операцию, чтобы вырвать Вениамина из цепких лап тяжелейшей уремической комы.
Поскольку собственные фильтры Вени временно превратились в бесполезные отекшие мешочки, спасать легенду вызвался тяжелый металлический агрегат. Пациента экстренно подключили к аппарату гемодиализа, который в кругах реаниматологов уважительно зовут «искусственной почкой».
Процедура выглядела как высокотехнологичный автосервис для гомо сапиенс. Через специальный толстый катетер кровь Вениамина забиралась из вены, отправлялась в увлекательное путешествие по лабиринтам пластиковых трубок, прогонялась через кучу мембранных фильтров, где очищалась от мышиных токсинов, и аккуратно возвращалась обратно. На этом аппарате Веня провел несколько сложнейших, изнурительных сессий, пока его кровь циркулировала вне тела, а врачи молились, чтобы у больничного генератора не отключили электричество.
Каждый сеанс гемодиализа превращался в консилиум века. Дежурные медсестры заходили в палату на цыпочках, проверяя датчики с таким благоговением, будто настраивали бортовой компьютер космического корабля, улетающего на Марс. Одновременно с тем все прекрасно понимали - если Вениамин умудрился выжить после амебы Неглерии и сибирского молока, то сломаться на подмосковной полевке ему просто не позволит профессиональная гордость.
К счастью для Вениамина, медицинский консилиум не ограничился одним лишь созерцанием «искусственной почки». На самых ранних этапах этого биологического триллера врачи успели ввести ему внутривенный рибавирин - мощный противовирусный препарат, способный жестко наступить на горло хантавирусу и затормозить его бурное размножение. Чтобы остановить внутренние кровотечения и спасти сосуды, в бой пошла тяжелая артиллерия из гормонов и гемостатиков. Вениамину непрерывно капали этамзилат и аминокапроновую кислоту, буквально склеивая его капилляры изнутри, а глюкокортикостероиды методично тушили пожар системного воспаления.
И вот, спустя десять дней непрерывной борьбы, случилось настоящее полиурическое чудо. Измученные почки Вениамина наконец-то «оттаяли», отек спал, и они триумфально перешли в стадию полиурии. Да-да, они заработали с такой мощностью, что начали выдавать космические шесть литров мочи в сутки. Исхудавший, но абсолютно счастливый Веня совершал забеги в туалет каждые пятнадцать минут.
Вениамин снова выжил. Из больницы его выписывали со строжайшим, как приговор суда, наказом - пожизненная диета без капли соли, тотальное табу на алкоголь и никаких веников до конца дней без респиратора максимального класса защиты FFP3.
По возвращении на дачу Веня первым же делом вызвал бетономешалку и приказал залить проклятый подвал до самого верха. От греха подальше. А все медицинское сообщество города, кажется, уже готово коллективно скинуться Вениамину на роскошную пожизненную пенсию, лишь бы этот человек просто сидел дома в стерильном коконе, дышал через фильтр и ничего не трогал.