Коллекционер и галерист, основательница ASKERI GALLERY — о «правильных» эмоциях, мифах об искусстве, а также о том, как изменился характер галереи за 10 лет.
— Полина, как Вы думаете, что люди на самом деле имеют в виду, когда говорят: «Я не люблю современное искусство»?
— Люди имеют в виду: «Я боюсь оказаться глупым в ситуации без готовых правил». Классика даёт инструкцию: красиво равно хорошо. Современное искусство требует самостоятельности, необходимости думать и сравнивать свои ощущения. Но за этим страхом часто стоит тоска по настоящему — по тому, что не пролистаешь. Когда я показываю новичкам работы Юрия Купера, они сначала удивляются: «Старая кисть?». А через минуту молчат. Потому что Купер работает с памятью вещей — это не про эстетику, а про «я это чувствую, хоть и не понимаю как». Вот это «не понимаю, но чувствую» — вход в искусство. А фраза «не люблю» — просто щит.
— Когда зритель подходит к работе, то думает, что должен испытать какие-то правильные эмоции от просмотра. Как Вы думаете, это корректное восприятие?
— Это школьная травма. «Правильные» эмоции убивают искусство. Худшее — изображать восторг. Я говорю зрителям: «Если вы стоите перед работой Ксении Сандеско и чувствуете тревогу, нежность или даже брезгливость — вы сдали экзамен». У неё персонажи на грани красивого, сексуального и очень много телесности. И нет «правильной» реакции. Искусство — территория без «должен». Маша Руденко вообще создаёт тишину. Попробуйте испытать «правильные» эмоции перед её автопортретами. Не выйдет. Зато можно замедлиться — и это важнее любой эмоции.
— Как «разоружить» скептика, который не верит в ценность искусства и повторяет конспирологическую версию про то, что оно нужно для отмыва серых денег?
— Разоружаю вопросом: «А вы пробовали продать что-то из искусства?» Но есть и другой ответ. Посмотрите на Купера. Его работа не стоит безумных денег из-за спекуляции, а потому что он тридцать лет учился видеть в забытом башмачке чудо. Если бы мы отмывали деньги, мы бы торговали золотыми слитками, а не картинами, которые заставляют людей плакать от переполняющих их чувств. Скептик не верит в ценность искусства? Приведите его к Маше Руденко. Пусть постоит перед её «Колесом Фортуны». Если ничего не дрогнет — значит, он действительно слеп. Но чаще дрожит.
— C каких книг или фильмов Вы бы советовали начать погружение неофиту?
— Из книг — «Зачем современное искусство» Сьюзи Ходж, «Исповедь одержимой искусством» Пэгги Гуггенхайм (одна из моих любимых книг ever). Из фильмов — «Выставка» (2013) и «Великая красота» Соррентино как прививка от снобизма. Но если серьёзно о пути к сакральному — смотрите документалку о Купере «Непойманный». Он говорит там: «Я не пишу вещи, я пишу их отсутствие». Это и есть учебник по современному искусству: научиться видеть то, чего нет.
— Есть ли у Вас в голове градация современных художников по степени «странности» для неподготовленного зрителя. С кого бы Вы начинали и к кому двигались в зависимости от степени погружения в тему?
— Начинаем с «доступного странного»: Глеб Баранов, затем Юрий Купер — он даёт узнаваемую форму (трава, перо, снег), но вводит в зону вопроса. Дальше — Маша Руденко: вроде бы тихий дом, но начинается ломка времени. Потом — Аня Сладкова: её мир на грани сна и фантазии, где трудно отличить вымысел от нежности. Но я бы советовала не бояться начинать со странного. Степень шока — плохой компас. Однажды наш коллекционер сказал про работу Питера Опхайма: «Это милое “безобразие” висит у меня третий месяц, и я счастлив».
— В классическом искусстве зритель часто ищет мастерство руки, красоту, узнаваемость. А что правильно искать в современном? С чего Вы советуете начинать человеку, который привык к понятной красоте, но хочет научиться видеть больше?
— Не красоту, а точность. И иногда — неожиданную связь с тем, что больше тебя. Возьмите работы Дарьи Котляровой: на её картинах старые игрушки, выцветшие обои. Или её работы с космосом… Это не банально в глянцевом смысле. Но однажды женщина стояла перед её работой и прошептала: «Здесь как в церкви, только без свечек». Красота может прийти на пятом просмотре.
И эта красота — не про декор, а про зазор, где вдруг проступает порядок вещей, который ты не придумал сам. Это и есть путь к Богу — через усилие видеть.
— Вы как-то сказали, что галерея — это пространство диалога. Но диалог ведь не всегда комфортен. Должно ли современное искусство быть приятным или его задача — иногда нарушать внутренний порядок зрителя?
— Приятное искусство — сервис. Хорошее — иногда удар под дых. А великое — нарушает порядок так, что вы благодарны. Аня Сладкова не даёт покоя. Её работы — про нежное и волшебное одновременно. Вы не можете их «повесить и забыть». Они работают как совесть. Я не говорю, что искусство должно мучить. Но если оно приводит вас к Богу — это почти всегда проходит через разрушение ваших эстетических привычек.
— Можно ли научиться получать удовольствие от современного искусства без искусствоведческого образования?
— Нельзя получать удовольствие благодаря образованию. Оно часто даёт ярлыки вместо чувств. Приходите к Юрию Куперу в плохом настроении. Разрешите себе уйти через пять минут. Вернитесь на следующий день. Его «трава и старинные исконные доски» не требуют знания терминов — они требуют терпения. Вкус рождается из повторного взгляда, а не из знания, что такое «фактура». Я помню, как один зумер стоял перед Купером десять минут. Потом сказал: «Я не знаю почему, но мне хочется позвонить бабушке». Это и есть ответ.
— Женщина-галерист сегодня — это не только владелица пространства, но и фигура, которая собирает вокруг себя художников, коллекционеров, кураторов, меценатов, журналистов, архитекторов, дизайнеров. Вы ощущаете себя архитектором культурной среды?
— Женщина в этой профессии лучше слышит художника до того, как тот сформулировал запрос. Мы меньше боимся уязвимости. Когда Павел Киселев приносит работу про его сны — я не спрашиваю: «А где сюжет?». Я спрашиваю: «О чём молчишь?». Мужской галерист чаще спросил бы про рынок. А я — про душу. Не потому, что так правильно, а потому, что без этого диалога нет искусства. Есть товар.
— Вам ближе роль проводника, продюсера, дипломата, защитника художника или создателя среды? Или галерист сегодня обязан быть всем этим одновременно?
— Главное — защитник. Художник в России всегда нуждался в щите. От рынка, от непонимания, от собственного отчаяния. Особенно такие хрупкие миры, как у Ани Сладковой. Её работы легко разрушить грубой критикой. Но если вы защитили художника — он создаст то, что никто не создал бы. Я защищала Купера, когда говорили: «Это старомодно». А теперь он великий. Продюсером я стала много лет назад. Дипломатом — только учусь))) Но без роли защитника всё остальное — театр.
— Существует расхожее представление, что светская жизнь достаточно поверхностна, а искусству важна глубина. Есть ли здесь противоречие?
— Противоречие — если светскость становится целью. Но она может быть инструментом. Я бываю на приёмах, чтобы поймать человека, который случайно увидит работу художника из ASKERI GALLERY и скажет: «Это странно, но я хочу знать больше». Поверхностность — в невнимании. Однажды на ужине генеральный директор крупной компании сказал мне: «Я не понимаю вашего Купера». Через год он купил три работы. Не потому, что я убедила. А потому, что он вернулся к ним в тишине. Свет может быть дверью. Но проходить надо одному.
— В России долго существовал разрыв между «серьёзным» искусством и условно бытовом. Искусство как будто должно было быть либо музейным, либо элитарно-закрытым. Как Вы думаете, может ли искусство быть и великим, и хорошо смотреться, допустим, в интерьере?
— Великое искусство выживало в церквях, дворцах, метро. Почему бы ему не выжить в гостиной? Вопрос в отношении. Если вы покупаете работу «под диван» — это мебель. Если вы ставите диван так, чтобы утром первым делом видеть Кван Йонг Чана — это диалог. Я за то, чтобы искусство дышало там, где живут люди. Одна коллекционерка повесила картину Ксении Сандеско в спальне. Говорит: «Просыпаюсь и чувствую, что мир не так прост, как кажется. И это честно». Вот что значит великое искусство в интерьере — не украшение, а напоминание.
— Ваша галерея работает и с российскими, и с зарубежными авторами. Сегодня, когда культурные связи стали сложнее, галерист фактически становится ещё и дипломатом. В этом смысле красота поможет спасти мир, как Вы считаете?
— Красота — нет. А усилие понять красоту — возможно. Сегодня галерист — дипломат. Но не только. Мы показываем, что у конфликта всегда есть другая сторона. Юрий Купер — русский еврей, который жил в Москве, Париже, Нью-Йорке. Его искусство не о границах, а о памяти. Оно напоминает, что человек больше своих паспортов. Искусство не спасёт мир. Но когда вы стоите перед «Снежными листами» Купера и чувствуете благодарность за то, что что-то вообще существует, — вы уже спасены на эту минуту. А дальше — как Бог даст.
— В современном мире всё стремится к быстрому потреблению: короткие видео, быстрые реакции, мгновенные эмоции — особенно это касается тех, кому меньше 30. А искусство требует медленного, осознанного взгляда. Может ли зумер вдумчиво смотреть, а не пролистывать?
— Зумер смотрит не медленнее, он иначе переключает внимание. И он фантастически чуток к честности. Я приводила на выставку Дарьи Котляровой группу студентов 20 лет. Они полчаса молчали перед работой про космос. Потом одна девушка сказала: «Это про то, как мама меня не услышала». И заплакала. Проблема не в поколении.
Проблема в том, что мы редко создаём пространство для тишины. А искусство — это разрешение молчать и чувствовать. Зумеры это чувствуют острее, потому что их мир оглушительно шумит.
— ASKERI GALLERY исполнилось 10 лет. Как изменился характер галереи на старте и сейчас? Как менялся курс?
— На старте я хотела показывать «лучшее». Сейчас — показывать «живое». Курс менялся от эстетики к этике. Раньше мы продавали красоту. Теперь ищем художников, которые говорят о времени — травматичном, смешном, беспомощном. Появление в галерее Павла Киселева, Даниила Соболева, Глеба Баранова, Павла Полянского, Тимура Гасумова, Ани Сладковой и Маши Руденко — это симптом. Я стала меньше бояться, что работа «не продастся», и больше — что она «не скажет правду». Галерея стала менее идеальной и более человечной. Это страшно, потому что человечное продаётся хуже. Но это единственный путь к вечному.
При этом ASKERI GALLERY остаётся одной из немногих площадок в России, которая активно работает с международными художниками — из Испании, Америки, Франции, Китая, Кореи и Израиля. Мы не замыкаемся в национальном нарративе, а встраиваем наших авторов в мировой контекст. Мы привозим зарубежные проекты в Москву, строим мосты там, где их пытаются разрушить. И это не про политику — это про профессиональную честность.
Мне важно, чтобы рядом с Киселевым звучал испанский художник Хуан Мигель Паласиос, а рядом со Сладковой — кореец Кван Йонг Чай или Джей Йонг Ким. Потому что великое искусство не имеет паспорта. Оно имеет только право быть увиденным. И за десять лет я поняла: если галерея бежит только за рынком или только за «своими» — она перестаёт быть искусством. Она становится чем угодно, но не местом встречи.
ASKERI GALLERY сегодня — это пространство диалога между Востоком и Западом, между тишиной Руденко и самолётами Гасумова, между русским концептуализмом и корейской керамикой. Мы стали мостом. И это сложнее, чем быть просто белой стеной. Но именно в этой сложности — наша правда.
— Есть ли работа или выставка, после которой Вы особенно остро почувствовали: «Вот ради этого я и занимаюсь галереей»?
— Выставка Юрия Купера. Пришла женщина, очень старенькая, смотрела на его «Башмак» минут двадцать. Потом повернулась ко мне — глаза мокрые: «У меня в блокаду умер брат. Такие же колодки от башмачков остались. Я никогда не могла говорить об этом. А здесь — могу». И она не купила работу. Она просто стояла и плакала. В тот момент галерея перестала быть про искусство. Она стала про связь, которая невозможна в обычной жизни. Ради одного такого молчаливого рукопожатия с прошлым — или с Богом, если хотите, — наши художники создают такие пространства. Моя задача — не мешать. И защищать, чтобы эти пространства существовали.
Беседовал Даниил Савичев
Спасибо, что читаете нас! Если вы ещё не подписались, сделайте это здесь: «На Рублёвке — на Новой Риге — life». Откройте для себя ещё больше интересного в нашем Telegram и канале в Макс с ежедневными новостями. Поддержите нас, поделившись статьёй с друзьями!