— Я только пока работу не найду, Жанна, ты же понимаешь. Устроюсь — и сразу съеду.
Карина сказала это, стоя в дверях с двумя чемоданами и сумкой через плечо, и улыбнулась так, будто я уже согласилась. Олег за её спиной держал третий чемодан и смотрел на меня с тем выражением, с каким мужья смотрят на жён, когда заранее знают, что подложили свинью.
— Пока не найдёшь, — повторила я.
— Ну да. Это же недолго.
Я работаю в отделе кадров четырнадцать лет. Через мои руки прошли тысячи людей, которые приходили устраиваться, и каждый второй говорил «мне только пока, временно, на испытательный». Я научилась слышать, где «временно» — это две недели, а где «временно» — это навсегда, просто человек ещё сам себе в этом не признался. У Карины «пока не устроюсь» звучало как «до конца моей жизни здесь».
У меня вся жизнь разложена по полочкам, как личные дела в шкафу: одежда на завтра с вечера на стуле, обед собран, будильник на шесть сорок, кофе, автобус, рабочий стол. Я встаю и иду, не дёргаясь, потому что всё на своих местах. Не от занудства — просто так у меня в голове тихо. Сбей мне этот порядок — и я весь день как с песком в ботинке.
Но я отступила в сторону и пропустила чемоданы.
Квартира досталась мне от бабушки. Двушка, девятый этаж, окна во двор с тополями. Бабушка завещала её мне одной, ещё когда я была не замужем, и перед свадьбой знакомый юрист как-то спросил, будем ли мы оформлять брачный договор. Я тогда отмахнулась. Своя квартира — она и есть своя, что тут оформлять. Олег въехал ко мне со своим чемоданом и зубной щёткой.
Три года всё было хорошо. А потом Олег пришёл с работы и сообщил — уже как решённое, — что к нам на время переедет его младшая сестра.
— Я постелю ей в маленькой комнате, — сказал он вечером, когда Карина пошла в душ. — Там же диван.
В маленькой комнате стоял мой компьютер. Большой монитор, графический планшет, на который я копила полгода, кресло, которое я выбирала по отзывам две недели. Обработка фотографий была моим хобби — не заработком, а отдушиной. По вечерам, после работы, я садилась туда и возилась со снимками: чужие свадьбы по просьбе знакомых, портреты, иногда просто что-то своё, для себя. Это было единственное место в квартире, где я была не кадровик, не жена, не невестка. Просто я.
— Там мой стол, — сказала я.
— Жанн, ну на пару недель. Потеснишься немного, ничего страшного. Подвинем монитор, диван разложим. Куда ей, на улицу?
Диван разложили в тот же вечер. Олег сдвинул монитор к стене, смотал провода и сунул в коробку из-под обуви, планшет переехал на шкаф. Карина бросила чемоданы посреди комнаты.
— Я завтра разберу, — сказала она, падая на разложенный диван и вытягивая ноги. — Уф. Дорога вымотала.
Назавтра я ушла на работу в восемь. Когда вернулась, чемоданы стояли там же, только открытые. Часть вещей Карина вывалила прямо на мой стол — стопка футболок легла туда, где раньше стоял монитор.
— Карина, это рабочий стол, — сказала я. — Давай я тебе в шкафу полку освобожу.
— Ой, да я ненадолго, потом перевешу, — отозвалась она из кухни, не выходя.
К пятнице на столе стояла её косметичка, лежали зарядки, валялась расчёска с намотанными волосами. Я подходила к своему монитору как к чужому.
А к выходным квартира перестала быть моей и на кухне. В субботу утром я вышла поставить чайник — в раковине гора посуды: сковородка с присохшей яичницей, три кружки, тарелки. Карина готовила себе ночью и легла, не помыв. Олег сидел тут же на кухне, пил кофе и листал телефон ровно над этой раковиной.
— Ты видишь? — спросила я.
— Что? — Он поднял глаза. — А. Да помоет она, не с утра же. Суббота, выходной.
В ванной на батарее сохли её колготки, на моей полке стоял её шампунь, мой подвинули в угол. Вечером Карина с кем-то долго болтала по видеосвязи, громко смеялась, а в полдвенадцатого включила фен. Я толкнула Олега в темноте.
— Полдвенадцатого ночи. Слышишь?
— М-м. — Он не открыл глаз. — Ну что ей теперь, волосы не сушить. Спи давай.
Я лежала и слушала, как в моей квартире кто-то сушит волосы среди ночи. А рядом спал человек, для которого это было нормально.
В воскресенье я зашла в маленькую комнату взять планшет. Карина лежала на диване с телефоном, в наушниках, среди раскиданных вещей. Я постучала по косяку, чтобы она заметила.
— Ты чего стучишь-то? — Она вытащила один наушник. — Заходи, не стесняйся, это же твоя квартира.
«Это же твоя квартира» она будет повторять часто. Каждый раз — как разрешение, которое сама же мне и выдаёт.
С работой у Карины не складывалось. В понедельник второй недели я ушла в восемь, она ещё спала. Вернулась в семь вечера — она сидела на кухне в халате, с моей туркой и телефоном.
— Ну как, нашла что-нибудь? — спросила я, разуваясь.
— Да там всё какое-то не то. — Она листала, не поднимая головы. — То зарплата смешная, то ехать через весь город. Я же не за копейки сюда приехала.
— А за сколько ты приехала?
Она наконец оторвалась от телефона.
— В смысле?
— В прямом. На какую зарплату рассчитываешь, кем работать хочешь? Скажи — я кадровик, может, подскажу, где смотреть.
— Жанн, — Олег как раз зашёл с балкона. — Ну что ты как на собеседовании. Дай человеку осмотреться, она два дня как с поезда.
Два дня было неделю назад. Но я промолчала и пошла греть ужин.
В среду вечером я нажарила котлет с гречкой и сложила в синий контейнер — обед на работу, чтобы утром просто взять и бежать. Убрала в холодильник.
В четверг утром я открыла холодильник — контейнера не было. На полке стояла грязная тарелка с прилипшей гречкой и торчащей вилкой.
Карина спала на диване одетая, поверх покрывала, телефон ещё светился у неё под рукой — просидела в нём, видно, полночи.
— Карин. — Я тронула её за плечо. — Где мой обед, в синем контейнере?
— А? — Она с трудом разлепила глаза. — А, это твоё было? Я ночью сидела, есть захотелось — ну и съела. Думала, общее. Там немного и было.
Немного. Целый контейнер, который я жарила накануне, валясь с ног после работы. А теперь стояла перед холодильником в пальто, без обеда, и опаздывала.
Вечером, вернувшись с работы, я нашла Олега на диване перед телевизором.
— Твоя сестра живёт у нас почти две недели. Ни разу не купила продукты, не заплатила за свет, а сегодня ночью съела мой обед на работу. Прямо из контейнера. Я не против покормить человека. Я против того, чтобы это считалось само собой.
— Жанн, ну это же еда. — Он не отрывался от экрана. — Что ты как в коммуналке, ей-богу. Из-за котлет скандал.
— Не из-за котлет. Из-за того, что для тебя это «же еда», а для меня — то, что я готовлю вечером, валясь с ног.
— Я завтра в магазин схожу, куплю всё. Успокойся.
В магазин он сходил. Купил пельменей и пива. Йогурты Карина продолжила покупать себе сама, а платить за них — по-прежнему я, потому что продукты в холодильнике как-то незаметно стали общими, а деньги остались раздельными: мои.
Я кадровик, я умею считать, кто на чьём содержании. И к исходу второй недели счёт был простой: в квартиру въехал ещё один взрослый человек, который не платил ни за что и тратил воды больше всех нас.
Через пару дней, поздно вечером, когда за стеной у Карины бубнил сериал, я не выдержала.
— Олег. Две недели уже. И она не ищет.
— Ну две. — Он даже не убрал звук телевизора. — Жанн, ей реально тяжело. Чужой город, ни друзей, ничего. Дай человеку зацепиться.
— Зацепиться? — Я встала перед экраном, чтобы он наконец на меня посмотрел. — Олег, она спит до полудня, ест по ночам и за две недели не сходила ни на одно собеседование. Это не «тяжело». Это удобно.
— Ну почему сразу удобно…
— Потому что я каждый день вижу людей, которым правда тяжело. Они с шести утра обивают пороги. А твоя сестра обивает мой диван.
Он помолчал. Потом сказал — уже мягче, будто объясняя ребёнку:
— Жанн, ну она же пытается выбиться в люди. Просто город чужой, не освоилась ещё. Дай время, адаптируется — и сама съедет, вот увидишь.
— Олег. Ей не город мешает. Ей у нас слишком хорошо.
Он помолчал ещё. Потом сказал то, чем заканчивал любой спор:
— Это моя сестра.
Вот это «это моя сестра» было у него вместо аргумента, точки и брони одновременно. Произносилось ровным голосом, после которого, по его замыслу, я должна была замолчать. Я и замолкала — пока.
Спорить с мужчиной, который защищает родную кровь, — всё равно что объяснять воде, что ей не надо течь вниз. Можно. Но она всё равно течёт.
В пятницу я вернулась с работы и ещё в прихожей поняла, что обуви прибавилось. Мужские кроссовки, сорок третий, стояли носами к двери — по-хозяйски. На кухне сидел парень в домашней футболке Олега и ел из моей сковородки прямо так, не накладывая в тарелку.
— О, здрасте. — Он кивнул, не вставая и не выпуская вилки. — Ты Жанна, да? Карина про тебя рассказывала. Я Денис.
— А ты тут по какому поводу, Денис?
— Так это, мы с Кариной вместе. — Он пожал плечами, будто это всё объясняло. — Я тоже работу ищу. Думали, чего по съёмным мотаться, тут места полно.
Из ванной вышла Карина, обняла его сзади и посмотрела на меня поверх его плеча.
— Жанн, привет, ты уже пришла. Знакомься, это Денис.
— Я уже в курсе, — сказала я, и от того, как ровно и коротко это вышло, Карина на секунду осеклась.
— Он сегодня в городе проездом был, ну и решил остаться. Будем вместе работу искать, так проще. — Она улыбнулась, будто сообщала приятную новость. — Он тихий совсем, ты его и не заметишь. Места же полно. Это же…
— …моя квартира, — закончила я. — Да, я в курсе.
Места полно не было. Места было ровно две комнаты: в одной спали мы с Олегом, в другой теперь — Карина с Денисом, на моём диване, среди моих проводов. Полно было нахальства.
Олег пришёл через час. Я ждала, что он хоть теперь скажет сестре, что двое — это уже слишком. Он отвёл Карину на кухню, они пошептались, и он вернулся ко мне с лицом человека, нашедшего соломоново решение.
— Слушай. — Он сел напротив. — Дениска нормальный мужик, я с Кариной поговорил. Они и правда работу ищут, оба, а вдвоём оно проще — где он зацепится, там и её пристроит, или наоборот. Пусть поживут, пока встанут на ноги. И вот ещё что. — Он замялся. — Карине надо где-то прописаться. Для работы, говорит, требуют постоянную регистрацию. Ты же кадровик, тебе это раз оформить.
Вот тут во мне что-то встало на место. Как последняя цифра, после которой весь столбец наконец сходится.
— Прописать, — сказала я.
— Ну да. Временно хотя бы.
— Олег. Я четырнадцать лет оформляю людей на работу. И говорю тебе как человек, который читал тысячи трудовых: ни одному нормальному работодателю не нужна постоянная прописка твоей сестры в моей квартире. Для трудоустройства хватает временной регистрации, и сделать её можно где угодно. Постоянная нужна не для работы. Постоянная нужна, чтобы зацепиться за квадратные метры.
— Да что ты выдумываешь.
— Я не выдумываю. Я этим занимаюсь каждый день.
Он замолчал. За стеной Карина с Денисом смотрели что-то и смеялись.
Я могла бы скандалить. Кричать, требовать, чтобы съехали, хлопать дверью, грозить — и наутро сидеть всё в той же квартире с теми же тремя людьми, которые просто переждут мою бурю. Скандал им был не страшен. Страшно им было другое.
Я кадровик. Если человек две недели «ищет работу» и не может найти, у меня к этому профессиональный интерес. Потому что работу в нашем городе можно найти за неделю — если действительно искать.
В понедельник я не пошла на обед. Открыла базу, открыла пару сайтов, обзвонила двух знакомых эйчаров — Лену из логистической фирмы и Свету с кондитерского комбината, с которыми мы сто лет варимся в одной кадровой каше. К вечеру у меня было три живые вакансии. Не «полистать с дивана», а настоящие, с именами и телефонами, куда можно прямо позвонить и прийти. И под все три Карина с её резюме подходила идеально.
Две — прямо в городе. А третья — комбинат на окраине: брали без опыта, с обучением, белая зарплата и, главное, общежитие для иногородних. Отдельная комната, своя кухня на этаже, девять тысяч за всё. Я этот комбинат знала, сама туда людей оформляла. Чистое место, не вахта, не барак.
Я распечатала все три. Аккуратно, на работе, и принесла домой в файлике — как приношу кандидатам оффер.
Вечером, когда все были дома, я дождалась нужного момента. Олег только пришёл с работы, Карина с Денисом вернулись из очередного «искали целый день». Поставила чайник, села за стол и положила перед Кариной три листа.
— Что это? — спросила она.
— Работа, — сказала я. — Ты же её ищешь.
Карина взяла листы, как берут чужой счёт в ресторане — кончиками пальцев.
— Вот первая, склад, рядом, двадцать минут на автобусе. Сменами, но зарплата нормальная, я узнавала. Вторая — администратор в клинику, как раз без опыта берут, я с их кадровичкой говорила, тебя ждут на собеседование хоть завтра. А третья. — Я подвинула третий лист. — Комбинат. Чуть дальше, на окраине. Но там общежитие. Своя комната, отдельная кухня, девять тысяч в месяц за проживание. Оформление официальное, с регистрацией. С временной — той самой, которой для работы более чем достаточно. Прямо через общежитие делают.
В кухне стало очень тихо. Слышно было, как в чайнике начинает шуметь вода.
Карина смотрела на листы и не брала ни один.
— Это что вообще такое, — сказала она наконец. — Склад? Я что, грузчик?
— Там и администратор есть. Вторая страница.
— В клинику за такие деньги? Да я больше на маникюр трачу.
— Тогда комбинат. С жильём.
— На окраину? В общагу? — Она наконец подняла на меня глаза, и в них была не растерянность. В них была обида. Настоящая обида человека, которому испортили хорошо устроенную жизнь. — Жанна, ты что, выгоняешь меня?
— Я нашла тебе работу. С жильём. Ты же за этим приехала.
И вот тут она допустила ошибку, которую я ждала.
— Да не поеду я ни в какую общагу! — сказала Карина громко, и Денис за её плечом кивнул. — У меня тут родной брат, нормальная квартира в центре. Зачем мне общага на окраине, когда есть это всё?
«Это всё». Мою квартиру она назвала «это всё».
Я не повысила голос. Я даже улыбнулась — спокойно, как улыбаюсь соискателю, который сам, не зная того, провалил собеседование.
— Олег, — сказала я, не сводя глаз с Карины. — Ты слышал?
Он стоял в дверях кухни и слышал. Всё.
— Две недели назад твоя сестра приехала искать работу, потому что ей негде жить и не на что. Я нашла ей работу. С жильём. С зарплатой. С регистрацией. Сегодня. И она отказалась — потому что у неё есть «это всё». Не работа ей была нужна, Олег. Ей была нужна моя квартира.
Карина открыла рот возразить, но возражать было нечем. Три листа лежали на столе и говорили сами за себя. Нельзя две недели жаловаться, что не можешь найти работу, и в ту же секунду отказаться от трёх — одна из которых решает вообще всё.
— Я не это имела в виду, — сказала она тише.
— Ты ровно это имела в виду, — сказала я. — Просто не думала, что скажешь вслух.
Денис очень заинтересовался своим телефоном. Олег стоял в дверях, и я видела по его лицу, как цифры в его голове наконец сошлись — те самые, которые он эти две недели старательно не складывал. Сестра приехала не зацепиться. Сестра приехала сесть на шею — его и заодно мою. И он ей в этом помогал.
— Кариш, — сказал он медленно. — А чего ты правда от комбината-то отказалась? Жильё же дают.
Это был первый раз за эти две недели, когда он спросил не у меня, а у неё.
Карина перевела взгляд с него на меня и обратно, поняла, что брат, последняя её защита, только что её предал, и сделала то, что делают все, у кого кончились аргументы. Обиделась.
Остаться теперь было нельзя. Не после того, как она при всех отказалась от работы с жильём и назвала чужую квартиру «это всё». Жить дальше на моём диване значило каждый день признавать вслух то, в чём она только что проговорилась. Проще было встать и уйти — гордо, будто это её решение, а не я её переиграла.
— Так, понятно, — сказала она, поднимаясь. — Я тут, значит, лишняя. Денис, собираемся.
И они стали собираться — прямо сейчас, громко, напоказ. Карина швыряла вещи в чемодан, будто каждая из них жгла ей руки.
— Кариш, да погоди ты. — Олег поднялся. — Куда вы на ночь глядя? У вас и жилья-то нет.
— Найдём. — Денис впервые встал с дивана сам. — У меня тут знакомые есть, перекантуемся. Не пропадём.
— Это какие знакомые? — Олег нахмурился. — Ты ж говорил, в городе никого.
— А это, Олег, уже не твоё дело, — отрезала Карина, защёлкивая чемодан. — Раньше надо было интересоваться, где мы перекантуемся. Когда жена твоя нас на улицу гнала.
— Никто вас не гонит. Жанна работу нашла, с общежитием…
— Запихнуть меня в барак на окраине — это, по-твоему, помощь? — Она вскинула сумку на плечо. — Спасибо, дорогой братец. Кровь родная, называется. — И, уже в прихожей, через плечо: — Подкаблучник.
Денис на прощание не сказал ни «спасибо», ни «до свидания» — просто протопал к лифту с чемоданами. А на меня Карина только зыркнула — будто это я у неё что-то отняла, а не три листа с работой ей под нос подложила.
Дверь закрылась. Олег остался стоять в прихожей.
— Ну ты тоже хороша, — сказал он. — Могла бы по-человечески. Сестра всё-таки.
Я посмотрела на него.
— Олег. Твоя сестра две недели объедала нас, спала в моей комнате и назвала мою квартиру «это всё». А виновата, по-твоему, я. — Я взяла со стола три листа, которые она не взяла, и сунула ему. — Вот работа. С жильём. Хочешь по-человечески — отвези ей. Адрес на втором листе.
Он листы не взял.
Я ушла в маленькую комнату и закрыла дверь. Сложила диван — щёлкнуло. Подключила монитор, вернула на стол планшет. Села за свой стол первый раз за две недели.
В дверь заглянул Олег.
— Жанн. Ну извини, что погорячился. — Он потоптался. — Просто она сейчас матери нажалуется, и та меня доставать начнёт. Знаешь же её.
— Знаю. — Я не отрывалась от экрана. — Поэтому слушай сюда, Олег. После всего этого цирка — в мою квартиру больше ни один родственник «на неделю-другую». Ни твой, ни мой. Хватит. Я не позволю так нагло пользоваться моей добротой.
Он постоял в дверях. Потом кивнул.
— Согласен. Больше такого не будет.
— Вот и хорошо.
Дверь он за собой прикрыл тихо.
А я сидела перед своим монитором, в своей комнате, и думала: всё-таки правильно говорят — не делай добра, не получишь зла. Только я бы поправила. Добро делать можно. Просто не в долг, не молча и не до тех пор, пока тебя не выживут из собственного дома.