Есть в истории перевала Дятлова одна тень, которая проходит через все расследование, все версии и все годы спустя. Это Рустем Слободин. Не самый громкий, не самый заметный в группе. Но, возможно, самый загадочный. Единственный из девяти, у кого при себе нашли паспорт. Единственный, у кого в кармане обнаружили 310 рублей — сумму по тем временам весьма приличную. Единственный, кто вёл личный дневник, но, кажется, так и не открыл его до конца.
Рустем Владимирович Слободин родился 11 января 1936 года в Москве, в семье университетского профессора. Его родители, русские по национальности, дали сыну имя — в знак дружбы между народами. В 1944 году семья переехала в Свердловск, где Рустем окончил среднюю школу № 27, а затем — механический факультет Уральского политехнического института. Работал инженером в закрытом Свердловском НИИ химического машиностроения.
Те, кто знал его, вспоминают Слободина как человека железной воли и невероятной выносливости. Он постоянно занимался спортом, делал зарядку в любую погоду, участвовал во всех туристских мероприятиях. Однажды, когда группа выехала на уборку картофеля и пошёл дождь, все сидели в укрытии, играли в карты — а Рустем надел кеды и отправился в кросс-поход.
В походах он вёл личный дневник, но никому его не показывал — по-видимому, доверяя бумаге то, что не хотел выносить на общий суд. Брал с собой и мандолину: этот инструмент позже найдут в лабазе, оставленном группой перед роковым подъёмом.
Дневник Рустема Слободина — странный документ. Он начинается не с описания маршрута и не с планов на поход. На обложке — надпись: «Записная книжка. Неутомимому механическому Рустику для дневника. Северный Урал 1959 г. Свердловск – Вижай – Билет на самолёт Ивдель – Саранпауль 250 р. (груз бесплатно)».
А дальше — не обычный дневник, а целый мансийский словарь. Слободин записывает слова языка коренных жителей этих мест: «ойка» — мужчина, «эква» — женщина, «айриш» — девушка, «нянь» — хлеб, «ёмас» — хорошо, «полем» — холодно, «кур» — печка. Он словно готовится к встрече с этим суровым краем, пытается понять его язык, вжиться в него.
Затем — неожиданный поворот: страницы заполняет студенческая песня про Отелло. «Отелло, мавр венецианский / Один домишко посещал / Шекспир узнал про это дело / И водевильчик написал». Смешная, лёгкая, почти мальчишеская. Таким был Слободин — серьёзный, замкнутый, но с искоркой внутри.
И обрывается. Дальше — чистая, нетронутая бумага.
Последнее, что известно от Слободина, — не запись в дневнике, а телеграмма. 26 февраля 1959 года, уже после того как группа пропала, кто-то отправил сообщение: «Привет родным свердловчанам! Вчера благополучно добрались до посёлка Вижай. Сейчас едем на специальной машине к исходной точке — посёлку 2-й Северный».
Дата странная. 26 февраля. В этот день поисковики уже начали прочёсывать склон Холатчахля. Телеграмма выглядит так, будто её отправили из прошлого — или из параллельной реальности, где поход ещё продолжается, где все живы и просто задерживаются в дороге.
Что происходило в ночь с 1 на 2 февраля 1959 года, мы знаем лишь по косвенным уликам. Общий дневник группы обрывается на записи от 1 февраля: «Спускаемся на юг в долину Ауспии. Это, видимо, самое снегопадное место. Ветер небольшой, но снег 1,2–2 м».
А дальше — только молчание.
Тело Рустема Слободина нашли одним из первых — 5 марта 1959 года. Он лежал на склоне, головой в сторону палатки, на расстоянии примерно 480 метров от кедра, где до этого нашли Кривонищенко и Дорошенко. Труп был под слоем снега всего 12–15 сантиметров. Лицом вниз. Левая рука откинута в сторону, правая — сжата в кулак и подведена к груди. На одной ноге — валенок, второй отсутствовал.
На лице — ссадины и царапины, под носом запёкшаяся кровь, левая височная кость треснута. И ледяной нарост: Слободин дышал в снег перед смертью.
Он шёл к палатке. Один. Без обуви на одну ногу. С проломленной головой. И не дошёл.
Самое поразительное в дневнике Слободина — то, чего в нём нет. Нет записей о том, что случилось. Нет предчувствий, нет тревоги, нет намёка на катастрофу. Просто — словарь мансийского языка, песня про Отелло, и чистая бумага.
Некоторые исследователи видят в этом странность. Как так — группа в экстремальной ситуации, люди покидают палатку в спешке, раздетыми, без обуви, — и никто не оставил записки? Но, возможно, ответ проще: Слободин просто не успел. Трагедия развернулась слишком быстро — за считанные минуты.
Дневник Рустема Слободина сегодня хранится в архивах, частично опубликован, частично — всё ещё ждёт своего исследователя. В 2024 году его впервые показали на выставке «Как живые. Группа Дятлова» в Екатеринбурге. Рядом — дневники Зины Колмогоровой и Юрия Юдина, того самого единственного выжившего.
Рустем Слободин был тем, кого называли «человеком будущего». Сильным, надёжным, немногословным. Он вёл дневник, но никому его не показывал. Он знал мансийские слова, но не успел их применить. Он нёс в кармане паспорт и деньги — словно готовился к тому, что поход может затянуться, что понадобится помощь, что нужно быть готовым ко всему.
Кроме, наверное, одного — к тому, что закончится всё вот так. В снегу. В ночи. С проломленной головой и ледяным дыханием.
Его последние часы навсегда останутся загадкой. Как и день, когда была отправлена та странная телеграмма. Как и причина, по которой он, единственный из всей группы, взял с собой документы. Как и смысл песни про Отелло, записанной в дневнике перед тем, как бумага стала чистой.
Если статья была интересной, не забудь подписаться и поставить лайк! Хорошего дня!