Признаться, моя личность порой раздваивается. Её рациональная, сугубо прагматичная часть заявляет жёстко и безапелляционно: «Не надейся на чудеса, потому как их не бывает. Вера в чудеса – это глупости, бред и галлюцинации». А другая часть, взбалмошная и чуждая рациональности, утверждает обратное. «Не слушай никого! Верь в чудеса и полагайся на них! Не забивай голову дурацкой реальностью!» - кричит она словно базарная торговка.
В отношении психического состояния Альбины Петровны я не питал благостных иллюзий. Знал твёрдо: в этот раз на хороший исход рассчитывать нечего. Однако безрассудность и слепая надежда на чудо одержали верх. А вдруг вопреки всем психиатрическим канонам, Альбина Петровна пойдёт на поправку? Вернётся, как ни в чём ни бывало, разумная и деятельная? Но после госпитализации прошла всего одна неделя, этот срок ничтожный, ждать каких-то положительных изменений попросту несерьёзно.
Тем не менее, поддался я на уговоры супруги и сестры Альбины Петровны. Мол, в больнице посещения запрещены, там только передачи принимают. А прийти обязательно надо, чтоб не забыла никого, не оторвалась от жизни. Ты же врач, организуй посещение, трудно тебе, что ли? Нет, не трудно, в больнице все меня знают, поэтому свидание организовали без проблем. Пришли мы все трое, заряженные оптимизмом и всякими вкусностями. Ожидая, когда выведут Альбину Петровну, я не волновался. Знал, что хуже, чем было, уже не будет, потому как дальше некуда. Но оказалось, есть куда.
– Здравствуйте, Альбина Петровна! – бодро поприветствовал я и случайно её задел.
– Пап, ну не толкайся, – попросила она.
По поводу «папы» я решил, что это такая юморная фигура речи, ведь раньше-то она любила приколоться. Обнадёжился, что ещё не всё потеряно.
– Алечка, привет! – ласково поздоровалась сестра.
– Здравствуйте! – несколько растерянно ответила она.
– Узнала ли, кто пришёл? – спросила санитарка, сидевшая рядом.
– Мои папа с мамой, – сказала она, указав на меня и сестру.
– А это кто? – продолжила спрашивать санитарка, теперь указав на Ирину.
– Это моя дочка, – сказала она, просветлев лицом.
Непростительно, конечно, но только в тот момент до меня дошло, что Альбина Петровна говорит серьёзно, даже без намёка на приколы.
– Аля, как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь? – спросила сестра.
– Хорошо. Вот, всё работаю… – просто ответила она.
– Она молодец, помогает нам, – сказала санитарка. – И за лежачими, как может ухаживает, и бельё меняет.
– Господи, Аля, ты меня не узнаёшь, что ли? Не узнаёшь? – принялась допытываться сестра.
– Узнаю, как не узнать, – ответила она бесцветным голосом. – Роме привет передавай. Как буду посвободней, приеду.
– Аля, да ты что, он умер двадцать лет назад! – со слезами в голосе воскликнула сестра. – Ты вообще всё забыла?
– Как умер? Только вчера ко мне приходил? – не поверила она.
– Господи, Аля, очнись, что с тобой такое? – надрывно спросила сестра.
– Всё-всё, тихо, не надо, – остановил я её и сменил тему: – Альбина Петровна, вот, поешьте.
Ела она с большим аппетитом, запивая негазированной водой из бутылки. Стало ясно, что чувство насыщения у неё отсутствует, поэтому остатки еды передали санитарке, чтоб потом ещё покормили. Вскоре свидание завершилось и её увели.
– Юрий Иваныч, неужели это навовсе? – с ужасом спросила сестра.
– К сожалению, да, но будет ещё хуже. Впереди полный распад личности, – жёстко, но правдиво ответил я.
– А может каких-нибудь лекарств купить? – с надеждой спросила сестра. – Я бы никаких денег не пожалела.
– Людмила Петровна, всё, что нужно, есть в отделении. А чудо-лекарства не существует и мозг пересаживать ещё не научились. Ничего тут не поделать. Надо это принять как данность и думать, что делать дальше.
– Господи, какой ужас… За что нам такое горе?
– Людмила Петровна, вы должны понять, что она больше не сможет жить одна. А в скором времени вообще сляжет.
– Придётся к себе забирать, – покорно ответила она.
В разговоре с родственниками больных всегда нужно быть откровенным. Ведь ложные надежды беду многократно усиливают, доводя до масштаба катастрофы. Что же касается лечения деменции, то деньги тут никакой роли не играют. Покойные Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер и многие другие мировые знаменитости были людьми состоятельными. Ныне живой Брюс Уиллис тоже небеден. Однако их финансы не помогли ни предотвратить болезнь, ни избавиться от неё. Так что деменцию надо воспринимать как данность, думать не о выздоровлении, а о том, как облегчить жизнь больному и окружающим.
***
Погодные качели порядком надоели. Простите за рифму, это я не нарочно. То жара, то холод, нет комфортной середины. Да ещё и острая дождевая недостаточность тревожит. Нет, дожди-то идут, но крайне скудные, землю совсем не промачивают. Один из дней вообще студёным выдался. Плюс тринадцать с сильным ветром и холодной моросью. Прогноз я видел накануне, но не поверил, решил, что врут синоптики. Моя Ирина и Фёдор с супругой оказались поумней, на дачу не поехали. А я взял, да и припёрся. Начал было огородными делами заниматься, но быстро продрог и весь трудовой задор без остатка растерял. Включил обогреватель, погрелся и домой рванул, боясь, как бы на больничный не уйти с простудой. Но. к счастью, всё обошлось, даже насморк не заработал. Короче говоря, хотя бы иногда синоптикам надо верить.
***
Во дворе «скорой» были традиционные посиделки, к которым я с удовольствием присоединился. Утро выдалось свежим и ясным, в такую благодать грех киснуть в помещении.
– Ну, где твой доктор, Борис Палыч? – спросил я фельдшера Лаврова, имея в виду напившегося в прошлый раз коллегу.
– <Имел> я таких докторов. С ним теперь Ольга Евгеньевна работает, – кивнул он на сидевшую рядом фельдшера Шишкину.
– Значит не уволили? – уточнил я.
– Нет, начальство не тронуло. Вроде как выговор объявили и стимулирующих лишили. Их, <распутная женщина>, не поймёшь. Одних сразу выкидывают, а с другими нянчатся. Видать он сильно блатной, – ответил Лавров.
– Дурак он, никогда таких дураков не видела. Диплом, наверно, на базаре купил. Не знает ни черта, с ним под статью попадёшь, – сказала Шишкина.
– А чего так? – спросил я.
– Приехали на аритмию, мерцалку недельной давности. И он мне велел <Название антиаритмика> струйно ввести. Я не сдержалась, говорю, вы обалдели, что ли? Не буду, говорю, хоть режьте. Хотел кардиоверсию сделать, а я не дала, дефибриллятор заслонила. Сейчас, говорю, тромб вылетит и всё инсультом или смертью закончится. Я не хочу на старости лет в тюрьму садиться. Так и привезли в кардио, пусть там что хотят делают. А до этого приехали к мужику с анасаркой, мошонка как футбольный мяч раздута. И этот деятель ему, мол, собирайтесь, в урологию вас повезём. Представляете? Ой дурдооом…
– Хоть трезвый был? – спросил я.
– Трезвый, а что толку? – ответила Шишкина.
– Да уж, сплошная дикость, – согласился я. – Как же он в Питере-то работал?
– Наверняка выгнали, не стали терпеть. А наши добрые, чёрт-те кого берут, – сказал Лавров.
Повезло этому доктору, что к нему опытных фельдшеров приставляют, которые не боятся возражать. Иначе влетел бы по полной и других подставил. Анасарка – это отёк всего тела, в данном случае всего мужика, включая мошонку. Причина кроется в тяжёлой застойной сердечной недостаточности, когда больной буквально тонет изнутри. Урология тут совершенно ни при чём. Лечение должно быть направлено на поддержание сердца и избавление от лишней жидкости.
Теперь, что касается упомянутой выше аритмии. При мерцании или фибрилляции предсердий, верхние камеры сердца сокращаются хаотично и обычно слишком часто. Восстановить ритм можно медикаментозной или электрической кардиоверсией, эта процедура прекрасно отработана. Только здесь всё непросто. Дело в том, что примерно через сорок восемь часов с момента начала аритмии, в левом желудочке образуется тромб. Перед восстановлением ритма его необходимо растворить специальными препаратами – антикоагулянтами. В противном случае тромб оторвётся и выстрелит вверх, что приведёт к катастрофическим последствиям. Поэтому фельдшер Шишкина была права, не позволив доктору идти на неоправданный риск. Тем более, что экстренных показаний к восстановлению ритма не было.
Названные ошибки являются грубыми и непростительными, особенно для врача. Может слишком жестоко прозвучит, но таких как он нельзя даже на пушечный выстрел допускать к медицине. Пусть ищут и находят себя в других сферах, где нет ответственности за жизнь и здоровье людей.
***
Первый вызов прилетел уже около десяти: психотическое состояние у мужчины двадцати девяти лет. В примечании сказано, что вещи с балкона выбрасывает. Больной нам хорошо знаком, страдает маниакальным типом шизоаффективного расстройства. Не знаю, каков он в светлых промежутках, не имел счастья лицезреть, а психозе, что называется, тушите свет. Его коронный номер – вещи из окон выбрасывать. И ладно б чужие вещи-то, так ведь нет, свои, причём недешёвые. Хотя если быть точным, не свои, а родительские. Впрочем, о прежних случаях я уже рассказывал ранее.
Как водится, по старой доброй традиции, возле подъезда нас встречала мать больного. Балкон, с которого он выбрасывал вещи, находился с противоположной стороны, поэтому мы не видели устроенного им великолепия.
– А он убежал! – сразу оповестила она нас. – Я как сказала, что вызвала полицию и «скорую», обматерил меня и убежал. Пятнадцать тысяч забрал, теперь, наверно, вообще не вернётся.
– Зачем вы сказали, что вызвали? Ведь должны бы знать, это не в первый раз случается, – укорил я её.
– Так он же начал всё громить и выбрасывать. Как-то надо было остановить, иначе ни с чем останешься. Когда муж был жив, было легче, а теперь вообще караул. Что мне делать, я же не могу с ним драться?
– Как вернётся, опять вызывайте, только потихоньку, – посоветовал я.
– Да я не об этом. Он вообще никакой жизни не даёт, так измучил, что уже сил нет. В декабре кредит взял, триста тысяч на пять лет. Профукал на всякую ерунду, а отдавать кто будет? Он же не работает, получает пенсию по инвалидности шестнадцать тысяч. А плюс ко всему микрозаймы то и дело берёт. Это всё на мне висит, но я же не железная. Про себя вообще забыла, на двух работах работаю и хожу в обносках. Скоро как бомжиха стану. Как же эти чёртовы кредиты прекратить? Говорят, можно лишить дееспособности?
– При его болезни это вряд ли получится. Через суд можно признать ограниченно дееспособным. Тогда все крупные сделки он сможет совершать только с вашего согласия.
– Через суд? Придётся адвоката нанимать, а на что…
– К сожалению, других вариантов нет.
Шизоаффективное расстройство являет собой совокупность шизофренической и аффективной симптоматики. То есть наряду с признаками шизофрении обязательно присутствуют расстройства настроения в виде депрессии или мании. При шизоаффективном расстройстве личностный дефект не развивается, а психозы каждый раз завершаются полной ремиссией. Другими словами, межпсихозные промежутки всегда являются светлыми. Наш пациент берёт кредиты не под влиянием болезни, а из-за особенностей собственной личности. Он инфантилен и эгоистичен, думает исключительно о своих сиюминутных удовольствиях. Последствия его нисколько не заботят, они попросту неинтересны.
Лично меня поражает другое, что банки раздают кредиты всем подряд, включая людей с мизерным доходом иль вообще без оного. Эх налетай торопись! Самолично в сети видел рекламу, где обещают одобрение даже с плохой кредитной историей. Однако с моей точки зрения, добровольно попавшие в долговую кабалу сочувствия не заслуживают. Если ты не в состоянии подумать о том, как будешь расплачиваться, это твои проблемы. Мне искренне жаль лишь тех, кто вынужден оплачивать чужие долги, ни за что ни про что отдавая последнее.
Далее поехали на боль в груди у мужчины шестидесяти двух лет. Однако почти сразу этот вызов отменили и дали срочный попутный: ДТП с тремя пострадавшими. Диспетчер Надежда по рации сказала, мол, как всё выясните, сразу на себя вызывайте ещё бригады. Что ж, тут не поспоришь, ведь мы находились буквально в пяти минутах езды.
Прибыв на место, мы увидели картину, напоминавшую последствия боевых действий. Пострадавшими были трое подростков. Оказалось, что все они ехали на одном электросамокате через пешеходный переход и были сбиты внедорожником.
– Для меня стрелка загорелась, я повернул и вдруг эти <бранное слово> как из-под земли выскочили! – эмоционально объяснил водитель автомобиля, коренастый мужчина лет пятидесяти.
Если пострадавших несколько, бригада, первой прибывшая на место, обязана провести их сортировку. Не стану утомлять нудными подробностями и скажу упрощённо. Необходимо определить кому помощь требуется сию минуту, кто может подождать, а кто в ней уже не нуждается. Сортировка проводится быстро, о её результатах нужно немедленно доложить старшему врачу или фельдшеру по приёму вызовов. Собственно, это всё мы и сделали.
Самым тяжёлым из троицы был шестнадцатилетний парнишка. У него оказались перелом таза и закрытый перелом бедра. Именно на нём мы и сосредоточились, поскольку уже развился шок и медлить было нельзя. В таких случаях помощь надо оказывать прямо на месте. Первым делом обезболили хитрым препаратом, называть который запрещено. Одновременно катетеризировали периферическую вену, наладили капельницу и шину наложили. Лишь после того, как состояние стабилизировалось, перенесли его в машину.
Другой пострадавший, ровесник первого, получил открытый перелом правого предплечья и ушибленную рану правой лобно-височной области. При этом шок его не одолел и держался он молодцом. Больше всех повезло третьему пареньку, пятнадцатилетнему, который отделался сравнительно легко. Были у него закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга и множественные ссадины. Самого тяжёлого увезли мы, а остальных – педиатрическая и фельдшерская бригады.
В качестве вывода к сей истории лучше всего подошло бы грязное ругательство, краткое и ёмкое. Но поскольку Дзен такое запрещает, придётся высказаться культурно и более многословно. Про эпидемию глупости, поразившую народ, я писал многократно и отказываться от своих слов не намерен. Быть глупым, дремучим, невежественным сейчас модно. Многие молодые люди не обладают даже элементарными познаниями и вообще не умеют познавать. Критическое мышление, способность просчитывать последствия своих поступков, отсутствуют напрочь.
Незнание Правил дорожного движения, пренебрежение ими, можно списать на правовой нигилизм и простую глупость. Но когда отключается инстинкт самосохранения, это уже не глупость, а подлинное слабоумие. Езда втроём на электросамокате через проезжую часть, пусть и по пешеходному переходу, свидетельствует о необратимом дефекте интеллекта. Уже впору вести речь об эпидемии слабоумия. Кто-то может сказать, мол, это общемировая тенденция. Однако лично я живу не в абстрактном «всём мире», а в России и считаю такое положение дел абсолютно неприемлемым.
Освободившись, поехали к женщине пятидесяти семи лет со странным поведением.
Местом вызова был добротный кирпичный частный дом. К сожалению, никто нас не встречал. Дёрнулись в калитку, она заперта, со двора не доносилось ни звука. Ситуация вполне стандартная.
Вскоре на наш стук вышел лысоватый мужчина средних лет:
– Это я вас вызвал, к матери. Она мне позвонила, сказала, что к ней какой-то старик забрался и не уходит. Я сразу понял, что чего-то не то, опять «белка» пришла…
– Почему «белка»? Она у вас пьющая? – перебил я его.
– Ох, – тяжко вздохнул он. – Ещё как пьющая. Правда, тихая, дома в одиночку выпивает, никого не водит, никуда не лезет.
– Вы сказали «опять». Значит уже было такое? – спросил я.
– Да, год назад тоже глюки были. В наркошке лежала три недели.
– А сегодня что с ней? – спросил я.
– Говорит, что старик сидит и мелкие человечки бегают. Пойдёмте в дом, а то она обещала всех сжечь. Мало ли чего в голову взбредёт.
Как ни странно, больная выглядела неплохо и внешность имела вполне себе приятную. А вот её поведение было явно ненормальным:
– Чего смотрите? Скажите ему! – указала она на диван с наваленной одеждой.
– Кому «ему»? Дивану? – спросил я.
– Пришёл и разлёгся, говорит плохо ему! Я кто, скорая помощь, что ли? Уматывай отсюда, сказала! – на мой вопрос она не обратила ни малейшего внимания и продолжила: – А мне наплевать, я тебя не звала! Ты понимаешь, что в чужой дом залез?
– Стоп! Мы – скорая помощь. Отвлекитесь от него, поговорите с нами! – велел я.
– Чего говорить-то, вы сами всё видите! – раздражённо сказала она.
– Мы пока не понимаем, что происходит. Объясните, пожалуйста, – смягчив тон, попросил я.
– Вот этот, старый …рдун, залез ко мне в дом, я е6о не пускала. И привёл вот этих, мелких, они теперь лезут везде!
– А мелкие это кто? Дети, что ли?
– Да какие дети? Взрослые мужики, только маленькие, с палец величиной. Думают, что им всё можно! Я их всех сейчас перебью как мух! У себя дома имею право! Это что за издевательства?
– Погодите, так нельзя. Они хоть и мелкие, но всё же люди. Вас за убийство привлекут…
– Вон-вон, смотрите, что делают! Ах ты …лочь такая! Чего ты мне показываешь? Смотрите, член-то какой, больше его самого! Сейчас я тебе сделаю! Дима, ставь быстрей чайник! Надо их кипятком ошпарить!
Больных в психозе невозможно переубедить. Даже если их бред с галлюцинациями откровенно нелепы, всё равно невозможно. Вступать в спор – затея бесполезная и даже вредная. Ведь тогда вы станете для больного врагом. Со всеми вытекающими, как говорится. Поэтому необходимо занимать нейтральную позицию, не возражать, но и активно не поддерживать. Нашу пациентку мы увезли в наркологию без особых проблем. По дороге она пыталась выгонять из машины мужичков-лилипутов, но это были мелочи. Лишь бы послу курса лечения она пришла в норму и прекратила губить себя пьянством.
Обед разрешили вовремя. Прекрасно, что в последнее время нас сильно не гоняют и не заваливают непрофильными вызовами. Только неизвестно, долго ли это продлится. Наше начальство непредсказуемо и когда у них случится очередной приступ рвения, не знает никто. Вызов дали, когда время приближалось к четырём. На себя вызывала фельдшерская бригада к агрессивному мужчине лет тридцати, вероятно употребившему запрещённые вещества.
Дело было в сквере, в центре города. Болезный, достаточно крепкий молодой мужик, сидел развалившись на скамейке, матерился и угрожал. Возле него стояли две девушки фельдшера и их пожилой водитель.
– Нас вызвали к мужчине без сознания. Он на самом деле в отключке лежал. Мы его нашатырём надышали, он очухался и меня в грудь ударил. Какой-то бред нёс, угрожал, – рассказала Наталья Костина.
– А почему вы решили, что он в наркоман? – спросил я.
– Потому что алкоголем не пахнет и ведёт себя ненормально, – ответила она.
Тем временем господин продолжал материться и уйти даже не пытался. Я подошёл к нему сбоку, так, чтобы он не смог меня пнуть, и спросил:
– Уважаемый, чего ты употреблял?
– Пшёл <на фиг>, <нецензурное оскорбление>, ща всем <лица> поразбиваю! – с этими словами он попытался привстать, но Герман его быстренько осадил.
Разделявшее нас расстояние было неблизким, но я всё равно ощутил густое алкогольное амбре. Стало ясно, что этот господин обычный пьяный дебошир. Ужрался и поверил в себя, решил, что море по колено.
– Девушки, у вас что, нюх пропал? – спросил я фельдшеров. – От него же за версту разит, это просто пьяный хулиган. Надо было сразу вызвать полицию и всех делов. Ни в каком лечении он не нуждается.
– Да? А мы ничего не почувствовали, – сказала Наталья.
– А вас кто вызвал-то? – спросил я.
– Какая-то тётка, наверно, прохожая.
Полицию мы вызвали, до их приезда болезный так и не ушёл. Крутили они его долго, с одного сотрудника аж кепка слетела. В итоге всё закончилось хорошо, заковали в наручники и в отдел увезли. Хорошо б ему объяснили физически, что так себя вести некрасиво.
Далее отправились в садоводческое товарищество к женщине сорока пяти лет с травмой ноги и кровотечением.
В этот раз никто нас не встречал, если не считать кучи мусора у ворот. Пришлось заезжать и спрашивать:
– К Лене Голубевой? Давайте покажу, – предложил пожилой мужчина и пояснил: – Её Танька лопатой стукнула…
– Толя прекрати! Тебе больше всех надо, что ли? – осадила его пожилая женщина, видимо супруга. – Ещё не хватало, чтобы и нас в эти дела впутали! Они сами разберутся!
Нужное место он нам всё-таки показал, а продолжать увлекательный рассказ отказался. Мол, сами всё узнаете.
Пострадавшая сидела возле дома в раскладном кресле. Её левая голень была перебинтована, и повязка насквозь пропиталась кровью.
– Как вы себя чувствуете? – спросил я.
– Голова кружится и вообще плохо… – ответила она.
Из-за кровопотери давление упало до девяноста на пятьдесят, пульс частил. Повязку мы сняли и увидели на переднебоковой поверхности голени рубленую рану линейной формы. Болтать было некогда и мы сразу приступили к оказанию помощи. После того, как состояние пострадавшей улучшилось, она рассказала нам о случившемся. Оказалось, что соседи повадились выбрасывать мусор прямо к воротам. Остальные дачники их откровенно боялись, не решались на претензии, поскольку те пьющие и скандальные. А вот наша пострадавшая не выдержала и высказала прямо в лицо. Соседку это взбесило, она сбегала за лопатой, ударила пострадавшую по ноге и пригрозила таким макаром голову отрубить.
Увезли мы Елену в хирургию, а о происшествии я сообщил в полицию. Признаться, рад я, что в нашем товариществе нет таких отмороженных личностей. За исключением нас с Фёдором. Хотя даже мы столь откровенно не беспределим.
Освободившись, поехали к девушке двадцати двух лет со странным поведением.
Лицо матери больной отражало многообразие эмоций от растерянности до гнева:
– Я вас к дочери вызвала. Она совсем чокнулась, все нервы истрепала! Угрожает вены вскрыть! Я у неё тетрадку нашла…
Тут из комнаты выскочила сама пациентка, невысокая, с разноцветными волосами:
– Если ты отдашь им альбом, я точно вскроюсь! Я тебе сказала! – прокричала она.
– Тихо-тихо-тихо! Идёмте в комнату, присядем и спокойно пообщаемся, – сказал я.
Девушка послушалась, и мы уселись напротив друг друга:
– Вас как зовут? – спросил я.
– Павел, по-другому Профи, – уверенно ответила она.
– Ну как же так? Ведь вы девушка, – поправил я её. – Вас зовут Марина.
– Марины сейчас нет, они с Юлей заняты. А я психотерапевт, лечу и их, и Дашу. Меня называют «Профи», потому что умею лечить, я все методики знаю.
– То есть вы, Павел, сейчас находитесь в теле Марины?
– Ну да, нас много. А без меня никто не сможет.
– То есть, в вас живут несколько личностей, правильно?
– Да.
– А вы между собой не ссоритесь?
– Дашка обо мне сплетни распускает, она вредная.
– Скажите, а почему вы хотели вены вскрыть?
– Не знаю, потому что хочу. Надоело всё…
– Вы сейчас от чьего имени говорите? Марины или Павла?
– Я – Павел, буду Маринку лечить, чтоб она не вскрылась.
– О каком альбоме вы говорили? Там что-то секретное?
– Ни о каком. Это моё, я никому не покажу. Если мать вам его отдаст, я её убью и сама убьюсь.
– Всё, ладно. А вы как между собой общаетесь? Вслух разговариваете?
– Нет, мыслями.
– У вас есть свои и чужие мысли?
– Нет, мы просто общаемся и всё.
– А других вы видите?
– Не вижу, но всё знаю.
Марину мы увозили с боем, она ни в какую не хотела ехать. Просила дать ей таблетки, чтоб дома лечиться и обойтись без больницы. Однако мы остались непреклонны и всё же увезли недобровольно.
В народе считают раздвоение личности проявлением шизофрении. В действительности это является диссоциативным расстройством или говоря по старинке истерией. В данном случае прогноз неплохой, а вот с суицидальными намерениями всё сложнее. Марине придётся пройти серьёзный длительный курс лечения, чтоб от них избавиться.
На этом моя смена завершилась. А выходные выдались насыщенными и приятными, с походом за ягодами и на поле с металлоискателем. Но об этом уже в следующем очерке. До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены