На трассе между Читой и Хабаровском я разговорился с дальнобойщиком на стоянке возле небольшого кафе. Раннее утро, ночь только закончилась — несколько фур стояли в ряд, двигатели работали на холостом ходу, и над кабинами медленно поднимался пар, оседая мелкими каплями на стёклах.
Из кафе пахло пережаренным кофе и чем-то жареным на масле. На крыльце двое водителей курили молча, глядя на дорогу, по которой пока никто не ехал. Где-то скрипнула дверь холодильника с напитками.
Мы встретились у кофейного автомата — он тоже долго ждал, пока машина нагреет воду, и в итоге мы просто разговорились от скуки.
Звали его Сергей — невысокий, спокойный, лет пятидесяти, в потёртой клетчатой рубашке под расстёгнутой курткой. Говорил неторопливо, будто впереди не было ещё нескольких сотен километров, хотя они, конечно, были.
Я спросил, далеко едет.
— Да уже и не знаю, что считать далеко, — усмехнулся он, забирая свой стаканчик из автомата.
Дома не был почти три месяца. Прошёл через Урал, Сибирь, весь Дальний Восток. Несколько раз разгружался, снова брал груз — и дальше. Маршрут менялся в зависимости от того, что нужно было везти: один раз везли стройматериалы в Якутск, другой — оборудование куда-то под Благовещенск.
— Не тяжело столько времени в дороге? — спросил я, скорее машинально, чем ожидая интересного ответа.
Он не ответил сразу. Сделал глоток кофе, посмотрел на машины вдоль трассы, потом на небо, которое только начинало светлеть:
— Тяжело не ехать. Тяжело возвращаться и понимать, сколько всего пропустил.
Младшая дочь за эти месяцы научилась кататься на велосипеде — он увидел это на видео, которое жена прислала вечером, уже лёжа в кабине после долгого перегона. Пересматривал несколько раз, говорил, пока ехал дальше.
День рождения сына тоже был по видеосвязи — кто-то держал телефон у торта, пока все пели, а он смотрел через экран и старался не молчать слишком долго, чтобы не выглядело, будто связь пропала.
Даже семейную фотографию на кухне обновили без него — увидел уже постфактум, на новом фоне обоев, который сам не выбирал и не видел вживую.
Говорил он об этом спокойно. Без жалоб, без попытки вызвать сочувствие — как человек, который давно принял правила своей профессии и не тратит силы на то, чтобы их оплакивать.
— Привыкаешь, — сказал он просто. — Не то чтобы перестаёт быть жалко. Просто перестаёшь об этом думать на ходу. Иначе руль не удержишь.
Допил кофе одним долгим глотком, скомкал стаканчик, пожелал мне счастливой дороги и пошёл к машине — широким, уверенным шагом человека, который точно знает, сколько у него осталось времени до следующей остановки.
Я остался у автомата ещё на пару минут.
Смотрел, как его фура медленно выезжает со стоянки, мигает поворотником и вливается в редкий утренний поток на трассе — просто ещё один грузовик среди десятков таких же, без опознавательных знаков, без ничего, что отличало бы его от прочих.
Через полчаса я обогнал ещё одну фуру — обычную, точно такую же безликую снаружи. На секунду притормозил, мигнул дальним и пропустил её обратно в полосу, хотя обычно даже не заметил бы момента, когда это нужно было сделать.
Водитель коротко включил аварийку в ответ — два коротких мигания, без которых я, наверное, и не понял бы, заметил ли он вообще этот жест.
В зеркале фура быстро стала просто точкой позади, а потом и вовсе пропала за поворотом.