Как-то вечером решил я прогуляться с фотокамерой по лесу в окрестностях дачных участков, что находятся на 5-ом километре магинской дороги и давно уже заброшены. Добравшись на машине до места, припарковал её на просеке ЛЭП и уже готовился шагнуть под полог кудрявых берёз и стройных осин, как вдруг заметил неподалёку дачный участок — он невольно притянул взгляд.
Казалось, хозяева перестали сюда ездить не так давно. Домик выглядел на удивление добротно, а вокруг не буйствовала растительность — в отличие от соседних «заброшек». Те сплошь заросли высокой травой, густыми зарослями ив и кустарников. Их домики и сараюшки покосились и начали разваливаться. А этот участок словно держался особняком, сохраняя остатки ухоженности.
Решил осмотреть его поближе. В покосившемся заборе, уже наполовину скрытом травой, отыскалась калитка. От неё к домику вела бетонная дорожка, по бокам которой густо зеленела трава. Дверь была заперта примитивно — в косяк вбит и загнут гвоздь. Вошёл внутрь.
В первой комнате стоял стол, покрытый клеёнкой, — она ещё не потемнела от времени, выглядела почти свежей. На подоконнике приютился керамический стакан, доверху наполненный пластиковыми одноразовыми вилками в целлофановых обёртках. Такие кладут в пачки «доширака». Зачем хозяева их собирали? Может, верили, что однажды эти вилки ещё пригодятся?
Во второй комнате меня встретили детские качели-шезлонг для малышей и диван-кровать. Больше в помещении ничего не было — только эти немые свидетели чьей‑то прежней жизни.
Дачный бум в нашем городе пришёлся на восьмидесятые годы прошлого столетия. Тогда под участки вырубали лес, расчищали и нарезали большие площади неподалёку от города. На крупных предприятиях создавались садово‑огороднические товарищества — «Судостроитель», «Водник», «Авиатор».
В летние выходные дни город будто вымирал: большинство жителей устремлялись на свои дачи. Машина, квартира и дача — вот он, эталон благосостояния тех лет.
А в «голодные» девяностые дача стала не просто символом достатка, а настоящим подспорьем для выживания. Зарплаты задерживали месяцами, полки в магазинах пустовали. Тогда у нас в народе говорили: «Рыбу в Амуре поймаем, картошки на даче накопаем — проживём».
В нулевые жизнь понемногу начала налаживаться. Покупать картошку в магазине стало экономически выгоднее, чем выращивать её самому. Люди потянулись из города в более комфортные для жизни регионы, а молодёжь не стремилась к земле. Культ дачи стал постепенно угасать.
Продать участок даже за бесценок становилось всё труднее, и многие просто бросали свои дачи. Теперь эти домики — порой двухэтажные, сложенные из добротного бруса — медленно разрушаются под воздействием времени. А тайга, когда‑то отдавшая свою землю человеку, постепенно возвращает её обратно.
Я вышел на веранду. Вечер был тихий и тёплый. В углу участка цвела раскидистая яблоня, а на бывших грядках сквозь траву пробивались яркие цветы — когда‑то их высадили заботливые руки дачницы. И отчего-то вдруг накатила лёгкая грусть, будто я прикоснулся к чьей‑то ушедшей истории и теперь не знал, как с этим чувством расстаться.