Часть 3. (Из цикла "Глиняная кукла")
Силуэт в дверном проеме казался огромным и угрожающим в густеющих сумерках горницы. Полина похолодела, её пальцы судорожно сжали пожелтевший лист бумаги — письмо прабабки Марфы. Сердце забилось где-то в горле, лишая возможности закричать.
Вдруг силуэт шевельнулся, и в лицо Полине ударил резкий луч мощного светодиодного фонаря. Она зажмурилась, выставив вперед руку.
— Ох, чёрт... Полина? Это ты, что ли? — раздался густой, слегка хрипловатый мужской голос.
Свет фонаря опустился на пол. Полина приоткрыла глаза и с облегчением выдохнула. На пороге стоял Илья — местный житель, с которым она мельком виделась в свой прошлый приезд, когда оформляла документы у нотариуса. На нём была простая рабочая куртка, испачканная землей, а в свободной руке он держал тяжелый разводной ключ.
— Илья... — её голос сорвался на шепот. — Вы меня до полусмерти напугали. Что вы здесь делаете?
Мужчина выключил фонарь, оставив лишь тусклый свет своего телефона, и шагнул в комнату. В полумраке его лицо с резкими чертами и недельной щетиной выглядело уставшим, но вполне дружелюбным.
— Да я на ферме возился, трактор чинил, — он кивнул на разводной ключ. — Гляжу, у дома Марфы машина стоит. Думаю, дай проверю. Тут мародёры иногда шастают из соседних сёл, тащат всё, что плохо лежит. А тут ты на полу сидишь...
Его взгляд упал на раскрытый кованый сундук и резной ларец в руках Полины. На секунду Илья замер, и его лицо странно изменилось. Добродушное выражение сменилось какой-то затаенной, глубокой тревогой.
— Ты всё-таки открыла его, — тихо произнес он, не спрашивая, а констатируя факт. — Зря. Бабка Марфа не любила, когда в её вещах копаются. Даже после её смерти наши бабы обходят этот дом стороной.
Полина поднялась на ноги, отряхивая джинсы от пыли. Она поспешно спрятала письмо прабабки в карман куртки, но ларец скрывать было поздно.
— Илья, вы ведь местный. Вы должны помнить мою маму, Антонину, — Полина сделала шаг навстречу мужчине, вглядываясь в его глаза. — И мою прабабушку Марфу. Расскажите, что здесь произошло тридцать лет назад? Почему мама сбежала посреди ночи?
Илья тяжело вздохнул, убрал ключ в карман и прислонился плечом к старой печи.
— Я тогда пацаном был, лет пять мне было, — заговорил он, глядя куда-то сквозь Полину. — Но дед мой, покойный, много чего рассказывал. Твоя мать всегда была девкой с характером, в городе жить мечтала, деревенскую работу презирала. А Марфа её к земле приучала, силу передать хотела. Сила-то у них в роду по женской линии шла. Но Антонина не хотела этой доли. И в одну ночь просто исчезла. Дед говорил, в ту ночь выла вся деревня — собаки с ума сходили, скотина в хлевах билась.
Он замолчал, переводя взгляд на пустой деревянный ларец в её руках.
— А на утро Марфа вышла на порог сама не своя. Лица на ней не было. Она тогда сказала: «Вязы остынут. Земля больше не родит». И как отрезало, Полина. С того года у нас колодцы пересыхать начали, картошка в поле чернела прямо в земле. Бабы рожать перестали — кто на поздних сроках терял, кто вообще понести не мог. Деревня вымирать начала. Все знали, что Антонина что-то унесла с собой. Что-то очень важное.
— Серебряную Лунницу, — тихо произнесла Полина.
Илья вздрогнул. Его глаза округлились.
— Откуда ты... Впрочем, не важно. Если это так, то всё сходится. Лунница — это древний оберег нашего села. Его ещё в позапрошлом веке из земли выкопали, когда яр размыло. Марфа его заговаривала, он деревню держал. Без него мы — просто горсть сухой пыли, которую ветер разнесет.
Он подошел к Полине почти вплотную и положил свою широкую, мозолистую ладонь ей на плечо.
— Полина, уезжай отсюда. Не вороши это. Если твоя мать действительно забрала оберег, то на вашем роду теперь висит долг перед этой землей. И земля своё заберет, так или иначе.
— Я не могу уехать, Илья. Теперь не могу, — Полина упрямо вскинула подбородок. — Я должна во всем разобраться.
Илья посмотрел на нее с уважением пополам с жалостью.
— Ну, хозяйка — барыня. Только ночью здесь не оставайся. Запри дом и поезжай хотя бы в райцентр, в гостиницу. В Вязах ночью... нехорошо.
Когда Илья ушел, Полина еще долго стояла посреди темной горницы. На деревню опустилась глухая, черная ночь. Ветер за окном завывал в ветвях старого ясеня, и этот звук казался ей плачем младенца.
Полина вышла из дома, тщательно заперев дверь на ржавый замок, и села в свою машину. Холодный кожаный салон встретил её стерильным запахом освежителя воздуха, который сейчас казался чуждым и искусственным.
Она достала телефон. На экране светилось «20:14». Сердце бешено колотилось в груди, когда она нажимала кнопку вызова.
Телефон гудел долго. Полина уже думала положить трубку, когда на том конце раздался резкий, недовольный голос её матери:
— Полина? Ты почему так поздно звонишь? Я уже спать собиралась. У меня давление сегодня...
— Мама, — перебила её Полина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я в Малых Вязах. В доме прабабки Марфы.
На том конце провода повисла мертвая, звенящая тишина. Полина слышала лишь тяжелое, прерывистое дыхание матери.
— Зачем ты туда поехала? — наконец выдавила Антонина. Её голос изменился, потерял привычную властность, став тонким и каким-то испуганным. — Я же велела тебе продать этот чертов участок через риелтора! Немедленно уезжай оттуда!
— Я нашла сундук, мама. И деревянный ларец под половицей, — Полина говорила медленно, чеканя каждое слово. — Тот самый, в котором хранилась Серебряная Лунница. Ларец пуст. И я прочитала письмо прабабки. Зачем ты её украла, мама? Из-за тебя высыхает деревня, из-за тебя наш род проклят!
— Замолчи! Замолчи немедленно! — Антонина сорвалась на истеричный, визгливый крик, в котором сквозила паника. — Ты ничего не понимаешь! Я спасала себя! Спасала тебя! Марфа хотела отдать тебя этой земле, она лепила куклу из твоих младенческих волос! Эта Лунница... она не благословение, это кандалы! Если бы я её не забрала, мы бы обе сгнили в этой глуши!
— Где она сейчас, мама? — выдохнула Полина, прижимая телефон к уху так сильно, что заболела раковина. — Я должна вернуть её.
— Нет! Я выбросила её! — закричала Антонина, но Полина по интонации поняла: мать лжет. Лжет отчаянно и испуганно. — Я не знаю, где она! Забудь про неё! Уезжай, Полина, уезжай, пока...
Вдруг связь резко прервалась. В динамике раздался странный, вибрирующий гул, похожий на шелест сухих листьев, а затем короткие гудки. Полина попыталась набрать номер снова, но экран показал: «Нет сети». В этой глуши связь всегда была плохой, но сейчас это казалось зловещим знаком.
Полина откинула голову на подголовник сиденья и закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. «Марфа лепила куклу из твоих младенческих волос...» — эти слова матери эхом отзывались в голове.
Вдруг по лобовому стеклу машины что-то тихо скрежетнуло.
Полина открыла глаза. Фары машины были выключены, и вокруг царила непроглядная тьма. Она включила плафон освещения в салоне.
В желтом свете лампы она перевела взгляд на пассажирское сиденье. Там лежала её дорожная сумка, в которую она бережно упаковала глиняную куклу, завернутую в полотенце.
Молния на сумке была приоткрыта. Совсем немного, буквально на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы из темной щели наружу могла показаться крошечная, вылепленная из сырой красноватой глины ладошка с тонкими пальцами.
И эта ладошка медленно, миллиметр за миллиметром, цеплялась за ткань сумки, пытаясь выбраться наружу.
Дорогие читательницы, события принимают по-настоящему пугающий оборот! Как вы думаете, действительно ли Серебряная Лунница была «кандалами», как утверждает мать Полины, или Антонина просто пытается оправдать свой эгоистичный поступок? И что сделает Полина, когда кукла полностью выберется из сумки?
Пишите свои мысли и теории в комментариях, мне безумно важно ваше мнение! Не забудьте подписаться на канал, чтобы первыми узнать продолжение в четвертой части! ✨