Нулевой рубеж: "Конец операции "Архивариус""

Глава 1. Шахматная партия

Москва.

Начало марта 1942 года. За окнами медленно падал снег. Он кружился над затемнённым городом, ложился на крыши домов, на кремлёвские стены, на редкие автомобили, торопливо исчезающие в ночи. Страна воевала. Но, за многие месяцы, война начала меняться.

План «Барбаросса» провалился. Операция «Тайфун» закончилась не взятием Москвы, а отступлением немецких армий. На запад уходили сводки о потерянных дивизиях. На восток уходили эшелоны с ранеными. Теперь уже Красная армия переходила в контрнаступление. Фронт медленно, с огромным трудом, но двигался обратно на запад.

В одном из кабинетов на Лубянке царила очень напряжённая атмосфера. На длинном столе лежало много папок с грифами секретности.

С фотографиями, схемами, допросами, радиограммами. И все они касались одного и того же дела. Дела, которое уже очень много времени не давало покоя руководству советской разведки. На одной из папок крупными буквами было написано:

«АРХИВАРИУС»

В кабинете собрались люди, привыкшие принимать решения, от которых зависели судьбы тысяч человек. Некоторые курили и листали документы. Некоторые просто молча наблюдали. Разговор шёл уже не первый час.

— Итак, — произнёс один из присутствующих. — Вернёмся к главному вопросу.

Он постучал карандашом по папке.

— Что такое Архивариус?

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него не было. Вернее, ответов было слишком много.

— Немецкая агентурная сеть.

— Не только немецкая.

— Тогда диверсионная организация.

— Слишком сложная структура для обычной организации.

— Возможно, разведывательный архив.

— Возможно, система передачи данных.

— Возможно, всё вместе.

Спор вспыхнул вновь. И снова зашёл в тупик. Потому что каждый документ противоречил предыдущему. Каждый арестованный агент рассказывал свою версию. Каждая захваченная радиограмма вела к новым вопросам. Постепенно становилось ясно лишь одно.

Архивариус не был каким-то отдельным человеком, он был системой. Настолько большой, что её истинные размеры никто не мог определить. Она существовала ещё до войны. Она пережила первые месяцы немецкого наступления, провал «Барбароссы», операцию «Тайфун» и, судя по последним данным, пережила даже операцию «Чёрный снег». Казалось, что сеть постоянно меняется, отсечением повреждённых участков. Создаёт новые, перестраивается словно живой организм. Именно это больше всего беспокоило присутствующих.

— Хорошо, — сказал один из комиссаров. — Допустим, это сеть.

Тогда кто ей управляет?

В кабинете снова наступила тишина. Этот вопрос был гораздо опаснее предыдущего. Потому что ответа на него не существовало вовсе.

Все знали только одно. Где бы ни появлялась сеть Архивариуса, рано или поздно возникал человек. Иногда офицер, иногда профессор.

Иногда железнодорожник или радист. Иногда вообще никто не понимал, кем он был, но в итоге выяснялось одно и то же. Кто-то отдавал приказы, направлял агентов. Кто-то двигал фигуры по доске — играл партию. И этот кто-то всегда исчезал раньше, чем его успевали схватить. Словно заранее знал каждый следующий ход противника.

— Значит, руководитель существует.

— Безусловно.

— Тогда почему мы до сих пор не знаем его имени?

Ответа не последовало. Потому что именно здесь начиналось самое странное. Один из сотрудников открыл очередную папку. Очень тонкую, всего несколько листов и одна пожелтевшая фотография сделанная ещё до войны. Фотография пошла по кругу. Каждый уже видел её десятки раз, но всякий раз она вызывала одинаковое, тревожное чувство. На снимке стоял мужчина лет пятидесяти. Ничем не примечательный, обычный, спокойный, слишком незаметный. Именно поэтому его так трудно было запомнить.

На обороте фотографии была единственная запись:

«Предположительно — Архивариус.»

— Он?

— Возможно.

— Доказательства?

— Нет.

— Связь с сетью?

— Косвенная.

— Местонахождение?

— Неизвестно.

Один из комиссаров усмехнулся.

— Замечательно. Мы обсуждаем человека, которого никто не может найти, никто не может опознать и существование которого никто не может доказать.

Никто не ответил, потому что ситуация выглядела именно так. Внезапно самый пожилой участник совещания закрыл папку, медленно снял очки и тихо произнёс:

— Вы все задаёте неправильный вопрос.

На него посмотрели.

— Тогда какой правильный?

Старик некоторое время молчал. Потом посмотрел на фотографию и сказал:

— Не нужно спрашивать, кто такой Архивариус.

Нужно спрашивать, зачем он до сих пор существует.

В кабинете воцарилась полная тишина. Потому что этот вопрос был гораздо страшнее. Если Архивариус действительно пережил всё происходящее…

Если его сеть существовала одновременно среди немцев, англичан, поляков и даже советских структур…

Если он мог работать сразу на всех…

Тогда он преследовал цель, которая была значительно важнее любой войны.

За окнами продолжал падать снег, а на западе уже гремели орудия начавшегося наступления Красной армии.

Но люди в этом кабинете понимали: война на фронте и война против Архивариуса — это две совершенно разные партии.

И вторую они пока безнадёжно проигрывали.

Несколько минут в кабинете стояла тишина. За окнами завывал мартовский ветер. Кто-то из присутствующих потушил очередную папиросу. Кто-то вновь открыл папку с материалами. Разговор постепенно возвращался к главному вопросу. Что делать дальше?

Уничтожить сеть или попытаться внедриться, чтобы использовать её в собственных интересах?

— Предлагаю рассмотреть ещё один вариант, — наконец произнёс один из комиссаров госбезопасности.

Все повернулись к нему.

— Какой?

— Не уничтожать Архивариуса.

Несколько человек недовольно нахмурились.

— Поясните.

Комиссар поднялся, подошёл к карте Европы, висевшей на стене.

— Посмотрите внимательно.

Он взял указку.

— Здесь действует немецкая разведка.

Указка переместилась.

— Здесь британская.

Ещё движение.

— Здесь польское подполье.

Затем он обвёл едва ли не половину карты.

— А теперь посмотрите, где всплывали следы Архивариуса.

На карте начали появляться отметки.

Франция.

Польша.

Германия.

Прибалтика.

Белоруссия.

Швеция.

И даже Швейцария.

Присутствующие переглянулись. Картина получалась неприятной. Слишком большой, сложной.

— Что вы хотите сказать?

— Только одно.

Комиссар опустил указку.

— Возможно, Архивариус обладает информацией, которой не обладает никто другой.

В кабинете вновь стало тихо. Эта мысль приходила многим, но вслух её раньше не произносили.

— То есть вы предлагаете оставить его в живых?

— Я предлагаю сначала найти его и понять, кто он такой. Это разные вещи.

Пожилой комиссар покачал головой.

— Вы рассуждаете так, словно он уже наш агент.

— Нет. Я рассуждаю так, словно он не является ничьим агентом.

Вот это было уже опасно, потому что если Архивариус действительно не принадлежал ни одной разведке мира, то его возможности могли оказаться гораздо серьёзнее, чем предполагалось. Тогда сеть работала не ради Германии или Англии, не ради Советского Союза. Она работала ради самой себя. Именно это объясняло многие странности последних месяцев.

Почему отдельные советские части заранее получали предупреждения, почему исчезали агенты сразу нескольких разведок и почему порой информация уходила сразу в несколько направлений, будто кто-то намеренно поддерживал равновесие.

— Есть ещё одна проблема.

Один из сотрудников открыл очередную папку.

На стол легли несколько старых фотографий ещё довоенных. На одной из них был всё тот же мужчина. Предполагаемый Архивариус.

На другой — немецкий офицер. На третьей — преподаватель университета. На четвёртой — железнодорожный инженер.

— Что это значит?

— Все эти люди умерли.

— Когда?

— В разное время.

Некоторые ещё до войны, кто-то в сорок первом, а некоторые совсем недавно.

Наступила пауза.

— И?

Сотрудник поднял взгляд.

— А потом их снова видели.

Никто не засмеялся, потому что все находившиеся в кабинете уже сталкивались с подобными донесениями, настолько часто, что это переставало быть совпадением. Человек погибал. Его смерть подтверждали документы, свидетели, отчёты. Иногда даже фотографии.

А через некоторое время он снова появлялся. В другом месте, род другим именем. Будто смерть для него ничего не значила.

— Двойники?

— Возможно.

— Поддельные документы?

— Возможно.

— Ошибки свидетелей?

— Тоже возможно.

Но слово «возможно» уже никого не устраивало. Слишком много накопилось этих «возможно».

Пожилой комиссар встал из-за стола. Подошёл к окну. Некоторое время смотрел на заснеженную Москву. Потом тихо сказал:

— Знаете, что меня беспокоит больше всего?

Все молча слушали.

— Не Архивариус. Не его сеть и не его агенты.

Он повернулся.

— Меня беспокоит то, что мы до сих пор играем по его правилам.

Эти слова прозвучали тяжело, почти как приговор. Потому что были правдой. Каждый шаг последних месяцев являлся реакцией на действия Архивариуса. На его людей, планы, ловушки. Получалось, что инициатива всё это время находилась у противника.

А такое руководство НКВД устраивать не могло ни при каких обстоятельствах.

Комиссар вернулся к столу, закрыл папку и произнёс:

— Пора менять правила игры.

Он посмотрел на фотографию предполагаемого Архивариуса. Затем на лежащие рядом документы и на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Надо найти человека, который уже однажды сорвал ему партию.

Дверь открылась неожиданно, без предупреждения. Разговор в кабинете оборвался сам собой. Никто не произнёс ни слова. Все присутствующие одновременно поднялись со своих мест. Вошедший был невысокого роста. На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Но одного его появления оказалось достаточно, чтобы в помещении мгновенно воцарилась тишина. Он не любил громких речей, лишних движений. И редко повышал голос. Ему это было не нужно, его власть ощущалась иначе. Он медленно прошёл вдоль стола. Остановился возле папки с надписью «Архивариус» и открыл её. Некоторое время листал документы не задавая ни одного вопроса. Лишь изредка останавливая взгляд на отдельных страницах. Наконец он закрыл папку. Снял пенсне и посмотрел на присутствующих.

— Значит, это и есть ваш Архивариус?

Никто не ответил, вопрос был скорее риторическим.

— Интересно.

Он снова взял фотографию предполагаемого Архивариуса. Несколько секунд рассматривал её. Потом положил обратно.

— Вы ищете человека, а искать нужно замысел.

В кабинете стало ещё тише.

— Человек может умереть.

Сеть может исчезнуть.

Архив может сгореть.

Но идея остаётся.

Он постучал пальцем по фотографии.

— Пока вы будете охотиться за лицом, он будет менять лица. Пока вы будете искать имя, он будет менять имена.

Пока вы будете ловить исполнителей, он будет находить новых.

Некоторые присутствующие переглянулись.

Именно этого они опасались услышать. Потому что сказанное слишком хорошо совпадало с тем, что происходило последние месяцы.

— Тогда что вы предлагаете?

Он ненадолго задумался.

— Найти того, кто понимает его методы. Кто способен мыслить так же. И при этом не стать частью его игры.

После этих слов он подошёл к карте. Несколько секунд смотрел на западное направление фронта, туда, где ещё недавно гремел «Тайфун», где совсем недавно выпал «Чёрный снег».

— Немцы проиграли очередную партию. Но Архивариус её не проиграл.

Он повернулся к присутствующим.

— И это мне не нравится.

Снова наступила тишина.

Он посмотрел на папку. Затем на фотографию. Будто пытался увидеть человека, скрывающегося за всеми этими документами.

— Если этот ваш Архивариус действительно существует…

Он сделал небольшую паузу.

— Значит, ему уже давно кажется, что он самый умный в этой партии.

Никто не решился перебить.

— А таких людей лучше всего ловить на собственном тщеславии.

Он закрыл папку, поправил пенсне и направился к двери. У самого выхода остановился и не оборачиваясь, произнёс:

— Продолжайте, товарищи.

Потом добавил уже совсем тихо:

— И найдите мне человека, который сможет ему противостоять.

Дверь закрылась. Лишь после этого присутствующие снова сели. Но теперь атмосфера в кабинете изменилась. Вопрос стоял уже не о том, существует ли Архивариус. Вопрос стоял о том, кто сможет сыграть против него следующую партию.

Дверь закрылась. Несколько секунд никто не произносил ни слова, словно вместе с ушедшим человеком из кабинета исчез и воздух.

Лишь потом кто-то осторожно откашлялся.

— Итак…

Один из присутствующих закрыл лежавшую перед ним папку.

— Мы получили приказ.

На столе лежали десятки документов. Отчёты, донесения, расшифровки, материалы агентурной работы, сведения союзников.

Даже несколько документов, добытых через нейтральные страны. И чем больше материалов накапливалось, тем более странной становилась вся история. Один из аналитиков разложил на столе большую карту. Булавки покрывали едва ли не половину Европы.

— Посмотрите сюда.

Он указал на Францию.

— Здесь Архивариус предупредил группу Сопротивления о предстоящих арестах.

Затем на Польшу.

— Здесь его люди передали немцам данные о британской агентуре.

Потом на Балканы.

— А здесь неизвестный источник передал югославским партизанам сведения о немецкой операции.

Кто-то устало покачал головой.

— Получается какая-то бессмыслица.

— Нет.

Аналитик провёл рукой по карте.

— Получается система.

Это слово снова заставило всех замолчать.

— А что если мы вообще неправильно понимаем его цель?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Его задал молодой сотрудник, который до этого почти не участвовал в обсуждении.

Несколько человек недовольно посмотрели в его сторону.

Но тот продолжил.

— Мы исходим из того, что Архивариус работает ради победы кого-то из участников войны.

А если это не так?

В кабинете снова стало тихо.

— Поясните.

— Что если его интересует не победа?

Что если его интересует информация? Любая информация. Независимо от того, кто её производит.

Наступила долгая пауза. Именно такая мысль раньше никому не приходила в голову.

Архив.

Архивариус.

Хранитель сведений.

Собиратель тайн.

Вдруг всё это получало совершенно другой смысл.

— Вы хотите сказать, что война для него всего лишь источник данных?

— Возможно.

— Звучит безумно.

— Вся эта история звучит безумно.

Возразить было нечего.

Тогда на стол легла ещё одна папка. Самая старая и потёртая из всех. С выцветшими пометками. Её открывали редко.

Потому что содержимое выглядело почти фантастическим. Документы уходили ещё в тридцатые годы. Первые упоминания неизвестной сети. Первые исчезнувшие агенты. Первые загадочные утечки информации. Один из присутствующих перевернул страницу, потом ещё одну.

И вдруг остановился.

— Странно.

— Что?

— Мы всё время смотрели не туда.

— В каком смысле?

Он показал на даты.

— Здесь упоминания Архивариуса появляются ещё до войны. Задолго до войны.

В кабинете воцарилась тишина.

Получалось, что сеть существовала ещё тогда, когда никто даже не предполагал масштабов будущего конфликта. Значит, война действительно могла быть для неё лишь одним из этапов. Одной из партий.

— Шахматист б…

Тихо произнёс кто-то.

Все повернулись.

— Что?

— Шахматист.

Тот самый человек на фотографии.

— Посмотрите на его методы. Он никогда не выигрывает фигуру ради фигуры. Он жертвует пешку ради позиции. Отдаёт ладью ради инициативы. Проигрывает бой, чтобы выиграть кампанию, проигрывает кампанию, чтобы выиграть войну.

В кабинете снова стало тихо. Потому что сравнение оказалось пугающе точным.

Архивариус действительно никогда не действовал как диверсант. И никогда не действовал как разведчик

Он действовал как игрок.

Тогда один из комиссаров открыл последнюю папку, ту самую, которая поступила всего несколько дней назад.

На обложке стояла свежая дата.

Март 1942 года.

Внутри находился отчёт о событиях операции «Чёрный снег». Разрушенный немецкий плацдарм. Сорванное наступление.

И несколько строк, подчеркнутых красным карандашом.

Комиссар прочитал их вслух.

— «Предположительно, в ходе операции противник потерял контроль над сетью связи Архивариуса на данном участке».

Он поднял голову.

— Товарищи.

Кажется, у нас появился человек, который сумел не просто выжить после встречи с Архивариусом. Он сумел сорвать ему игру.

Все молча посмотрели на лежащий перед ними документ. А затем один за другим перевели взгляд на последнюю страницу отчёта.

Там, в графе «Командир группы», стояла фамилия. Именно после этого на болото ушла короткая радиограмма.

«Старшему майору Воронову. Немедленно прибыть в Москву. Лично.»

Глава 2 Вызов

Прошло четыре дня после операции «Чёрный снег». Фронт постепенно откатывался на запад. Разведка докладывала, что немецкие части спешно покидают район уничтоженного плацдарма. Болота ещё дымились. Над лесом по-прежнему висел запах гари и горелого торфа. Но в партизанском лагере о победе почти не говорили. Слишком много вопросов осталось без ответов. В первую очередь — смерть Громова. Старший майор Воронов сидел в своей землянке за грубо сколоченным столом. Перед ним лежали документы. Немецкие удостоверения, листы с шифрами, записи из карманной книжки Громова, протоколы допросов пленных. Отдельно лежала схема миномётных позиций, та самая схема, возле которой всё произошло. Воронов уже четвёртый день пытался собрать события той ночи воедино. Но картина не складывалась, наоборот. Чем больше он думал, тем больше появлялось противоречий. Если Громов действительно был агентом Архивариуса, то почему оказался мёртв? Если его устранили свои, то зачем подбрасывать немецкие документы? И если документы настоящие, то почему их нашли так демонстративно? Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Он взял карандаш. На листе уже были написаны несколько фамилий.

Громов.

Хлыщ.

Лисицын.

Под ними стояли стрелки и заметки. Воронов долго смотрел на имя профессора. Потом отложил карандаш. Нет. Что-то здесь не сходилось. Лисицын мог ошибаться. Мог что-то скрывать. Но предателем? Слишком очевидно. А Архивариус никогда не действовал очевидно. Именно это беспокоило больше всего.

Воронов поднялся из-за стола. Накинул полушубок и вышел наружу. Был ранний вечер. Над лагерем медленно опускались сумерки.

Ветер гонял между деревьями остатки снега. Несколько бойцов кололи дрова возле кухни. Часовой на вышке внимательно осматривал лес. Жизнь лагеря возвращалась в привычное русло. Только сам Воронов всё чаще ловил себя на мысли, что больше никому полностью не доверяет. Архивариус добился своего. Посеял сомнения. И теперь эти сомнения жили собственной жизнью.

Лисицын находился в медицинской землянке. После удара по голове врач категорически запретил ему работать. Сам профессор относился к этому приказу крайне скептически. Когда Воронов вошёл, Лисицын сидел на койке и что-то записывал в толстую тетрадь.

Голова была перевязана. Лицо оставалось бледным. Но глаза работали по-прежнему.

Слишком внимательно.

— Здравствуйте, Александр Васильевич.

— Как самочувствие?

— Жить буду.

— Уже хорошо.

Лисицын усмехнулся.

— Судя по вашему лицу, пришли вы не здоровье моё проверять.

— Не здоровье.

Несколько секунд оба молчали. Потом Воронов сел напротив.

— Мне нужно понять одну вещь.

— Какую?

— Что вы делали возле миномётов?

Улыбка исчезла. Лисицын аккуратно закрыл тетрадь.

— Я уже рассказывал.

— Расскажите ещё раз.

Профессор некоторое время смотрел на Воронова. Будто пытаясь понять, насколько серьёзны его подозрения.

Потом тяжело вздохнул.

— Хорошо.

Я действительно пошёл к Громову.

В землянке стало тихо.

Снаружи послышался чей-то смех. Потом звук шагов. Потом снова тишина.

— Зачем?

— Из-за расчётов.

— Каких ещё расчётов?

— Ваших подрывов.

Лисицын потёр висок. Видимо, голова всё ещё болела.

— Мне не нравились результаты.

— Что именно?

— Время.

— Объясните.

— Между миномётным обстрелом и серией подрывов оставалось слишком большое окно. Если немцы обнаруживали миномёты раньше времени, вся операция могла сорваться. Я решил лично поговорить с Громовым.

— И поговорили?

— Да.

— О чём?

— О переносе начала обстрела.

Воронов внимательно смотрел на профессора.

— И что сказал Громов?

Лисицын неожиданно замолчал надолго. Настолько надолго, что Воронов сразу это заметил.

— Николай Иванович?

— Странную вещь сказал.

— Какую?

Профессор поднял взгляд.

— Он сказал, что расписание уже не имеет значения.

Воронов нахмурился.

— Что это значит?

— Вот это я и пытаюсь понять последние четыре дня. Потому что тогда мне показалось, что он говорил вовсе не про миномёты.

Именно в этот момент Воронов понял: Смерть Громова покрывается всё большей и большей тайной. И чем дальше они будут копать, тем ближе окажутся к самому Архивариусу.

Воронов некоторое время молчал. Он внимательно смотрел на Лисицына. Профессор выдержал взгляд спокойно. Именно это раздражало больше всего. Когда человек начинает оправдываться — всё понятно. Когда начинает злиться — тоже понятно. А вот когда спокойно отвечает на неудобные вопросы, появляются новые.

— Допустим, — наконец произнёс Воронов. — Допустим, вас действительно беспокоили расчёты.

— Меня и сейчас они беспокоят.

— Тогда другой вопрос.

— Слушаю.

— Почему не пришли ко мне?

Лисицын нахмурился.

— В каком смысле?

— В прямом. — Если у вас появились сомнения по операции, почему не пришли ко мне?

Почему пошли сразу к Громову?

Профессор задумался. Ответ нашёлся не сразу.

— Потому что вопрос касался миномётов.

— И что?

— А то, что Громов отвечал за миномёты.

— Но операцией командовал я.

— Да.

— Тогда почему не доложили мне?

Лисицын вздохнул.

— Потому что не видел в этом проблемы.

Воронов покачал головой.

— А теперь видите?

Профессор некоторое время молчал. Потом негромко ответил:

— Теперь вижу.

Снаружи заскрипел снег. Кто-то прошёл мимо землянки. Голоса быстро удалились.

— Что ещё он говорил?

— Кто?

— Громов.

Лисицын снова потёр перевязанную голову.

— Немного.

Но странностей хватало.

— Например?

— Он был слишком спокоен.

— Перед операцией?

— Именно.

Будто уже знал, чем всё закончится.

Воронов нахмурился.

— Может быть, просто хороший офицер?

— Может быть.

Лисицын помолчал.

— А может быть, нет.

— Продолжайте.

— Когда я заговорил о времени начала обстрела, он даже не стал спорить.

Просто сказал, что это уже ничего не изменит.

— Дословно?

— Нет. Но смысл был именно такой.

Старший майор опустил взгляд на стол.

Что-то в этой истории не давало ему покоя. Слишком много людей оказалось возле миномётов именно в тот момент. Слишком много совпадений.

Громов.

Лисицын.

Хлыщ.

Неизвестный нападавший.

И мёртвый человек с немецкими документами в кармане. Словно кто-то специально оставил им загадку. И теперь наблюдал со стороны.

— А вы уверены, что документы принадлежали Громову?

Неожиданно спросил Лисицын. Воронов поднял глаза.

— Что?

— Вы уверены, что эти документы вообще принадлежали ему?

— Их нашли при нём.

— Это я знаю.

Профессор пожал плечами.

— Но нашли после смерти.

В землянке повисла тишина.

Эта мысль уже приходила Воронову в голову. И не один раз. Но произносить её вслух он пока не решался. Потому что тогда вопросов становилось ещё больше. Именно в этот момент снаружи послышались быстрые шаги. Кто-то почти бегом приближался к землянке.

Через секунду дверь распахнулась. На пороге появился запыхавшийся Костенко в расстёгнутом полушубке.

— Товарищ старший майор!

— Что случилось?

— Вас радист ищет.

— Зачем?

— Срочная радиограмма.

Воронов мгновенно поднялся.

— Откуда?

Костенко перевёл дыхание. И только потом ответил:

— Из Москвы.

В землянке стало тихо. Лисицын и Воронов одновременно посмотрели друг на друга. Оба прекрасно понимали одну простую вещь.

Из Москвы такие радиограммы просто так не приходят. Воронов поднялся так резко, что едва не опрокинул табурет.

— Пойдём.

Костенко уже ждал у выхода. Снаружи стремительно темнело. Мартовский вечер накрывал лагерь густыми сумерками. Между соснами тянулись длинные тени. Где-то возле кухни звякнул котелок. Несколько бойцов возвращались из дозора. Жизнь лагеря шла своим чередом. Только у Воронова внутри появилось неприятное чувство. За время войны он научился различать обычные радиограммы и те, после которых всё меняется. И сейчас было именно такое ощущение. Они быстро шли по тропинке. Костенко молчал. Воронов тоже.

Лишь снег поскрипывал под сапогами. Неожиданно из темноты появился Хлыщ. Как всегда, возник неизвестно откуда. Будто специально подслушивал разговоры всего лагеря.

— Александр Васильевич!

— Ты ещё откуда взялся?

— Уже знаю.

— Что знаешь?

— Про радиограмму.

Воронов усмехнулся.

— Конечно знаешь.

— Мне она не нравится.

Улыбка с лица старшего майора исчезла.

— Ты её читал?

— Никак нет.

Отчеканил Хлыщ.

— Тогда откуда знаешь, что не нравится?

Хлыщ пожал плечами.

— В Москву просто так не вызывают. Особенно после того, что у нас произошло.

Воронов ничего не ответил. Потому что Петька был прав. В Москву действительно просто так не вызывают. Тем более сейчас. Тем более после операции «Чёрный снег». Тем более когда вокруг смерти Громова оставалось столько вопросов.

— Ладно, — наконец сказал он. — Сейчас всё узнаем.

Они продолжили путь. Через несколько минут впереди показалась палатка радиста. Возле входа стоял часовой. Увидев Воронова, он сразу отступил в сторону. Внутри палатки было тепло. Пахло нагретой аппаратурой, махоркой и брезентом. Радиостанция тихо потрескивала. Радист сидел за столом. Перед ним лежал сложенный лист бумаги. Увидев Воронова, он немедленно поднялся.

— Товарищ старший майор.

— Давай.

Радист протянул листок.

— Принял пятнадцать минут назад. Подтверждение подлинности прошло по всем кодам.

Воронов взял радиограмму и прочитал. Потом перечитал ещё раз. После этого сел на ближайший ящик и прочитал в третий раз.

В палатке повисла тишина. Даже Хлыщ перестал задавать вопросы. Все ждали.

Наконец Костенко не выдержал.

— Что там?

Воронов медленно опустил лист. На лице не было ни удивления, ни радости. Скорее недоумение и настороженность.

— Вызывают.

— Куда?

— В Москву.

— Зачем?

— Не написано.

Хлыщ тихо присвистнул.

— Совсем не написано?

— Совсем.

Он снова посмотрел на текст. Радиограмма была короткой. Всего несколько строк. Приказ прибыть в Москву. Лично, без объяснения причин. Именно это нравилось Воронову меньше всего. Обычно в таких случаях хотя бы указывали повод. Здесь же не было ничего, словно кто-то намеренно не хотел передавать детали по радио. Словно причины вызова были слишком важными или слишком секретными или слишком опасными.

— Странно…

Тихо произнёс он.

— Что именно? — спросил Костенко.

Воронов снова посмотрел на радиограмму.

— Время.

— Какое время?

— Они отправили её ещё вчера.

Хлыщ нахмурился.

— И что?

— А то, что вчера о Громове они знать не могли.

В палатке стало тихо. Теперь задумался уже не только Воронов. Если вызов связан не с Громовым, тогда с чем? С операцией «Чёрный снег»? С Архивариусом? С уничтоженным плацдармом или вообще с чем-то совершенно другим? Вопросов становилось всё больше. Ответов по-прежнему не было. Воронов аккуратно сложил радиограмму и убрал её в карман. Потом поднялся.

— Костенко.

— Я.

— Завтра примешь командование лагерем на время моего отсутствия.

— Есть.

— Хлыщ.

— Здесь.

— Ни во что не лезь.

— Постараюсь.

— Вот именно что постарайся.

Петька ухмыльнулся. Но Воронов уже не слушал, он смотрел на мерцающую лампу над столом радиста, его беспокоила другая мысль.

Кто именно в Москве решил, что старший майор Воронов срочно понадобился столице? И почему этот человек решил вызвать его именно сейчас? Из палатки радиста Воронов вышел уже в полной темноте. Над лесом висело низкое звёздное небо. Мороз заметно ослабел. Где-то далеко ухала сова. Лагерь постепенно готовился ко сну. Возле кухни ещё разговаривали бойцы. У оружейной горел тусклый фонарь. Дежурная смена заступала на посты. Всё выглядело спокойно. Воронов медленно пошёл по тропинке. Костенко и Хлыщ шли рядом. Некоторое время никто не разговаривал. Каждый думал о своём. Наконец Хлыщ не выдержал первым.

— Александр Васильевич.

— Ну?

— Вам это не нравится.

Это был не вопрос.

Скорее утверждение.

— Не нравится.

— Почему?

Воронов остановился. Посмотрел на Петьку.

— Потому что я не люблю неизвестность.

— А кто её любит?

— Архивариус.

Хлыщ замолчал. Костенко тоже. Это имя в последнее время всё чаще всплывала в разговорах. Будто невидимый противник постоянно находился где-то рядом.

— Думаешь, из-за него вызывают?

Спросил Костенко. Воронов покачал головой.

— Не знаю.

— А если из-за него?

— Тогда это ещё хуже.

Они снова пошли вперёд. Тропинка вывела к штабной землянке. Возле входа стоял часовой. Увидев командира, он вытянулся. Воронов машинально кивнул и вошёл внутрь. На столе по-прежнему лежали документы Громова. Он остановился, некоторое время смотрел на них. Затем достал радиограмму. Положил рядом и неожиданно заметил одну странную деталь. Настолько простую, что сначала даже не поверил собственным глазам. Он снова развернул лист, перечитал, потом ещё раз. Хлыщ внимательно наблюдал за ним.

— Что такое?

Воронов медленно провёл пальцем по тексту.

— Смотри.

— Куда?

— Сюда.

Петька наклонился над столом. Несколько секунд изучал бумагу.

Потом пожал плечами.

— Не понимаю.

— Вот именно.

— Что именно?

Воронов постучал пальцем по строке.

— Здесь нет ни слова про моё подразделение. Хлыщ нахмурился.

Теперь и он понял. Обычно подобные радиограммы адресовались командиру отряда.

Или начальнику соединения. Или хотя бы содержали номер подразделения. Здесь ничего этого не было.Только фамилия и звание.

Только приказ прибыть лично.

— Значит, вызывают именно вас?

Тихо спросил Костенко.

— Похоже на то.

В землянке повисла тишина.

Это меняло многое. Воронов снова сел за стол. Перед ним лежали документы Громова. Радиограмма.

Схемы миномётных позиций. Записи Лисицына. Всё это словно постепенно складывалось в одну картину. Но картина оставалась неполной. Будто не хватало какого-то важного элемента. Самого главного. Того самого, который связывает между собой все события последних месяцев.

Архивариус.

Громов.

Немецкие документы.

Удар по голове Хлыщу.

Ранение Лисицына.

Следы возле лагеря.

И теперь ещё Москва.

Воронов вдруг поймал себя на неприятной мысли. А что если его вызывают вовсе не потому, что он что-то раскрыл? Что если происходит обратное? Что если в Москве знают нечто такое, чего пока не знает он сам? Эта мысль ему совершенно не понравилась.

Поздно ночью Костенко и Хлыщ наконец ушли. В землянке остался только Воронов. Лампа тускло освещала стол. За стенами шумел лес. Старший майор ещё раз открыл папку Громова. Начал медленно перелистывать страницы. Остановился на фотографии. На ней Громов стоял среди артиллеристов ещё в самом начале войны. Улыбался, молодой, уверенный. Совсем не похожий на предателя. Воронов долго смотрел на снимок.

Потом тихо произнёс:

— Кто же ты был на самом деле…

Ответа, разумеется, не последовало. Только ветер ударил в стену землянки. Словно напоминая, что вопросов становится всё больше. А времени на поиски ответов остаётся всё меньше. Потому что утром старшему майору Воронову предстояло отправиться в Москву.

Утро выдалось пасмурным. Ночью снова выпал снег. Неглубокий, всего несколько сантиметров, но лес сразу изменился. Старые следы исчезли. Тропинки стали едва заметными. Казалось, сама тайга старательно заметает всё, что произошло здесь за последние недели.

Воронов поднялся ещё затемно. Он собирался быстро, т.к. вещей было немного. Автомат с запасными магазинами, пистолет, полевая сумка с документами, карта, несколько пачек сухарей, фляга. Всё остальное можно было добыть по дороге. За время войны он привык путешествовать налегке. Возле штабной землянки уже ждали Костенко и Хлыщ. Оба выглядели так, словно собирались не сопровождать командира несколько суток, а лично штурмовать Берлин.

— Готовы? — спросил Воронов.

— Так точно.

— До линии фронта доведём.

— А дальше? — поинтересовался Хлыщ.

— А дальше посмотрим.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже.

На этот раз никто не улыбнулся. Перед уходом Воронов ещё раз обошёл лагерь. Отдал последние распоряжения. Левченко внимательно выслушивал каждое слово. Несколько раз даже записывал.

— Если связь пропадёт больше чем на трое суток — уходите на запасной район.

— Понял.

— Если появятся новые сведения по Громову — всё фиксировать.

— Есть.

— По Лисицыну наблюдение не снимать.

Левченко удивлённо посмотрел на командира, но ничего не сказал только кивнул как-то неловко. Воронов это заметил и мысленно отметил, что даже у него появились сомнения. А это уже было плохо.

Последним он зашёл к Лисицыну. Профессор сидел на своей койке. Голова по-прежнему была перевязана. На коленях лежала толстая тетрадь. Рядом стояли очки и кружка с давно остывшим чаем.

Увидев Воронова, Лисицын отложил карандаш.

— Уже уходите?

— Через несколько минут.

— Быстро они.

— Видимо, быстро.

Профессор некоторое время помолчал и тяжело вздохнув сказал:

— Не нравится мне всё это.

— Что именно?

— Всё.

Он сделал неопределённый жест рукой.

— Громов. Архивариус. Эта радиограмма. Ваш вызов в Москву. Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Воронов присел напротив.

— Есть какие-то мысли?

— Есть.

— Какие?

Лисицын ненадолго задумался.

— Нас кто-то постоянно опережает.

— Архивариус?

— Возможно. Или кто-то работает под него. Во всяком случае с этим надо разбираться, а вы уходите.

Профессор посмотрел в сторону окна.

— А возможно, кто-то специально подстроил вашу командировку.

— Или хочет, чтобы мы думали именно так.

Воронов внимательно наблюдал за ним. Лисицын говорил спокойно. Будто сам понимал, что часть подозрений уже легла на него.

И теперь старался не делать резких движений.

— Вы мне не доверяете?

Неожиданно спросил профессор. Вопрос прозвучал настолько прямо, что Воронов даже не сразу нашёлся с ответом.

— Сейчас я никому полностью не доверяю.

Лисицын грустно усмехнулся.

— Честный ответ.

— Другого нет.

Несколько секунд оба молчали.

Потом Воронов поднялся.

— Берегите голову.

— Постараюсь.

— И никуда не лезьте.

— Поздно, Александр Васильевич.

Мы уже влезли. И, боюсь, гораздо глубже, чем нам кажется.

Через полчаса трое людей покинули лагерь. Впереди шёл Костенко. Следом Воронов. Замыкал группу Хлыщ. Лес встретил их привычной тишиной. Только ветер раскачивал верхушки сосен, да изредка с ветвей осыпался снег. Они двигались осторожно, без лишних разговоров. Каждый прекрасно понимал, что до линии фронта путь займёт несколько суток, а в лесах по-прежнему хватало и немецких разведчиков, и всевозможных карательных групп.

К полудню они вышли в квадрат номер пять. Место было знакомым. Костенко лично проверял его накануне. Ничего подозрительного тогда обнаружено не было. Обычный лес, обычная просека, маршруты дозоров. Но, что-то всё-таки было необычно. Именно поэтому первым остановился именно Костенко. Он вдруг замер посреди тропы.

— Что такое?

Костенко ничего не ответил лишь медленно поднял руку, показывая на дерево впереди. Все трое смотрели в указанную сторону.

На нижней ветке старой сосны висел небольшой лоскут чёрной ткани. Совсем маленький не больше ладони. Но его невозможно было не заметить. Некоторое время никто не произносил ни слова. Потом Костенко медленно покачал головой.

— Этого здесь не было.

— Уверен? — спросил Воронов.

— Абсолютно.

Я вчера весь этот квадрат прошёл, каждое дерево проверял и ничего подобного не видел. Хлыщ первым шагнул к сосне, но Воронов мгновенно остановил его.

— Не трогай.

Петька замер.

— Думаете, ловушка?

— Пока не знаю.

Воронов внимательно смотрел на чёрный лоскут. И чем дольше смотрел, тем меньше ему нравилась эта находка. Потому что слишком уж сильно она напоминала те самые чёрные флажки. Те самые, которые появились вокруг лагеря. А значит, кто-то снова начинал игру.

И этот кто-то прекрасно знал, где именно искать старшего майора Воронова.

После этой находки внимание у всех усилилось, теперь шли гораздо осторожнее. Каждый внимательно осматривал лес вокруг.

Но больше ничего подозрительного не попадалось. Обычный мартовский лес, тёмные сосны, сугробы и редкие следы зверей.

Несколько раз приходилось залегать. Один раз по лесной дороге проехал немецкий разъезд. Два мотоцикла без особой осторожности.

Судя по всему, чувствовали себя хозяевами этих мест. Партизаны наблюдали за ними из густого ельника. Немцы проехали всего в нескольких десятках метров. Хлыщ проводил их таким взглядом, словно уже мысленно выбирал, кого брать первым. Когда разъезд скрылся за поворотом, он тихо проворчал:

— Хороший бы язык получился.

— И что бы ты с ним делал? — спросил Воронов.

— Допросили бы.

— А потом?

— Ну…

Петька задумался.

— Вот именно что “ну”.

Костенко усмехнулся.

— Нам ещё пленного не хватало.

— Всё равно жалко.

— Не жалко.

Воронов поправил автомат.

— Сейчас наша задача до фронта добраться, а не охоту устраивать.

Хлыщ недовольно покачал головой, но спорить не стал.

Ближе к вечеру лес начал густеть. Появились старые знакомые места. Несколько раз они пересекли заброшенные просеки. Потом вышли к старой лесной сторожке. Партизаны пользовались ею уже давно. Иногда пережидали метели или устраивали временные склады. Иногда просто отдыхали во время дальних переходов. Место было надёжное, удалённое от дорог и хорошо замаскированное.

Со стороны сторожка была абсолютно неприметной и совершенно заброшенной. Покосившаяся крыша, почерневшие брёвна.

Даже окна были частично заколочены досками.

— Переночуем здесь? — спросил Костенко.

— Посмотрим.

Воронов первым подошёл к двери и осторожно потянул её на себя. Петли тихо скрипнули. Внутри было темно и пусто. И на первый взгляд совершенно спокойно. Они вошли внутрь. Хлыщ сразу занялся печкой. Костенко осмотрел окна. Воронов медленно прошёлся по комнате. Всё выглядело привычно. Старый стол две лавки. Табуретка, валяющаяся в углу. Пустые полки. Слой пыли такой же, как всегда… кака раз она и насторожила Воронова. Он остановился возле стола и наклонился. Старший майор провёл рукой по поверхности и замер.

— Костенко.

— Что?

— Подойди.

Воронов указал на стол. Сначала ничего необычного заметить было невозможно. Но при пристальном рассмотрении стало видно.

В центре стола отчётливо выделялся прямоугольный участок без пыли. Будто совсем недавно на этом месте лежал какой-то предмет.

Достаточно тяжёлый и достаточно большой. Книга или папка или ящик.

— Металический, — предположил Хлыщ.

По краям уже начала оседать новая пыль. Но полностью закрыть след ещё не успела.

— Видишь?

Костенко присел рядом.

— Вижу.

— Что скажешь?

Хлыщ и Костенко некоторое время рассматривали стол.

Костенко пожал плечами.

— День. Может два не больше.

Воронов кивнул, он и сам он думал примерно так же. След был слишком свежим, чётким. А значит, кто-то побывал здесь совсем недавно. Хлыщ посмотрел на след, потом на Воронова и опять на след.

— Может наши были?

— Какие наши?

— Ну…

Петька развёл руками.

— Кто-нибудь.

— Тогда почему не доложили?

На этот вопрос ответа не нашлось. В сторожке стало тихо. Снаружи ветер ударил в стену. Где-то скрипнула ветка.

Воронов неожиданно вспомнил про чёрный флажок, тот самый, который появился на дереве всего несколько часов назад.

Совпадение?

Возможно.

Но чем дальше они уходили от лагеря, тем меньше Воронов верил в совпадения. Он ещё раз внимательно посмотрел на прямоугольный след на столе и вдруг заметил одну деталь. На самом краю очищенного участка лежал маленький чёрный волосок. Не человеческий и не шерсть зверя. Это была тонкая чёрная нитка от ткани. Точно такая же, какая могла остаться от грубо оторванного лоскута.

От того самого чёрного флажка. Несколько секунд все молча смотрели на чёрную нитку. Она лежала на столе совершенно неподвижно.

Маленькая, почти незаметная. Но теперь казалась важнее многих документов.

Хлыщ осторожно подцепил её кончиком ножа.

— Похожа.

— На что? — спросил Костенко.

— На тот флажок.

Воронов ничего не ответил, он и сам уже пришёл к такому выводу.

Слишком уж странное совпадение. Сначала чёрный лоскут, теперь эта нитка. И всё это на пути к фронту. Словно кто-то заранее знал маршрут их движения и оставлял знаки. Вопрос был только один.

Для кого?

Для них?

Или для кого-то другого?

Обыск сторожки занял почти час. Осматривали всё, пол, чердак, печку. Даже между брёвнами залезли, ничего. Ни тайников, ни следов борьбы, ни каких-либо вещей. Только пыль, старые доски и след на столе. Будто неизвестный посетитель специально не оставил после себя ничего лишнего. Мысль наталкивала на то, что работал профессионал или человек, который прекрасно понимал, что его будут искать. Об Архивариусе никто ничего не сказал.

К вечеру затопили печь. В сторожке стало заметно теплее. Костенко заварил чай. Хлыщ чистил автомат. Воронов сидел возле окна и разглядывал карту. Однако мысли постоянно возвращались к одному и тому же.

Громов.

Лисицын.

Архивариус.

И опять чёрные флажки.

Теперь ещё и эта сторожка.

Слишком много нитей начинали переплетаться. Но в общий узор они пока не складывались.

— Александр Васильевич.

Воронов поднял голову.

— Что?

— А если это вообще не про Архивариуса?

Спросил Костенко.

— Тогда про кого?

— Не знаю. Может, немцы свои метки ставят. Может, разведчики. Может, ещё кто.

Хлыщ фыркнул.

— Слишком много “может”.

— А у тебя есть версия?

— Есть.

— Какая?

Петька посмотрел на огонь в печке.

— Кто-то нас ведёт.

В комнате наступила тишина. Даже Костенко перестал улыбаться. Потому что именно эта мысль приходила в голову каждому из них.

Только вслух её никто до сих пор не произносил.

Ночь наступила быстро. Дежурство решили нести по очереди. Первым вызвался Хлыщ. Он устроился возле окна. Автомат положил рядом. И сразу погрузился в привычное наблюдение за лесом. Остальные попытались уснуть, но сон не шёл. Особенно Воронову. Он долго лежал на лавке, слушая треск печки. Потом всё-таки поднялся. Подошёл к окну. За стеклом темнел лес. Неподвижный. Безмолвный. Казалось, вокруг нет ни души.

— Не спится? — тихо спросил Хлыщ.

— Не спится.

Воронов посмотрел наружу, на опушку, деревья, на сугробы. И вдруг заметил: в далеко между стволами, словно на мгновение мелькнул слабый огонёк. Настолько слабый, что его легко можно было принять за игру воображения. Огонёк появился и тут же исчез.

Воронов нахмурился.

— Видел?

— Что?

— Там.

Хлыщ мгновенно прильнул к стеклу. Несколько секунд оба всматривались в темноту. Лес снова выглядел пустым. Огонёк мелькнул ещё раз. Коротко, буквально на секунду и снова исчез.

На этот раз его заметили оба.

— Костёр? — прошептал Хлыщ.

Воронов покачал головой.

— Непохоже. Слишком далеко и слишком осторожно.

Некоторое время они молча наблюдали за лесом. Огонёк больше не появлялся, но ощущение чужого присутствия осталось.

Словно кто-то находился там среди деревьев. И точно так же наблюдал за старой лесной сторожкой.

Ночь больше никаких сюрпризов не принесла. Огонёк больше не появлялся. Лес вокруг сторожки оставался тихим. Словно тот, кто наблюдал за ними, понял, что его заметили. На рассвете Воронов поднял группу. Печь давно прогорела. Внутри сторожки снова стало холодно. Наскоро перекусив, они вышли наружу. Снег за ночь немного подмёрз. Шагать стало легче.

— Сначала посмотрим то место, — сказал Воронов.

До нужного места оказалось меньше километра. Лес здесь был редким. Сосны стояли дальше друг от друга. Местами проглядывали старые пни. Через несколько минут Хлыщ первым поднял руку.

— Следы.

Воронов присел возле снега. Следы действительно были. Свежие, максимум ночной давности. Один человек, без лыж, без груза.

Он долго стоял на одном месте. Топтался поворачиваясь в разные стороны. Будто наблюдал или ждал кого-то.

Костенко обошёл площадку кругом.

— Странно.

— Что именно? — спросил Воронов.

— Он почти не двигался. Судя по следам, он смотрел в сторону сторожки.

Действительно. Следы образовывали небольшой круг диаметром всего несколько метров.

Человек пришёл сюда. Постоял. Потом ушёл обратно в лес. Больше ничего. Хлыщ присел возле одного из отпечатков.

— Александр Васильевич.

— Вижу.

Он действительно видел. След был знакомый. Не сам отпечаток сапога, а манера двигаться. Тот, кто оставил эти следы, прихрамывал, осматривался, словно заранее ожидал опасность. Слишком похоже на Архивариуса. Или человека, который очень хотел, чтобы так подумали.

— Тут ещё кое-что.

Костенко поднял руку.

В снегу возле дерева лежал окурок. Слегка отсыревший. Его явно бросили ночью. Воронов поднял находку. Покрутил в пальцах, понюхал. Табак был немецкий. На бумаге сохранились остатки фабричной маркировки.

— Курильщик, значит, — проворчал Хлыщ.

— Получается так.

— Архивариус вроде не курил.

Воронов посмотрел на него.

— А ты откуда знаешь?

— Ну…

Петька замялся.

— Не знаю.

Просто сказал.

Воронов убрал окурок в карман. Вопросов стало ещё больше.

Если здесь был Архивариус — зачем оставлять окурок?

Если здесь был немецкий разведчик — зачем следить именно за ними?

Если это ловушка — то слишком странная.

Никакой логики. Или логика была, но они её пока не понимали.

К вечеру следующего дня лес начал меняться. Всё чаще попадались старые траншеи. Разбитые позиции. Остатки колючей проволоки.

Следы войны становились заметнее. Линия фронта приближалась. Разговаривать стали меньше, впереди начинается самая опасная часть пути. В лесу можно скрыться, на передовой — уже нет.

К сумеркам второго дня они наконец добрались до района немецких позиций. Дальше двигаться в полный рост было нельзя. Впереди, среди деревьев, виднелись первые признаки обороны. Замаскированные пулемётные точки, проволочные заграждения.

Иногда доносились немецкие голоса. Где-то работал двигатель, грузовик или тягач. Воронов долго изучал местность.

— Дошли.

— Что дальше? — тихо спросил Костенко.

— Дальше будем искать проход.

— А если не найдём?

Воронов посмотрел на темнеющий лес.

— Найдём. Другого выбора у нас нет.

Где-то впереди находились немецкие окопы, ещё дальше — ничейная земля. А за ней уже начинались позиции Красной армии.

Оставалось пройти всего несколько километров, но именно эти километры обычно оказывались самыми длинными.

Немецкие позиции они миновали далеко за полночь. Воронов заранее выбрал участок, где оборона выглядела наименее плотной.

Повезло ещё и в том, что немцы явно не ожидали появления людей со своей стороны фронта. Основное внимание часовых было обращено на восток, туда, где находились советские позиции. Поэтому первую линию окопов они обошли сравнительно легко. Несколько раз приходилось замирать в снегу, когда рядом проходил патруль. Один раз немецкий солдат остановился буквально в двадцати шагах от них. Закурил, постоял с минуту, что-то пробормотал себе под нос и ушёл дальше. Хлыщ потом ещё долго шептал, что мог бы снять его одним броском ножа. Но Воронов лишь покачал головой. Лишний шум сейчас был опаснее любого врага. Настоящие трудности начались позже. За первой линией обороны тянулись заграждения. Немцы основательно подготовили этот участок фронта.

Колючая проволока шла в несколько рядов. Между кольями висели консервные банки, пустые гильзы, куски железа. Всё, что могло зазвенеть при неосторожном касании. А местами встречались и более неприятные сюрпризы. Гранаты, растяжки, противопехотные мины. Несколько раз Воронову приходилось буквально на ощупь искать проходы. Костенко работал ножницами по металлу. Хлыщ лежал рядом и следил за окружающей темнотой. Работа продвигалась медленно. Каждый неверный шаг мог поднять на ноги половину немецкого батальона. Однажды Хлыщ уже начал было протискиваться через проход, но Воронов успел схватить его за воротник.

Прямо перед лицом Петьки натягивалась тонкая проволока растяжки. Ещё шаг — и всё закончилось бы очень громко.

— Ты когда-нибудь научишься смотреть под ноги? — прошептал Воронов.

— Так темно же.

— Для всех темно.

После этого Хлыщ двигался значительно осторожнее. Последнее заграждение осталось позади только под утро. Теперь между ними и советскими позициями лежала ничейная полоса. Широкая заснеженная низина. Местами из снега торчали старые воронки. Остатки проволоки. Замёрзшие кусты. Здесь уже нельзя было задерживаться. Скоро рассвет, а вместе с ним любая тень на снегу становится заметной за сотни метров. Они двинулись вперёд пригибаясь. Используя каждую складку местности. Впереди уже угадывались очертания советских траншей. Где-то там находились свои. Оставалось совсем немного. Может быть, несколько сотен метров, не больше. Именно в этот момент из темноты внезапно донёсся резкий окрик:

— Стой! Кто идёт?!

Все трое мгновенно замерли. Откуда-то справа лязгнул затвор. Потом ещё один и ещё. На них смотрело сразу несколько стволов.

Судя по голосу, часовой заметил их уже давно и теперь ждал ответа. Над ничейной полосой повисла напряжённая тишина.

Одно неверное слово — и до Москвы старший майор Воронов уже не доберётся.

— Стой! Кто идёт?!

Голос прозвучал резко и уверенно. Сразу было понятно — часовой опытный. Не первый день на передовой.

— Не двигаться!

Где-то справа лязгнул затвор.

Потом ещё один.

Воронов медленно поднял руки. Костенко и Хлыщ сделали то же самое.

— Свои.

— Все сейчас своими становятся.

— Из леса идём.

— Вижу, что из леса.

Наступила короткая пауза.

Потом тот же голос добавил:

— Ещё шаг — и к ближайшей стенке пройдёте.

Хлыщ негромко хмыкнул.

— Ты бы сначала проверил, боец, а потом уже к стенке ставил.

— Молчать!

Сразу несколько винтовок передёрнули затворы.

— Петька, заткнись, — спокойно сказал Воронов.

— Да я же…

— Заткнись.

Хлыщ послушно умолк.

Минут через пять послышались быстрые шаги. Из траншеи выбрался молодой лейтенант в полушубке. За ним шли несколько бойцов.

Лейтенант внимательно осмотрел троих незнакомцев.

Особенно Воронова.

— Кто такие?

— Свои.

— Это я уже слышал.

— Идём с той стороны.

Лейтенант нахмурился.

— Документы.

— Нет.

— Что значит нет?

— То и значит.

Лейтенант заметно напрягся.

— Самсонов!

— Я, — послышался голос из-за спины офицера.

— Увести в особый отдел.

— Слушаюсь.

Воронов посмотрел лейтенанту прямо в глаза.

— Ведите.

Молодой лейтенант несколько секунд молчал. Похоже, он никак не мог решить, имеет дело с диверсантами или с каким-нибудь большим начальством.

— Звание?

— Старший майор.

Лейтенант недоверчиво прищурился.

Хлыщ тихо ухмыльнулся.

— Пойдёте под конвоем.

Сказал лейтенант.

— Веди.

Их провели через траншеи. Мимо землянок, орудийных позиций. Мимо уставших бойцов, которые с любопытством разглядывали появившихся из немецкого тыла людей. Вскоре они оказались возле штабной землянки батальона. У входа стоял вооружённый солдат.

Лейтенант первым вошёл внутрь. Через минуту снова появился.

— Заходите.

Командир батальона оказался капитаном лет тридцати пяти. Рядом с ним за столом сидел начальник особого отдела, майор. На столе перед ними лежала карта, несколько донесений и телефонный аппарат. Капитан поднял голову. Посмотрел на вошедших.

— Ну и кто вы такие?

Воронов молча достал документы и положил на стол.

Капитан открыл удостоверение и прочитал.

«Старший майор Воронов Александр Васильевич»

Потом отдал документы особисту.

— Товарищ старший майор?

Тихим голосом спросил майор НКВД

— Так точно.

Тот снова посмотрел в документы.

Затем на Воронова. Похоже, он уже понял, кто стоит перед ним.

— Проходите, присаживайтесь. Мне докладывали о вас.

Потом перевёл взгляд на остальных.

— А это кто?

— Сопровождающие.

— Ваши люди?

— Мои.

— Они остаются?

— Нет.

Костенко и Хлыщ одновременно посмотрели на Воронова.

— Они возвращаются обратно в лагерь.

Майор понимающе кивнул. Потом аккуратно закрыл удостоверение.

— В таком случае всё сходится.

— Что именно?

— Меня предупредили, что через наш участок будет проходить человек по фамилии… он немного замялся, — Но приказ был.

Если появится — немедленно обеспечить дальнейшую отправку.

Воронов нахмурился.

— Давно предупредили?

— Несколько дней назад.

Это Воронов отметил про себя отдельно. Несколько дней назад. Почти одновременно с московской радиограммой.

Майор поднялся из-за стола.

— Отдохнёте несколько часов, приведёте себя в порядок, потом отправим вас дальше.

— Каким образом?

— Машина уже готова.

Воронов внимательно посмотрел на него.

— Быстро работаете.

— Так точно, — он усмехнулся.

— Москва ждёт

В землянке ненадолго повисла тишина.

На этом его путь через линию фронта закончился. И начиналась совсем другая игра.

Глава 3 Москва. Лубянка.

Серое мартовское утро. Возле штабной землянки стоял чёрный ГАЗ-М1. Мотор уже работал. Из выхлопной трубы вырывался белый пар.

На капоте лежал тонкий слой дорожной грязи. Было видно, что машина пришла издалека и останавливаться надолго не собирается.

Рядом стоял капитан госбезопасности. Высокий. Подтянутый. В новой шинели без единого пятна грязи, что уже само по себе выглядело необычно для прифронтовой полосы. Он посмотрел на часы, потом на Воронова.

— Товарищ старший майор, выезжаем. Москва ждать не любит.

Воронов молча кивнул. Рядом стояли Костенко и Хлыщ. Прощание получилось коротким, без лишних слов.

— Я вернусь, — сказал Воронов.

— Мы здесь будем, — ответил Костенко.

— Куда ж мы денемся, — добавил Хлыщ.

Потом немного помолчал и всё-таки спросил:

— Александр Васильевич…

— Что?

— Если там увидите Архивариуса, сразу не стреляйте.

Воронов усмехнулся.

— Почему это?

— Оставьте мне его добить.

Костенко фыркнул.

Капитан госбезопасности даже не отреагировал.

Конечно это была шутка, только сам Воронов понимал, что рано или поздно шутки заканчиваются. Там, за сотни километров отсюда, его ждёт совсем другой противник. Не немецкие егеря или диверсанты и не каратели. Люди, которые управляют операциями целых фронтов.

Воронов пожал руки своим людям. Затем открыл дверцу автомобиля и сел на заднее сиденье. Капитан устроился рядом.

ГАЗ-М1 плавно тронулся с места. Через несколько минут передовая скрылась за деревьями. Впереди лежала Москва. И ответы, которых Воронов искал уже несколько месяцев. ГАЗ-М1 уверенно катился по разбитой военной дороге. За окнами тянулись леса. Изредка попадались деревни. Большинство из них выглядело пустыми. Где-то виднелись следы недавних боёв. Сгоревшие дома, одиноко стоящие печки, остовы техники на обочинах. Война была совсем рядом, хотя фронт уже откатился дальше на запад.

Некоторое время ехали молча. Водитель внимательно следил за дорогой. Капитан госбезопасности просматривал какие-то бумаги.

Воронов сидел рядом и смотрел в окно. Наконец он нарушил молчание.

— Зачем меня вызвали?

Капитан даже не поднял головы.

— Не знаю.

— Не верю.

— Ваше право.

— Тогда хотя бы намекните.

— Не могу.

Воронов усмехнулся.

— Удобная должность.

Капитан впервые посмотрел на него.

— Иногда нет.

После этого разговор снова затих. Через некоторое время Воронов предпринял ещё одну попытку.

— Хоть что-нибудь вы знаете?

Капитан немного подумал.

— Знаю.

— Что?

— Что вас надо доставить в Москву как можно быстрее.

На этом разговор снова закончился.

Ближе к полудню колонна неожиданно остановилась. Впереди образовался затор. Водитель заглушил двигатель.

— Что там?

Спросил Воронов. Капитан выглянул в окно.

— Сапёры.

Пришлось выйти наружу. В нескольких сотнях метров впереди работала инженерная группа. Несколько бойцов осторожно обследовали дорогу. Рядом стояли грузовики и броневик. Через некоторое время появился молодой лейтенант.

— Немцы заминировали участок перед отходом. Уже двадцать две мины нашли. И ещё неизвестно сколько осталось.

Задержка затянулась почти на час. Воронов наблюдал за работой сапёров. Те действовали спокойно, без лишней суеты. Словно выполняли обычную ежедневную работу. Хотя любая ошибка могла стать последней. Наконец проход расчистили и колонна двинулась дальше.

Чем ближе становилась Москва, тем больше менялась дорога. Появилось больше машин, военных патрулей, грузовиков, штабных автомобилей. Война чувствовалась и здесь, но уже совсем другая, не фронтовая или окопная. А огромная, невидимая работа тыла, штабов и управлений. К вечеру впереди начали появляться первые городские кварталы. Воронов невольно выпрямился. Последний раз он был здесь очень давно, ещё до войны. Словно это было в другой жизни. Автомобиль мчал по шоссе, затем пересёк несколько улиц, посты регулировщиков, проехал мимо затемнённых зданий. И наконец свернул на площадь.

Капитан убрал документы в папку.

— Приехали.

Воронов посмотрел в окно. Массивное здание возвышалось над площадью мрачной тёмной громадой. Лубянка. Он узнал его сразу. Даже если бы никогда раньше здесь не бывал. Машина медленно остановилась у входа. Водитель заглушил двигатель. На несколько секунд наступила тишина.

Капитан открыл дверцу.

— Прошу, товарищ старший майор.

Воронов вышел из машины. Поднял взгляд на огромное здание. Ответы на его вопросы находились совсем рядом, за этими стенами, но вместе с ответами его ждут и новые загадки. Гораздо опаснее тех, что остались далеко в лесах Калининского фронта. Тяжёлая дверь закрылась за спиной. Шаги капитана госбезопасности постепенно стихли где-то в глубине коридоров.

Воронов остался один. Точнее, не совсем один. Его провели на второй этаж и оставили в просторной приёмной перед одним из кабинетов. Высокие потолки, тёмные деревянные панели на стенах, несколько стульев вдоль стены. Большие тикающие часы и тишина.

Только где-то далеко стучала пишущая машинка. Иногда звонил телефон. Иногда открывались двери. Воронов сел на свободный стул его полевая сумка лежала рядом. Автомат и остальное оружие он сдал ещё на входе. Последние месяцы он практически не расставался с оружием. А сейчас чувствовал себя почти беззащитным.

Время тянулось медленно. Минут через десять мимо прошли двое сотрудников госбезопасности с папками под мышкой. Они даже не посмотрели в его сторону. Потом появился пожилой комиссар с тремя ромбами в петлицах. Его сопровождали сразу несколько человек. Дверь кабинета открылась. Комиссар вошёл внутрь, а через несколько минут вышел обратно. Судя по выражению лица, разговором он остался недоволен. После него появился ещё один, затем ещё. Люди входили, выходили, куда-то торопились. Несли папки, доклады, карты, телефонные сводки. И среди всего этого движения старший майор Воронов сидел молча и ждал. Никто ничего ему не объяснял. Никто ничего не спрашивал, будто про него временно забыли. Часы на стене показывали уже второй час ожидания.

Секретарь несколько раз приносил чай. Один стакан поставили и перед Вороновым. Тот поблагодарил и снова остался один.

В какой-то момент дверь кабинета открылась особенно широко. Изнутри донеслись обрывки разговора.

— …немецкая агентура…

— …не подтверждается…

— …необходимо проверить повторно…

Потом дверь снова закрылась и всё стихло. Воронов невольно усмехнулся. На фронте всё было проще. Там противник находился перед тобой. Здесь же враг мог скрываться в любой папке, в любом донесении, в любом человеке.

Прошло ещё около получаса. Очередной комиссар вышел из кабинета. Секретарь быстро поднялся со своего места. Посмотрел в какие-то записи. Потом впервые за всё время обратился к Воронову.

— Товарищ старший майор.

Воронов встал.

— Вас ждут.

Он поправил гимнастёрку.

Взял сумку и направился к двери кабинета. Секретарь открыл её.

— Проходите.

Воронов переступил порог. Дверь за его спиной закрылась. Наконец-то ожидание закончилось и начинался разговор, ради которого его вытащили с фронта.

Кабинет оказался просторнее, чем ожидал Воронов. Тяжёлые шторы закрывали окна. На стене висела большая карта Советского Союза.

Рядом — карта фронтов. Под лампой за длинным столом сидел комиссар государственной безопасности 3-го ранга.

Перед ним лежала толстая папка. Ещё один комиссар званием выше стоял возле окна, заложив руки за спину. Он даже не повернулся, когда Воронов вошёл.

— Старший майор Воронов прибыл.

Сидящий за столом комиссар поднял взгляд. Некоторое время внимательно рассматривал офицера. Затем указал на стул.

— Садитесь.

Воронов сел. Комиссар открыл папку. Полистал несколько страниц.

— Станция Лесная. Подрыв эшелона с танками.

— Так точно.

— Предположительно контакт с Архивариусом.

— Предположительно? Я до сих пор не знаю, кто он такой.

Комиссар сделал какую-то пометку и перевернул страницу.

— Затем операция в районе объекта № 9.

— Так точно.

— Затем события на болотах, операция «Чёрный снег»

— Так точно.

— И везде предположительные контакты с Архивариусом

В кабинете ненадолго наступила тишина. Человек у окна наконец повернулся.

— Любопытная картина получается, товарищ старший майор.

— Какая именно?

— Где появляется Архивариус, там почему-то оказываетесь и вы.

Воронов промолчал. Комиссар за столом закрыл папку.

— В последнее время вы единственный человек, который сталкивался с ним столько раз подряд и остался жив. Странно, не правда ли?

Если это действительно один человек, — он запнулся на секунду, — Хорошо, пусть сеть, организация, суть не меняется.

Он посмотрел прямо на Воронова.

— Нам нужен Архивариус.

— Мне тоже.

— Вот и прекрасно.

— Только есть одна проблема. — Сказал Воронов.

— Какая?

— Я не знаю, кого искать.

Комиссар едва заметно усмехнулся.

— А вот это как раз и есть ваша задача. Найти, вычислить и доставить в Москву. При невозможности — уничтожить.

— Интересная постановка вопроса.

— Обычная постановка вопроса. К тому же это приказ.

Воронов покачал головой.

— Товарищ комиссар госбезопасности 2-го ранга, если бы я знал, кто такой Архивариус, я бы давно его нашёл.

— Возможно.

— Возможно?

Снова наступила тишина. Теперь разговор нравился Воронову всё меньше. Он чувствовал, что его постепенно загоняют в угол.

Не обвиняют, пока не обвиняют. Но очень осторожно подводят к определённой мысли.

Наконец он произнёс:

— А если я его не найду?

Комиссар у окна ответил первым.

— Тогда ситуация станет сложнее.

— Насколько сложнее?

Комиссар за столом спокойно сложил руки.

— Видите ли, товарищ старший майор… Сейчас идёт война. Мы не можем позволить себе оставлять подобные вопросы без ответов.

— Какие вопросы?

— Например, почему Архивариус постоянно оказывается рядом с вами.

Воронов медленно выпрямился. Теперь всё стало окончательно понятно.

— Вы хотите сказать, что подозреваете меня?

— Мы рассматриваем все версии.

— Даже такую?

— Особенно такую.

В кабинете наступила тишина. Часы на стене мерно отсчитывали секунды. Комиссар продолжал говорить абсолютно спокойным голосом. Словно обсуждал погоду.

— Формально у нас достаточно оснований для проверки и достаточно оснований для задержания.

— То есть для ареста.

— Если говорить прямо — да.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом комиссар добавил:

— Однако есть и другая возможность.

— Какая?

— Найти Архивариуса.

В этот момент дверь кабинета открылась. Все сразу замолчали. В комнату вошёл невысокий человек в пенсне, без лишней спешки снял перчатки, окинул взглядом кабинет. Затем посмотрел на Воронова и неожиданно улыбнулся. Спокойно так, очень внимательно, словно давно его знал.

— Значит, вы и есть товарищ Воронов Александр Васильевич?

В кабинете мгновенно напряглись все присутствующие. Человек в пенсне подошёл к столу, не торопясь положил перчатки рядом с папками. После чего снова посмотрел на Воронова. Теперь уже внимательнее, словно сверял увиденное с каким-то собственным представлением.

— Значит, вы и есть товарищ Воронов? — Повторил он.

— Так точно.

— Тот самый Воронов?

Никто из присутствующих не ответил. Комиссары молча ждали продолжения. Человек в пенсне слегка кивнул. Будто ответ ему и не требовался.

— Тот самый, который поднял бунт на заводе в Приозерске-3 и ликвидировал комиссара 3-го ранга Шварца?

— Так точно.

Человек в пенсне смотрел на Воронова пронизывающим взглядом. Через пару секунд он изобразил, что-то типа улыбки и произнёс:

— Или тот самый, который уничтожил немецкий эшелон с танками?

— Так точно.

— Тот самый Воронов, который несколько раз подряд срывал операции противника в районе Калининского фронта?

— Так точно.

На этот раз в голосе Воронова уже появились нотки недоумения. Он никак не мог понять, к чему ведёт этот разговор.

Человек в пенсне обошёл стол. Остановился напротив карты фронта.

— Интересно получается. Все ваши успехи подтверждаются, все операции проверены, все доклады сходятся.

Он повернулся к комиссарам.

— А вы предлагаете мне арестовать этого человека.

В кабинете повисла тишина. Комиссар у окна осторожно кашлянул.

— Мы лишь рассматриваем возможные версии.

— Все версии и нужно рассматривать. С этим никто не спорит.

Человек в пенсне снова посмотрел на Воронова.

— Скажите, товарищ старший майор.

Вы знаете, кто такой Архивариус?

— Нет.

— Вы его видели?

— Возможно.

— Возможно?

— Я видел человека, которого считал Архивариусом.

Но доказательств у меня нет.

— И этот человек погиб?

— Видите ли товарищ нар… — Человек в пенсне резко, взглядом оборвал его.

— Так точно. Погиб. После такого не выживают.

— Но Архивариус продолжает действовать.

— Именно так.

Человек в пенсне задумчиво кивнул. Будто услышал именно то, что ожидал услышать. Потом подошёл ближе.

— А теперь скажите мне другое. Если вам дадут приказ найти Архивариуса, с чего вы начнёте?

Воронов ответил почти сразу:

— С Громова.

Оба комиссара удивлённо переглянулись.

— Почему?

— Потому что его смерть выглядит слишком удобной и вызывает много вопросов, на которые лишком мало ответов.

— Продолжайте.

— Немецкие документы нашли у мёртвого человека. Единственный свидетель получил травму головы, другой ничего не помнит.

Само убийство произошло перед началом операции, слишком много совпадений, а я не верю в такие совпадения.

Человек в пенсне некоторое время молчал. Потом неожиданно улыбнулся. На этот раз вполне искренне.

— Вот видите.

Он повернулся к остальным.

— Поэтому он сейчас сидит здесь, а не в соседнем кабинете.

Никто не ответил. Но Воронов заметил, что атмосфера в комнате изменилась. А сам разговор перестал напоминать допрос. Теперь это было больше похоже на проверку. Очень серьёзную проверку. И, похоже, он только что прошёл её первый этап. Человек в пенсне медленно подошёл к столу. Положил ладонь на папку с материалами дела. После чего обратился к Воронову по имени и отчеству:

— Александр Васильевич, у меня к вам есть одно очень важное предложение…

Воронов промолчал. Он уже понял, что это предложение ради чего его и вытащили с фронта. Человек в пенсне открыл лежащую на столе папку. Достал несколько листов, потом медленно произнёс:

— Для начала я расскажу вам то, что известно нам. Не всё конечно, но достаточно.

Он посмотрел на комиссаров. Те молча кивнули.

— Архивариус существует. В этом мы больше не сомневаемся. Вопрос только в том, кто именно скрывается за этим именем.

Один человек или группа людей. Организация или что-то ещё. В одном мы уверены, что это сеть, причём очень большая, на остальное у нас пока ответа нет.

Он подошёл к карте, взял карандаш. На карте появились отметки.

Станция Лесная.

Старое капище, раскопки, объект №9.

Болота, район операции «Чёрный снег».

— Здесь, здесь, здесь и здесь. Везде происходили события, которые невозможно объяснить обычной работой немецкой разведки.

Слишком точная информация, сложные комбинации и слишком далеко идущие последствия.

— Немецкая агентура хорошо работает — сказал Воронов.

— Частично, но не только.

Карандаш снова коснулся карты.

— Архивариус играет не за Германию. И не за Советский Союз. Во всяком случае, только за Германию или только за Советский Союз он точно не играет.

Воронов нахмурился.

— Тогда за кого?

— Если бы мы знали ответ на этот вопрос, вас бы сюда не вызывали.

Некоторое время в кабинете стояла тишина. Затем человек в пенсне продолжил:

— За последние месяцы несколько немецких операций были сорваны. Одновременно были сорваны и некоторые наши операции. Более того, мы располагаем сведениями, что отдельные материалы Архивариуса пытались получить англичане и весьма настойчиво.

— Значит, он работает на всех?

— Или ни на кого.

Это ещё предстоит выяснить.

Человек в пенсне закрыл папку.

— Но есть одна интересная особенность.

Он снова посмотрел на Воронова.

— Каждый раз, когда Архивариус появляется рядом, вы остаётесь живы.

Комиссар у окна слегка повернул голову. Похоже, этот вопрос интересовал не только его.

— Не знаю, считать ли это везением, — ответил Воронов.

— А я не верю в такое везение.

Он подошёл почти вплотную.

— Мне кажется, Архивариус вас изучает. Как шахматист изучает противника через доску. Не устраняет и не уходит окончательно.

Он словно ждёт. Ждёт вашего следующего хода.

Воронов вспомнил давнишнюю шахматную партию. И неприятный холодок пробежал по спине. Слишком многое начинало складываться в одну картину.

— И в чём заключается моя задача?

— Найти его раньше, чем он сделает следующий ход.

— Какими силами?

— Вашими.

— Только моими?

Человек в пенсне впервые улыбнулся по-настоящему.

— Нет, Александр Васильевич. На этот раз всё будет иначе.

Он открыл другую папку, она была немного тоньше первой. На обложке не было ни номера, ни названия. Вообще ничего.

— С этого момента вы переходите в наше распоряжение. Ваш отряд остаётся на фронте. Но для выполнения «ЭТОЙ» задачи вы получите всё необходимое. Документы, транспорт, людей. И соответственно доступ к материалам расследований. В разумных пределах, разумеется.

— А если я откажусь?

В кабинете стало совсем тихо. Даже комиссары перестали шевелиться. Человек снял пенсне и хорошенько протер их платком.

После чего спокойно ответил:

— Вы не откажетесь Александр Васильевич, я в вас верю. Более того я уверен, что инцидент в Приозерске, является досадной ошибкой комиссара Шварца. Который, кстати, по нашим данным, тоже работал на Архивариуса.

Комиссары в комнате выказали некоторое удивление. Человек в пенсне спокойно вытянул немного руку вперёд.

Воронов усмехнулся.

— То есть выбора нет.

— Выбор есть всегда. Просто некоторые варианты хуже других.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Затем Воронов коротко кивнул.

— Хорошо. Я согласен.

Человек в пенсне закрыл папку.

— Отлично. Потому что, Александр Васильевич…

Он сделал небольшую паузу.

— Боюсь, у нас осталось очень мало времени. Именно сегодня утром мы получили сведения, что Архивариус начал новую операцию.

И если наши данные верны, её последствия окажутся куда опаснее, чем всё, с чем вы сталкивались раньше.

В кабинете снова повисла тишина. Настоящая игра только начиналась.

— Детали операции додумайте сами. План потом мне на стол.

С этими словами человек в пенсне неспешно направился к двери. Возле выхода он неожиданно остановился. Словно вспомнил что-то важное. Обернулся. Посмотрел сначала на комиссаров, потом на Воронова.

— Да, товарищи. Не забудьте поздравить Александра Васильевича с очередным званием и новым назначением.

После чего открыл дверь и вышел из кабинета. Тяжёлая дверь мягко закрылась за его спиной. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем комиссар, сидевший за столом, поднялся. Поправил китель. И впервые за всё время позволил себе улыбнуться.

— Поздравляю, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга.

Воронов даже не сразу понял сказанное.

— Простите?

— Поздравляю с присвоением звания. Приказ подписан сегодня утром.

Воронов молча смотрел на него. После фронтовых лесов, болот и немецких засад происходящее казалось немного нереальным.

Второй комиссар наконец отошёл от окна.

— Павел Игнатьевич Зорин. Начальник Управления специальных оперативных мероприятий.Ваш непосредственный начальник.

Комиссар протянул руку.

— Николай Семёнович Руденко. Заместитель начальника управления. Будем работать вместе.

Оба пожали Воронову руку. После чего Руденко достал из стола новую папку. На обложке стоял гриф секретности.

— А теперь о вашем назначении.

Он раскрыл папку.

— Решением руководства создаётся Особая оперативно-розыскная группа “Архивариус”. Отдельное подразделение. Подчинение напрямую нашему управлению. Задача одна. Найти Архивариуса. Установить структуру организации, выявить агентуру. По возможности захватить руководство сети живым.

— По возможности?

— Если получится.

Руденко многозначительно посмотрел на него.

— Если не получится — будем довольствоваться результатом.

Он подвинул через стол ещё несколько личных дел.

— Людей вам уже начали подбирать.

Воронов открыл первую папку. Фотография. Краткая характеристика, послужной список.

— Майор Алексей Степанович Брагин. Лучший сыскарь управления. До войны занимался особо сложными расследованиями.

Упрямый, неприятный характер, но дело своё знает.

Следующая папка.

— Капитан Михаил Фёдорович Вишняк. Оперативник, специалист по допросам и агентурной работе.

Зорин усмехнулся.

— Если Вишняк не разговорит человека, значит тот действительно ничего не знает.

Следующая папка.

— Старший лейтенант Борис Аркадьевич Лавров.

Документы, шифры, поддельные удостоверения, легенды. Один из лучших специалистов по оперативному прикрытию.

Дальше.

— Военинженер третьего ранга Константин Евсеевич Гребнев.

Радиосвязь, техническая разведка, перехват, работа с трофейной аппаратурой.

Ещё одна папка.

— Старший лейтенант медицинской службы Сергей Андреевич Яковлев. Врач-психолог. Специалист по допросам и анализу поведения. Иногда замечает то, что остальные пропускают.

Последняя папка оказалась тоньше остальных. Руденко положил на неё ладонь.

— А вот этот человек нам достался недавно. Капитан госбезопасности Виктор Матвеевич Сомов. Работал за линией фронта. Несколько месяцев находился в немецком тылу. Очень опытный разведчик. Но с ним сами познакомитесь.

Воронов закрыл последнюю папку. Перед ним лежала уже не группа. Практически целый отдел. Зорин внимательно наблюдал за его реакцией.

— Ну что скажете?

Воронов посмотрел на личные дела. Потом на карту фронта. Потом на папку с надписью “Архивариус”.

— Скажу, что либо Архивариус очень опасен. Либо вы чего-то недоговариваете. Руденко и Зорин переглянулись.

После чего Руденко медленно произнёс:

— И то, и другое, Александр Васильевич. Именно поэтому вы теперь здесь.

Воронов ещё раз просмотрел папки. Подобрал их в аккуратную стопку. Потом поднял взгляд на Зорина.

— Разрешите вопрос?

— Разумеется.

— Людей мне уже подобрали.

— Да.

— Но возможно ли включить в группу нескольких человек по моему выбору?

Руденко переглянулся с Зориным.

— Кого именно?

— Из моего отряда.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

Затем Зорин слегка усмехнулся.

— Я почему-то ожидал этот вопрос.

— И кого вы хотите?

— Старшину Ивана Костенко.

Руденко сделал пометку в блокноте.

— Дальше.

— Бойца Петра Соколова.

На этот раз усмехнулся уже Руденко.

— Того самого Хлыща?

— Так точно.

— В личном деле написано: склонен к нарушению дисциплины.

— Написано правильно.

— Болтлив.

— Тоже правильно.

— Любопытен сверх всякой меры.

— И это правильно.

— Тогда зачем он вам?

Воронов пожал плечами.

— Потому что если где-то существует тайна, Хлыщ обязательно в неё влезет раньше всех остальных.

Зорин тихо рассмеялся.

— Хорошая характеристика.

— Кроме того, он несколько раз сталкивался с делом Архивариуса. И знает больше, чем многие сотрудники здесь.

Руденко задумчиво постучал карандашом по столу.

— А ещё кто-нибудь?

Воронов некоторое время молчал. Потом покачал головой.

— Нет.

Лисицына я пока оставил бы на месте.

— Почему?

— Потому что я до сих пор не понимаю, что произошло возле миномётной батареи. И не хочу принимать поспешных решений.

Комиссары снова переглянулись. На этот раз уже без улыбок.

— Разумно.

Сказал Руденко. Потом закрыл блокнот.

— Хорошо.

Запрос подготовим.

Если ваши люди пройдут проверку, они будут переведены в распоряжение группы.

— Благодарю.

— Не благодарите раньше времени.

Зорин подошёл к карте. Руденко закрыл последнюю папку. На столе осталась лежать только карта и тонкое дело Архивариуса.

Некоторое время в кабинете стояла тишина. Каждый думал о своём. Наконец Воронов нарушил молчание.

— Когда приступаем?

— Уже приступили.

Ответил Зорин.

— Пока вы ехали в Москву.

Руденко достал из ящика стола ещё одну папку.

— За последние трое суток произошло несколько событий.

По отдельности ничего особенного. Но вместе…

Он открыл папку.

— В Кирове исчез сотрудник эвакуационного управления. Никаких следов и свидетелей. За день до исчезновения он пытался получить доступ к архивным материалам по довоенной агентуре.

Следующий лист.

— В Куйбышеве был убит курьер.

При себе имел пакет документов. Документы исчезли. Сам курьер нет.

— Немцы?

— Не похоже.

Следующий лист.

— В Ленинграде задержан человек с поддельными документами. Во время допроса утверждал, что не знает никакого Архивариуса.

Через два часа умер в камере. Официально — сердечный приступ. Неофициально — никто ничего не понял.

Воронов внимательно слушал. Картина постепенно становилась неприятной.

— И всё это началось одновременно?

— Практически одновременно.

Ответил Руденко.

— Более того.

Он достал ещё один документ.

— Три дня назад мы перехватили немецкую радиограмму.

В ней фигурировала фраза: “Начало второго этапа подтверждаю”.

— Второго этапа чего?

— Если бы мы знали.

Руденко устало потёр переносицу.

Воронов поднялся со стула. Подошёл к карте. Несколько минут внимательно её изучал.

Потом спросил:

— Где находится центр расследования?

— Пока нигде.

— В смысле?

— У вас нет центра расследования. Ещё нет.

Зорин подошёл к шкафу и достал ключ. Он открыл одну из дверок. Внутри оказалась ещё одна папка. И фотография здания. Небольшой особняк, два этажа, высокий забор. Старые деревья вокруг.

— Ваше новое место службы.

Сказал он.

— Особняк на окраине Москвы. Официально там находится архив одного из наркоматов. Неофициально — ваш штаб.

Воронов взял фотографию.

— Люди уже там?

— Частично. Брагин прибудет сегодня. Вишняк завтра утром. Остальные в течение двух суток.

— А я?

— Вы поедете туда прямо отсюда.

В этот момент в дверь осторожно постучали. В кабинет вошёл секретарь.

— Товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга. Разрешите?

— Докладывайте.

Секретарь положил на стол небольшой пакет.

— Материалы по делу Громова. Запрошены час назад.

Воронов мгновенно насторожился.

— По делу Громова?

Руденко посмотрел на него.

— Да. Мы тоже решили ознакомиться.

Папку открыли. Внутри оказалось всего несколько листов. Слишком мало для такого дела. Воронов начал быстро просматривать документы. Через несколько секунд его взгляд остановился на одной строчке. Он перечитал её ещё раз. Потом ещё раз.

— Что такое?

Спросил Зорин.

Воронов медленно поднял голову.

— Интересно.

— Что именно?

— Здесь указано, что немецкие документы, найденные у Громова…

Он постучал пальцем по листу.

— Были напечатаны на машинке, которой в немецких штабах вообще не было.

В кабинете наступила тишина. Руденко резко забрал лист. Прочитал, нахмурился.

— Вы уверены?

— Не я. Ваш эксперт уверен.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Зорин тихо сказал:

— То есть Громова действительно подставили.

— Получается так.

Воронов закрыл папку.

И только теперь он почувствовал, что движется в правильном направлении, потому что дело Архивариуса снова возвращалось к той самой поляне возле миномётов. К мёртвому Громову. К Лисицыну с разбитой головой. И к человеку, который тогда исчез без следа.

Человеку, которого до сих пор никто даже не видел, а значит, расследование следовало начинать не в Москве и не на Лубянке.

Оно должно было начаться там, где всё по-настоящему пошло не так.

Глава 4. Москва: «Отдел Архивариус».

Утро выдалось пасмурным. Низкие серые облака нависли над Москвой, словно не желая отпускать зиму. Ночью снова прошёл мокрый снег, и теперь улицы покрывала грязная каша из воды, льда и песка. Чёрный ГАЗ-М1 остановился возле старого двухэтажного особняка.

Воронов вышел из машины и некоторое время молча рассматривал здание. С виду ничего особенного. Обычный московский особняк дореволюционной постройки. Высокий забор. Металлические ворота. Несколько старых лип во дворе. На фасаде даже висела неприметная табличка какого-то архивного учреждения. Если не знать, что находится внутри, можно было спокойно пройти мимо.

Однако Воронов сразу заметил две вещи. Во-первых, окна первого этажа были усилены дополнительными решётками. Во-вторых, возле ворот дежурил человек в гражданском пальто, слишком внимательно наблюдавший за прохожими. Значит, охрана была.

— Приехали, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга.

Сказал водитель. До сих пор Воронову было непривычно слышать новое звание. Словно речь шла о ком-то другом. Он забрал сумку с документами и направился к зданию.

Внутри особняк оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Длинные коридоры. Телефонные линии, работающие машинистки.

Курьеры, сотрудники с папками. Кто-то куда-то спешил. Отдел уже жил своей жизнью. Хотя официально существовал всего несколько дней. На втором этаже его встретил молодой сотрудник.

— Товарищ комиссар, прошу сюда.

Воронов молча кивнул. Через минуту они вошли в просторный кабинет. На двери висела простая табличка:

Начальник отдела.

Без фамилии.

Кабинет оказался неожиданно скромным. Большой стол, карта страны на стене, несколько шкафов, сейф, телефон. И всё.

Никакой роскоши, ковров, никаких признаков высокого положения. Только рабочая атмосфера. На столе уже лежали папки.

Воронов подошёл ближе. Сверху лежала записка. Крупным почерком было написано:

«Начать с этих материалов. Остальные поступят позже.»

Подписи не было. Воронов усмехнулся. Похоже, кто-то очень хорошо понимал специфику работы.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали.

— Разрешите?

В кабинет вошёл мужчина лет сорока. Невысокий, коренастый с тяжёлым взглядом. Лицо человека, который больше привык задавать вопросы, чем отвечать на них.

— Майор государственной безопасности Алексей Степанович Брагин.

Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Воронов поднялся.

— Старш… Комиссар госбезопасности 3-го ранга Воронов Александр Васильевич.

Они пожали друг другу руки.

— Наслышан о вас.

Сказал Брагин.

— Надеюсь, хорошее.

— По-разному.

Ответил майор.

— Это честный ответ.

Воронов невольно улыбнулся. Брагин понравился ему сразу. Прямой не лукавый, человек явно не любил лишних слов.

Через несколько часов появился Вишняк.

В кабинет словно вошёл медведь. Широкоплечий. Краснощёкий. Ростом почти под два метра. Он едва не зацепил плечом дверной косяк.

— Капитан государственной безопасности Михаил Фёдорович Вишняк прибыл.

Голос у него оказался под стать внешности. Громкий, уверенный.

Воронов сразу представил, как выглядит допрос в исполнении такого человека. И понял, почему его рекомендовали.

— О вас сказали, что вы прибудете завтра, сказал Воронов.

— Так точно, мне сегодня дали выходной, но я подумал, что не хорошо заставлять себя ждать.

Воронов отметил чересчурное рвение к службе. Такой будет рыть, подумал Воронов.

К вечеру начали прибывать остальные. Каждый со своего участка. Кто с фронта, кто из другого отдела. И никто не хотел медлить, все решили прибыть сегодня.

Лавров.

Гребнев.

Яковлев.

Каждый со своей папкой. Каждый со своим опытом. Каждый понимал, что его перевели сюда не случайно. Но никто пока не знал полной картины. Уже поздно вечером Воронов собрал всех в большом кабинете. На столе лежала единственная папка.

С надписью:

«Архивариус».

Сотрудники расселись вокруг стола. Некоторые впервые видели друг друга. Некоторые были знакомы раньше. Воронов некоторое время молчал, разглядывая лица собравшихся.

Потом произнёс:

— Товарищи.

Официально нашего отдела не существует, и этой операции тоже не существует. Если мы добьёмся успеха — никто о нас не узнает.

Если потерпим неудачу — о нас тоже никто никогда не узнает. В кабинете усмехнулись. Шутка была не слишком весёлой и понятной всем.

— Наша цель — человек или организация, известная под названием Архивариус. Кто он такой, мы не знаем, где находится — не знаем, на кого работает — тоже не знаем. Зато мы точно знаем другое. Он уже несколько месяцев опережает всех. Нас. Немцев. Возможно, ещё кого-то. И это пора заканчивать.

В кабинете наступила тишина. Брагин первым наклонился к папке. Вишняк потянулся за карандашом. Каждый почувствовал одно и то же. Охота началась.

Воронов поднялся из-за стола и медленно прошёлся вдоль стены, где уже висела большая карта. На ней были отмечены Приозерск-3, станция Лесная, район объекта №9, болота, раскопки старого капища и ещё десятки точек, которые на первый взгляд никак не были связаны между собой.

— Начнём с того, что перестанем искать Архивариуса как человека, — сказал он. — Пока для нас Архивариус — это совокупность фактов. Фактов, которые почему-то постоянно оказываются рядом с нами. Воронов раздавал направления работы всем.

Вишняк забрал материалы по немецким агентам. Гребнев получил все радиоперехваты, в которых хотя бы косвенно упоминался Архивариус. Лаврову достались документы прикрытия и архивы довоенных дел. Яковлев занялся анализом показаний свидетелей.

Воронов повернулся к сотрудникам.

— Майор Брагин.

— Я.

— Ваше направление — не Архивариус.

Брагин удивлённо поднял голову.

— Найдите мне одного человека.

— Кого именно?

— Одного офицера из спецгруппы комиссара Шварца.

В кабинете стало тихо.

— Он выжил после событий в Приозерске.

— Есть данные?

— Практически никаких. В документах он может числиться погибшим. Может числиться пропавшим без вести. Может вообще отсутствовать в списках. Меня это не интересует.

Воронов подошёл к карте и ткнул карандашом в район Приозерска.

— Осенью сорок первого этот человек нашёл меня в болотах. Был тяжело ранен. И сообщил, что среди беглецов находится немецкий агент.

— Назвал фамилию?

— Нет.

— Назвал источник?

— Нет.

— Тогда откуда он…

— Вот это вы и должны выяснить.

Воронов посмотрел прямо на Брагина.

— Кто ему сообщил о немецком агенте. Откуда он получил сведения. Почему пришёл именно ко мне. Почему не арестовал меня. Почему не вернулся к своим. И самое главное — куда исчез после разговора.

Брагин медленно кивнул.

— Понял.

— Нет, майор. Пока не поняли.

Воронов закурил.

— Найдёте этого офицера и мы станем на шаг ближе к Архивариусу.

Когда совещание закончилось, сотрудники начали расходиться по кабинетам.

Брагин остался,некоторое время молчал.

Потом спросил:

— И что вас в этом смущает?

— Всё.

— Например?

— Откуда он узнал про немецкого агента?

Брагин задумался.

— Может быть, получил информацию по своим каналам.

— Может быть.

— А может быть, агент действительно существовал.

— Существовал.

Спокойно ответил Воронов.

— Мы потом это подтвердили.

Брагин нахмурился.

— Тогда в чём вопрос?

Воронов медленно выдохнул дым.

— В том, что тогда про шпиона никто не должен был знать. Даже я сам до конца не был уверен.

В кабинете стало тихо. Брагин перестал писать. Теперь он внимательно слушал.

— Продолжайте.

— Этот офицер появился слишком вовремя. Слишком много знал и слишком быстро исчез. И после этого больше нигде не всплыл.

Ни в одном деле, ни в одном донесении.

— Думаете, он связан с Архивариусом?

— Не знаю.

Но хочу понять, откуда он получил информацию.

Брагин закрыл блокнот.

— Сделаю.

— Нет. Не просто сделаете.

Воронов посмотрел ему прямо в глаза.

— Это ваша первоочередная задача. Если потребуется — поднимайте любые архивы. Любые дела, любые списки. Меня интересует всё.

Кто он. Откуда появился. Кому подчинялся. И самое главное…

— Что именно?

— Откуда он узнал про немецкого агента раньше всех остальных.

Брагин медленно кивнул.

Теперь и ему стало это интересно.

— Хорошо. Я займусь этим сегодня же.

Он поднялся. Уже возле двери остановился.

— Александр Васильевич.

— Да?

— А если окажется, что он был прав?

— В чём?

— Агент, Архивариус и тд.

Воронов посмотрел на лежащую перед ним папку Архивариуса. Потом на карту. Потом на список сотрудников своего нового отдела, подумав немного он ответил:

— Тогда, Алексей Степанович…

Он постучал пальцем по папке.

— Мы до сих пор видели только первые ходы этой партии.

Брагин понимающе кивнул и вышел из кабинета.

Когда последнее личное дело было убрано в папку, а сотрудники нового отдела один за другим покинули кабинет, в помещении наконец воцарилась тишина. За окнами стояла глубокая ночь. Москва жила своей жизнью — где-то гудели машины, звонили телефоны, спешили курьеры с пакетами особой важности. Но здесь, в особняке на окраине Москвы, время словно текло иначе. Воронов сидел за столом и молча просматривал первые пометки по операции «Архивариус», когда в дверь негромко постучали.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге появился человек в штатском, а точнее в гражданском пальто. Воронов сразу узнал в нём человека, который курил на улице в момент приезда его к особняку.

— Капитан государственной безопасности Виктор Матвеевич Сомов.

Несколько секунд он стоял молча, словно оценивая обстановку. Потом закрыл за собой дверь и неторопливо подошёл к столу.

Для Воронова это это стало полнейшей неожиданностью.

— Разрешите, товарищ комиссар?

Воронов устало усмехнулся.

— Заходите, Виктор Матвеевич. После сегодняшнего дня от этого звания у меня голова болит больше, чем от немецких пуль.

Сомов едва заметно улыбнулся. Он сел напротив. Некоторое время оба молчали, присматриваясь друг к другу. Сомов достал папиросы.

— Курите?

— Курю.

Сомов протянул пачку.

— Закурим.

Дым медленно пополз под потолок.

— Значит, отдел Архивариус, — наконец сказал Сомов. — Не ожидал.

— Я тоже.

— И что думаете?

— Думаю, что меня назначили не руководить отделом.

Сомов внимательно посмотрел на него.

— А для чего?

— Для приманки.

Капитан медленно выпустил дым.

— Продолжайте.

— Архивариус уже несколько раз выходил на мой след. На станции. Потом возле ещё одного объекта. Потом на болотах. Теперь меня вызывают в Москву и дают целый отдел.

Воронов покачал головой.

— Слишком много совпадений.

— Совпадений не бывает, — спокойно ответил Сомов.

Снова наступила пауза. Воронов внимательно посмотрел на капитана.

— А вы зачем пришли?

Сомов затушил папиросу.

— Вы знаете кто такой Георг фон Кюхлер?

— Немецкий генерал, командующий на нашем направлении.

— Правильно, что ещё вы о нём знаете?

— Так особо не интересовался, а причём здесь он?

— Потому что есть вещи, которые не стоит говорить на совещании.

— Например?

— Например, в не так давно, в его расположении появился один человек. Он прибыл туда в форме гестапо, а через некоторое время переоделся в полевую форму, чтобы не привлекать к себе внимания. После этого, мы получили несколько радиограмм о передвижениях немецких войск. Мы готовили операцию, но вы со своим «чёрным снегом», спутали все карты, как нам, так и немцам.

После провала этот человек исчез, но по оперативным сводкам у нас есть приметы. Например характерная хромота.

— И что из этого следует?

— А то, что с такими приметами, по донесениям, в аппарате Гимлера есть человек по особым поручения с похожими приметами, и вообще я могу найти ещё с дюжину таких людей. И все они как один скажут, что они и есть Архивариус.

— Продолжайте.

— Так же например, я не уверен, что Архивариус существует в том виде, в котором его себе представляют руководители операции.

Воронов нахмурился.

— Поясните.

— Все ищут одного человека. Одного руководителя, гения, предателя, шахматиста кем бы он там ни был.

Сомов покачал головой.

— А что если такого человека нет?

— Тогда кто управляет сетью?

— Может быть, никто.

Воронов промолчал.

— Представьте себе, — продолжал Сомов, — десятки людей. Немецкие офицеры. Наши сотрудники. Учёные. Заключённые. Разведчики. Каждый знает маленький кусочек общей картины. Каждый передаёт информацию дальше. Через третьих лиц. Через тайники. Через случайных связных.

Он слегка наклонился вперёд.

— И однажды эта система начинает жить самостоятельно.

— Вы хотите сказать, что Архивариус — это не человек?

— Я хочу сказать, что мы пока не знаем, что именно ищем.

Воронов задумался. Это была неприятная мысль. Потому что бороться с человеком сложно, но бороться с явлением почти невозможно.

Сомов встал.

— Ещё кое-что.

— Слушаю.

— Тот офицер из группы Шварца.

Воронов сразу поднял взгляд.

— Что с ним?

— Вы правильно поручили Брагину заняться именно им.

— Почему?

Сомов несколько секунд молчал.

— Потому что я просмотрел его личное дело.

— И?

— Слишком много пробелов.

— Насколько много?

— Настолько, что половины его службы официально не существует.

В кабинете стало тихо.

— Вы шутите?

— Нет.

— И это не заметили раньше?

— Заметили.

— Тогда почему молчали?

— Никто не молчал, просто вы его ликвидировали раньше, чем мы смогли что-то предпринять.

Сомов посмотрел на дверь.

— И вообще, некоторые дела лучше не открывать без приказа.

Воронов почувствовал знакомое ощущение. Такое же было перед операцией на станции Лесной. Когда вроде бы всё понятно. Но где-то рядом уже начинается новая катастрофа.

Сомов направился к выходу. У самой двери он остановился.

— Кстати, Александр Васильевич.

— Да?

— Если Архивариус действительно существует…

— И что тогда?

— Тогда он уже знает, что вы приехали в Москву. И ещё, меня официально нет в вашем отделе, я тот человек со стороны, который наблюдает и которого никто не видит. И если случайно вы заметите меня на улице, то не надо подходить и тем более разговаривать со мной. Я сам буду появляться когда нащупаю что-нибудь интересное. После этих слов капитан Сомов открыл дверь и вышел. А Воронов ещё долго сидел неподвижно, глядя на карту, разложенную на столе. Потому что впервые за всё это время ему пришла мысль, которую он до этого старательно отгонял. А что если Архивариус находится гораздо ближе, чем все думают?

Продолжение следует...

Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить продолжение.

ПОДПИСАТЬСЯ