«Федорино горе» — непростая сказка: вроде бы про порядок, а на самом деле про любовь, прощение и… немножко про самого Корнея Ивановича. В 2026 году исполняется 100 лет со дня первой публикации этой истории. Давайте заглянем за кулисы этой весёлой кутерьмы!
Случай в поезде, или как всё началось
Душный вагон, стук колёс, за окном проносятся дачные посёлки. Чуковский едет по делам и от скуки прислушивается к разговорам попутчиков. В дневнике появляется короткая запись:
«В вагоне дачная баба рассказывала, как от неё сбежал муж, а потом и утварь стала пропадать… Я вдруг ясно увидел кастрюлю, ковыляющую на цыпочках по дороге. Это будет сказка о блудной посуде и прощении».
Сбежавшего мужа Чуковский «потерял» по дороге в сказку — остались только чумазая Федора и её экзистенциальный кризис.
Ритм, от которого невозможно усидеть на месте
Каждый, кто читал «Федорино горе» вслух, помнит: строчки сказки звенят, как крышки от кастрюль. Автор называл эту сказку своей «самой бешеной вещью» и говорил, что ритм там — «сковорода, скачущая по булыжникам».
«Передо мной внезапно возник каскад взбунтовавшихся, ошалелых вещей, вырвавшихся на волю из долгого плена, - великое множество вилок, стаканов, чайников, ведер, корыт, утюгов и ножей, в панике бегущих друг за дружкой. Причем во время этого отчаянно быстрого бегства каждая тарелка зазвучала совершенно иначе, чем, скажем, сковорода или чашка. Бойкая и легковесная кастрюля пронеслась лихим четырехстопным хореем мимо отставшего от нее утюга.
И кастрюля на беГУ
Закричала утюГУ :
«Я беГУ , беГУ , беГУ ,
Удержаться не моГУ!»
Как я понимаю теперь, шесть ГУ на четыре строки призваны передать фонетически стремительность и легкость полета. А так как утюги увесистее юрких кастрюль, я оснастил свои строки о них тягучими сверхдактилическими рифмами:
Утюги бегут покрякивают,
Через лужи, через лужи перескакивают.
По-кря-ки-ва-ют, пе-ре-ска-ки-ва-ют - неторопливые протяжные слова с ударением на четвертом слоге от конца. Этим ритмическим рисунком попытался я выразить чугунную тугонодвижность утюгов…
Вся эта сюита о каскаде вещей была написана экспромтом, в какой-нибудь час или меньше. Зато продолжение "Федорина горя" далось мне ценою кропотливой и долгой работы».
(Из незаконченной статьи К. Чуковского «Признания старого сказочника»).
В процессе этой «кропотливой и долгой работы» автор буквально грохотал посудой по всему дому, чтобы найти нужный образ. В его дневнике есть прелестная сценка: «Весь день бился над строкой: "И чайник сказал утюгу: / Я больше идти не могу". Никак не выходило. Ходил по кабинету, грохотал железным подносом. Жена думала, я сошёл с ума».
Почему чистота была так важна
За любой смешной историей у Чуковского стояла реальная жизнь. В середине 1920-х его младшая дочка Мура тяжело болела, и врачи строго-настрого велели соблюдать в доме идеальную чистоту. Писатель, вечно заваленный рукописями и издательскими звонками, чувствовал себя далеко не образцом порядка.
В дневнике он честно признавался: «Доктор сказал: для Муры стерильность — единственное спасение. Я смотрю на наши половицы, на закопчённый чайник и ненавижу эту грязь. Мне кажется, что если я вылижу дом до блеска, Мура поправится».
А дальше он называет сказку своей «молитвой о чистоте, обращённой к самому себе». По сути, Чуковский сам немножко Федора: уставший, но мечтающий о сияющей кухне и здоровых детях. Поэтому финал с чаепитием такой уютный: это фантазия о том, что порядок в доме приносит покой и здоровье.
Федора vs Мойдодыр: две модели воспитания
«Федорино горе» — не первая сказка Чуковского о чистоте. Значительно раньше появился «Мойдодыр». Тогда Мурочка только родилась, у писателя подрастали сыновья и порядок в сказке наводился «генеральским» методом: командир-умывальник, атака мочалок, бегство, спасение. Это мужская модель: строгая, быстрая, с внешним армейским порядком.
Другое дело «Федорино горе». Никто не командует, посуда не атакует, а просто скорбно уходит в никуда. И Федора сама, без пинков и криков, осознаёт, что любит свои кастрюльки и готова ради них измениться. Это женская модель: тихая, глубокая, с раскаянием и тёплым финалом.
И ещё одну важную деталь о собственных детях находим мы в дневниках Корнея Ивановича: «Коля и Боба понимают только крик. А Мура понимает только ласку. Потому "Мойдодыр" — для пацанов, а "Федорино горе" — для девочек, хотя я этого никому не скажу».
О чём на самом деле конец этой сказки
В «Федорином горе» нет громкого парада чистоты, как в «Мойдодыре». Всё заканчивается мирно: «Уж не буду, уж не буду я посуду обижать, / Буду, буду я посуду и любить, и уважать!» — и чайник тихонько закипает. Это история о том, что даже после большого разгрома можно помириться, если искренне пожалеть и пообещать заботиться. И если вдуматься, то это, пожалуй, лучший рецепт семейного счастья по Чуковскому.
P.S. В следующий раз, когда ребёнок будет мыть посуду, напомните ему, что каждая тарелка мечтает, чтобы её любили. И тогда даже рутинная уборка превратится в маленькое чудо — проверено Федорой Егоровной!
А чтобы познакомить ребёнка со всеми героями великого сказочника — Мухой-цокотухой, доктором Айболитом, Бармалеем и другими — заказывайте красочную книжку «Сказки Корнея Чуковского» от издательства «Малыш». В ней яркие картинки знаменитых художников С. Бордюга и Н. Трепенок, крупный шрифт и удобный для чтения формат. Идеальный вариант для первой встречи с великой классикой!