Для того, чтобы сразу сконцентрировать мысль в определённом направлении, нам надо найти пример бесспорной глупости.
Примеры глупости так противоречивы, употребление слова глупость так широко, что не совсем легко выбрать подходящий пример. Эта неопределённость и, нередко, случайность применения понятия глупости повела, между прочим, к созданию типа Иванушки Дурачка, который оказывается в конце концов самым умным из всех лиц, с какими он приходит в столкновение.
Но неопределённость применения не исключает, однако, определённости самого понятия глупости.
Можно бы взять в виде примеров такие типы, как мистрис Никльби, пан Халявский, благородный Дон Кихот Ламанчский в некоторые моменты его трудной жизни и пр. Но эти примеры слишком сложны и требуют для своего полного анализа уже определённого критерия.
К счастью, русское народное творчество, наряду с типом Иванушки Дурачка, дурачка по наименованию и по недоразумению, создало и классический простейший пример подлинной неоспоримой глупости.
«Пошёл дурак по селу, и видит — загорелся овин. Он стал играть в дудочку и плясать. Его за это побили. Он заплакал и пошёл к матери. „Глупый, — сказала мать, — ты взял бы ведро и заливал огонь".
Пошёл опять дурак: видит — свинью палят. Он взял ведро воды и стал заливать. Его опять побили».
Попробуем уяснить себе смысл и причину злоключений дурака в сказке, и это уяснение будет и ответом на вопрос: что такое глупость.
«Пошёл дурак и видит пожар. Увидя огонь, он стал играть и плясать». Причина, по которой он стал плясать, в приведённом примере не указана, и законченный анализ этого действия не может быть сделан. Мы можем предполагать, что угодно, но, в виду серьёзности вопроса, предположения не могут нас удовлетворить. Поэтому, последуем далее.
«Придя домой, дурак стал плакать. — „Глупый, — сказала мать, — ты взял бы ведро и заливал огонь". Пошёл опять дурак, видит — свинью палят. Он взял ведро и стал заливать огонь».
На этот раз мы имеем всё, что нужно для анализа. И причина, и следствие налицо, и мы имеем возможность определить их соотношение.
В ответ на свои жалобы дурак получил наставление: «взять ведро и заливать огонь».
Память оказалась у него не хуже памяти всякого умного человека: помня сказанное матерью, он сделал из этого обобщение, руководящий принцип действий по отношению к огню, и применил его немедленно, как только увидел огонь, палящий свинью. Его, однако, побили. Побили за то, что он не сумел различить два момента: пожар и паление свиньи и приложил ко второму случаю формулу, относящуюся к первому.
Другими словами, для характеристики действительности, для характеристики того, что находилось перед его глазами в виде непосредственного восприятия, он применил воспроизведённую формулу на основании недостаточного количества сходных признаков.
Это значит, что он удовлетворился для характеристики данного момента недостаточным количеством признаков, или, что тоже самое, недостаточно полно воспринял эту непосредственно данную действительность.
Лишь некоторые признаки — огонь, толпа — привлекли его внимание, и эти признаки вполне соответствовали наставлению матери, вследствие чего между неполным восприятием настоящего и воспроизведённым наставлением образовалась внутренняя связь, в результате чего и явилось несоответствующее действие.
В этом несоответствии действия с требованиями действительности и заключается основная характеристика глупости.
Возвращаясь к сказанному, мы видим, что память того, что было усвоено, и при глупости может быть не слабее обыкновенной.
Умозаключение может совершаться так же, по тем же законам сравнения и подчинения, как и в обычном состоянии, но психический процесс тем не менее резко нарушен, и притом нарушен в своём основном источнике, из которого вытекает всё наше психическое богатство, именно в восприятии непосредственной действительности.
Глупец видит, слышит, осязает не то, что существует в действительности, а лишь малую часть этого, вследствие чего впоследствии и перепутывает между собою виденное, слышанное или воспринятое тем или другим путём.
Если при этом в запасе окажется какое-нибудь правило действия, шаблон, то это правило может быть применено совершенно не кстати, и произойдёт действие по несоответствующему шаблону.
Не следует забывать однако, что действие по шаблону вообще никак не может быть названо глупым.
Во многих случаях шаблон есть наиболее правильный способ действий, и надо только, чтобы он сохранял свой смысл в каждом отдельном случае.
Суп всегда едят ложкой — это несомненный шаблон, и если вам не дали ложки, вы естественно подождёте есть суп. Однако в дороге, где не окажется ложки, вы или найдёте подобие ложки, или станете пить суп.
Глупец совершенно откажется от супа, потому что суп едят ложкой, а ложки нет. Следовательно, для характеристики глупости необходимо применение именно несоответствующего шаблона.
Это имеет значение и по отношению к подражанию.
Стремление к подражанию свойственно всем людям без исключения, но как только действие, обусловленное подражанием, не будет согласовано с требованиями действительности, оно будет глупым.
Примером могут служить известные бараны, попрыгавшие в море вслед за тем, как Панург бросил туда с корабля одного барана из стада. Этот рассказ Rabelais часто приводится как пример подражания, тогда как это есть классический пример глупости.
Прежде чем продолжать наш дальнейший анализ, нам следует остановиться на соображениях очень большой важности.
Восприятие самого умного человека никогда вполне не соответствует действительности.
Как бы человек ни изощрял свои чувства, всегда он будет воспринимать лишь ничтожную часть того, что происходит вокруг него. Восклицания о том, что мысль проникает сокровенные тайны природы, охватывает мир и своею тонкостью и разнообразием оттенков превосходит всё существующее в материальном мире, есть только печальное недоразумение, и можно сказать, что ум человека находится в таком же отношении к действительности, как ручное зеркало к поверхности океана, отражающего половину звёздного неба, или как мелкая искра по отношению к великому пламени, если только эти бледные сравнения могут хотя намекать на сложность и величие мироздания и на слабость и несовершенство человеческих восприятий.
Далее, не только восприятия не вполне соответствуют действительности, но и воспроизведения не вполне соответствуют восприятиям, т. е. то, что мы вспоминаем, всегда в большей или меньшей степени отличается от того, что мы видим, слышим, вообще воспринимаем из окружающего мира.
Этот основной психологический закон, первоначально формулированный Огюстом Контом и довольно долгое время имевший значение гипотезы, в настоящее время доказан экспериментально.
Память ощущений и простейших восприятий: света, звука, прикосновения — ослабевает немедленно после того, как прекратилось внешнее раздражение; память линий, фигур, форм, тонов, аккордов и пр. сохраняет нам восприятия уже в изменённом виде, и для того, чтобы удержать в памяти известную группу восприятий без перемены, требуется их неоднократное повторение.
По отношению к моментам более сложным слабость памяти обнаруживается ещё резче, и если бы мы попытались повторить только что прослушанную речь, то оказалось бы, что в нашей памяти уцелели только отрывки.
Таким образом, основной характерный признак глупости есть лишь крайнее выражение основного свойства человеческой психической организации. Следовательно, мы имеем перед собою в сущности лишь количественную разницу в степени силы. Но нельзя забывать, что мы имеем дело с основным фактом душевной жизни и что самое малое колебание основания может вести к погибели целого здания. Так это и есть в действительности.
Большее количество отдельных признаков, воспринимаемых от окружающих явлений, уже своей многочисленностью и разнообразием рождают в сознании идею сложности внешнего мира.
Вследствие того, что восприятие не вполне соответствует действительности, одно и то же явление при повторении обладает уже некоторыми новыми, хотя быть может и маловажными, признаками, и мы при всяком повторении всё детальнее и подробнее знакомимся с ним, откуда проистекает неизгладимое впечатление, что мы не можем разом воспринять сложное явление.
Когда возникает воспоминание, так же не вполне соответствующее восприятию, то составляющие его признаки естественно распадаются на две группы: одни отчетливы и ясны, другие менее определённы, смутны, и некоторые из них лишь едва возвышаются над бессознательной сферой, как бы не имеют совсем никакой формы и служат лишь напоминанием о том, что их нет, что мы вспоминаем не всё, что нечто ускользает от нас в данную минуту.
Из этого смутного ощущения неполноты воспроизведения возникает недоверие, сомнение в правильности нашего представления действительности.
Сомнение есть начало мудрости, сказал ещё Аристотель. И действительно, это сомнение есть сознание человеком своего несовершенства, и в нём же лежит и стремление избегнуть ошибки. Из этого сомнения родилась наука, единственный оплот от заблуждений, так как только в науке, путём метода, человек сливает все силы своего ума с умами других людей и в очищенном коллективном сознании находит спасение от тяжкого бремени субъективизма.
Глупец свободен от сомнения. Он мало воспринимает из того, что происходит вокруг него, мало вспоминает из того, что воспринял, и в конце концов не может разобрать, к какому случаю относится его воспоминание.
Малое количество находящихся в его сознании признаков не даёт условий для возникновения сомнения. Восприняв мало, глупый полагает, — и это совершенно логично, — что воспринял всё, и считает себя обладателем истины, даже не понимая, как возможно сомнение.
Поэтому, излишняя самоуверенность есть несомненный признак глупости. Из того же основного свойства глупости вытекают и другие признаки: самолюбие, бесстыдство и отсутствие страха, вследствие непонимания опасности, причём бесстрашие и упорство могут производить даже впечатление мужества и настойчивости.
Сделанное сопоставление даёт нам возможность значительно расширить понятие глупости.
Так как глупость есть не что иное, как резкое несоответствие представлений и понятий с действительностью, то всё, что приводит ум человека в неспособность анализа действительности, и всё то, что понижает в человеке способность восприятия, может обусловить действия, которые по справедливости могут быть названы глупыми, и если такого рода причины будут действовать в течение некоторого времени, то обусловить такое состояние, которое может быть названо глупостью.
Мы видели, что между психическою деятельностью умного и глупого существует лишь количественная разница, чем и обусловливается существование бесчисленных переходных степеней между ними, и, следовательно, глупость может быть то больше, то меньше. Поэтому достаточно уже малого нарушения соответствия между действием и требованием действительности данного момента, чтобы получилось действие, которое может быть названо глупым. И действительно, к этому приводят иногда причины, имеющие по-видимому значение самое малое.
На первом плане здесь должна быть поставлена рассеянность, т. е. плохое восприятие окружающего под влиянием сосредоточения внимания в другом направлении.
Известен рассказ про учёного, занятого своей работой во время болезни жены, которому слуга доложил, что жена его умирает, и который ответил: «попросите барыню подождать». И каждому известны примеры, когда действия, совершаемые под влиянием рассеянности, должны быть названы безусловно глупыми.
То же самое надо сказать о влиянии аффекта, т. е. сильного душевного волнения, каков бы ни был его характер.
Гнев, страх, влюблённость, сильная радость с давних пор приравниваются к безумию по тем поступкам, которые ими производятся. Царь Ксеркс в гневе на бурю приказал высечь море, потопившее его корабли.
Под влиянием страха во время пожара одна дама схватила кувшин, выбежала из дому к реке, вскочила на стоявший у берега плот, на противоположный край которого она села, опустила ноги в воду и затем стала их поливать водой из кувшина. Нет надобности увеличивать число примеров. Влияние аффекта так велико в смысле нарушения соответствия между восприятиями и воспроизведениями, что стоики говорили, что мудрость состоит в том, чтобы руководиться разумом, а глупость — в том, чтобы руководиться аффектами.
Аффекты не следует смешивать с чувствами. Аффект есть сильное душевное волнение, соединённое с нарушением психической деятельности в смысле её понижения, — состояние, которое, в своих высших степенях мало свойственно здоровому человеку, тогда как чувство сопровождает всю нашу психическую деятельность и только одно придаёт действительную ценность нашей жизни.
Отношение между чувствами и идеями и доныне составляет один из самых тёмных вопросов психологии, решение которого для сложных душевных состояний чрезвычайно затруднительно.
Можно, однако, исходя из простейших психических фактов, утверждать, что чувство есть такая же реакция на впечатления внешнего мира, как и идея.
При этом чувство не находится ни в каком подчинении идее. Сегодня известная идея возбуждает в нас одно чувство, завтра другое. Поэтому, можно сказать, что чувство, будучи выражением интимных физиологических процессов данного момента, в психологическом отношении само себя определяет.
Оно сопровождает и каждую идею, как умную, так и глупую, не будучи само по себе ни умным, ни глупым, так как понятие ума и глупости всецело относится к деятельности интеллектуальной. Такое смешение произвёл однако Эразм, который, исходя из стоической философии, нашёл возможным сказать: «глупость причиной того, что муж любит жену, жена любит мужа», как будто любовь может быть умной или глупой.
Именно чувство производит такие состояния духа, которые называются мужеством, самопожертвованием, настойчивостью в достижении цели.
Мы видели, что и у глупца есть бесстрашие и упорство, но какая большая разница между этим бесстрашием и упорством вследствие непонимания опасности, вследствие душевной слепоты, и истинным мужеством и самоотвержением, проникнутым и согретым глубоким чувством и освещённым идеей, обнимающей и анализирующей опасность и тем не менее идущей ей навстречу. И лишь чувство, превратившееся в страсть, может обусловить состояние аффекта и стать причиной глупости.
Подобно рассеянности и аффектам, и некоторые другие моменты, как, например, утомление или поспешность могут быть причиной глупого поступка, откуда следует, что никто из людей не застрахован от временной глупости.
Наконец, недостаточность сведений или чрезмерная забывчивость могут быть причиной глупых поступков. Поэтому, как у Эразма, так и у профессора Эрдмана, в числе примеров глупости являются дети и старики.
Не подлежит сомнению, что как дети, так и старики могут делать глупости, но отождествлять детство с глупостью значит смешивать понятия, так как детство характеризуется постоянной жаждой новых сведений, стремлением к расширению своего кругозора, упорною работой сопоставления и анализа, что прямо противоположно понятию глупости, которое имеет совершенно определённое значение.
И дряхлеющий ум старика представляет уже явления общей слабости подобно болезненному слабоумию, и видеть в старости пример глупости — значит характеризовать сложное явление по второстепенному частному признаку.
Гораздо большего внимания заслуживает по отношению к глупости невежество взрослого человека, так как оно может обусловливать глупые действия не в виде исключения, а постоянно, вследствие совершенного непонимания действительности, и можно сказать с полным основанием, что невежество есть наиболее совершенная форма искусственной глупости.
К счастью, эта форма глупости излечима, хотя и доныне борьба с невежеством ведётся, к стыду человечества, поразительно вяло.
Но не следует забывать, что если бы всё человеческое невежество было уничтожено, то и тогда глупость осталась бы неприкосновенной, так как и невежество, и рассеянность, и аффект производят лишь подобие глупости.
Теперь мы можем на минуту возвратиться к душевнобольным. Очевидно, что и у них могут нередко наблюдаться проявления глупости. Но чтобы они были чаще, чем у здоровых, в этом можно сомневаться.
В том же, что душевно-здоровые в некоторых случаях могут оказаться глупее душевно-больных, за которыми ухаживают, не может быть никакого сомнения. В одной большой больнице для душевно-больных внезапно вспыхнул пожар. Испуганная прислуга совершенно потеряла голову и бегала бесцельно кругом. Душевно-больные, немедленно выпущенные из отделений, быстро приняли все необходимые меры и сумели спасти как себя, так и остальных. За такими примерами дело не станет ни в одной лечебнице.
Итак, глупость в её резком выражении есть отношение к действительности, совершенно противоположное её действительному содержанию, причём правильность этого отношения у глупца не возбуждает сомнения.
Необходимо сказать несколько слов также о глупости в более смягчённой форме. Именно, кроме несовершенства, неполноты восприятия и воспроизведения действительности, человеку свойственно и прямо неправильное восприятие, так называемые иллюзии.
Сущность дела заключается в том, что человек видит не то, что есть в действительности, а нечто совершенно другое, и при этом сознаёт, что он видит совершенно ясно. Только последующий опыт может указать ему его ошибку.
Раз ошибка указана, человек естественно предполагает её возможность и в будущем и по возможности стремится к поверке.
Глупец, лишённый критики, всё принимает за чистую монету, и то, что находится в его сознании, он наивно переносит и в окружающий его мир.
Что глупец думает, то он вокруг себя и видит. Эта форма глупости самая распространённая, самая вредная и самая могущественная.
Именно о ней и можно сказать, что она охватывает всё человечество и движет миром. Она создаёт бесчисленное множество лжеучений и фантастических миросозерцаний, она же причина того, что эти лжеучения находят для себя благоприятную почву и, порождая предрассудки, суеверия, предвзятые идеи, тормозят прогресс человечества.
Каждый сам найдёт бесчисленные примеры этой глупости в окружающей жизни и в жизни других людей, как в её настоящем, так и прошедшем.
На этом я мог бы и кончить, но надо коснуться ещё двух пунктов.
Именно, глупость смешна. Это весьма распространённое утверждение совершенно не верно в его общем значении.
Глупость есть величайшее индивидуальное бедствие и великое общественное зло.
Здесь нет ничего смешного. Однако, несомненно, в частных случаях глупость может быть смешна, и это совершенно понятно. Несоответствие поступка с действительностью может быть так велико, что примет характер противоположности, как у дурака в нашем примере, который залил огонь или играл на дуде во время пожара.
А смех и возбуждается именно сочетанием противоположностей.
Один молодой человек на вопрос дамы, придёт ли он на её похороны, если она умрёт, ответил: «конечно, с большим удовольствием!» Другой, прощаясь с дамой, долго кланялся и выражал сожаление, что ему надо расстаться с ней, и, наконец, воскликнул: «adieu, madame, adieu! On ne saurait pas assez vous dire adieu! (Прощайте, мадам, прощайте! Невозможно сказать вам достаточно прощаний!, переведено с помощью ИИ)»
Конечно, это смешно, но только такие глупости и могут возбуждать смех.
Там же, где противоположности нет, а несоответствие действий с требованиями действительности выступает с большою резкостью, в нас могут возбуждаться самые разнообразные чувства, но только не чувство веселости, и глупость гораздо чаще приводит людей в отчаяние, чем заставляет смеяться.
Также не имеет общего значения и другое утверждение, что дураки счастливы и всегда добродушны. Указание на счастье дурака есть насмешка над ним, которую он впрочем едва ли заслужил, и, в действительности, никто не захотел бы настоящего дурацкого счастья.
А добродушие есть результат темперамента, и злых дураков может быть не меньше, чем добрых.
В заключение надо указать на одно положительное свойство, которое объединяет крайнюю глупость и недюжинный ум.
Это — оригинальность.
Но в то время как оригинальность ума выражается в новых сочетаниях, открывающих новые признаки и отношения явлений, оригинальность глупости вполне исчерпывается неожиданностью сопоставлений.
Правда, эта неожиданность сопоставлений может послужить в некоторых исключительных случаях драгоценным указанием для других, чем и оправдывается замечание Voisenon: «есть глупости, которые мудрец купил бы за деньги», но самая исключительность такой возможности только подтверждает то положение, что оригинальность глупца остается совершенно бесплодной.
А.А. Токарский, О глупости. Вопросы философии и психологии. - М., 1896. - Год VII, кн. 5 (35). - С. 687-698