Саммит НАТО в Анкаре 7-8 июля может стать площадкой, где альянс впервые внятно обсудит не только рост военных расходов, но и перераспределение ответственности между США и европейскими союзниками. В западной экспертной среде этот процесс все чаще называют «европеизацией НАТО» или «НАТО 3.0». Его смысл состоит не в выходе Вашингтона из альянса, а в подготовке Европы к сценарию, при котором она будет вынуждена самостоятельно обеспечивать основную часть обычной обороны континента.
Предполагаемая модель выглядит следующим образом: европейские государства и Канада берут на себя ведущую роль в сдерживании и отражении возможного конфликта на европейском театре, а США сохраняют ядерный зонтик и предоставляют наиболее дефицитные возможности — стратегическую разведку, средства управления, дальнюю авиацию, высокоточные средства поражения, логистику и другие критически важные ресурсы. Анкара может стать местом политического оформления этой логики, хотя речь пока идет не о принятом решении, а о направлении трансформации альянса.
Причина перестройки связана с изменением американских приоритетов. В Стратегии национальной обороны США Россия рассматривается как постоянная, но управляемая угроза прежде всего для восточного фланга НАТО, тогда как Вашингтон все больше концентрируется на обороне Западного полушария, противостоянии Китаю в Индо-Тихоокеанском регионе, технологической и экономической конкуренции с Пекином, а также на сдерживании иранской ядерной программы. Для европейцев это означает, что Россия остается главным военным вызовом, но для США уже не является единственным и центральным направлением стратегического планирования.
При этом Европа сама не имеет единого представления о первоочередных угрозах. Восточные и северные члены НАТО, включая страны Балтии, требуют детального планирования обороны на случай прямого конфликта с Россией. Южные государства больше обеспокоены нестабильностью в Средиземноморье, на Ближнем Востоке и миграционным давлением. Для Турции ключевым вопросом остаются терроризм и безопасность на сопредельных направлениях. Поэтому главная проблема будущей «европейской опоры» НАТО заключается не только в нехватке вооружений, но и в отсутствии единой политической и военной иерархии угроз.
Дополнительным фактором становится неопределенность вокруг американского военного присутствия в Европе. В мае США объявили о сокращении примерно на 5 тыс. военнослужащих в Германии. Одновременно Пентагон приостановил плановую девятимесячную ротацию около 4 тыс. военнослужащих 2-й бронетанковой бригадной группы 1-й кавалерийской дивизии в Польшу, охарактеризовав это как временную задержку, а не сокращение уже размещенного в стране контингента. При этом число американских бригадных боевых групп, назначенных для Европы, сокращается с четырех до трех. Статус планов по развертыванию в Германии американских наземных ракетных комплексов средней дальности, включая крылатые ракеты Tomahawk, пока остается неопределенным.
В западных СМИ приводится оценка, согласно которой после 2027 года США могут обеспечивать лишь около половины совокупных боевых возможностей НАТО или даже меньше. Это не официальный прогноз альянса, но он отражает опасения европейских экспертов: в кризисной ситуации американская помощь может оказаться ограниченной, запоздалой либо зависимой от текущей политической конъюнктуры в Вашингтоне. Именно поэтому «европеизация НАТО» рассматривается не как попытка вытеснить США, а как страховочный механизм на случай снижения их вовлеченности.
Ответом Европы становится формирование собственной военно-политической опоры внутри альянса. Центральное место здесь может занять формат E5, объединяющий Францию, Германию, Великобританию, Италию и Польшу. Пока это не отдельный орган НАТО и не официальный «европейский совет безопасности», однако именно в нем сосредоточены крупнейшие военные потенциалы континента. Логика E5 состоит в том, чтобы согласовывать ключевые решения быстрее, чем это позволяют механизмы Евросоюза, где многие вопросы требуют длительного поиска консенсуса.
Формат E5, объединяющий Францию, Германию, Великобританию, Италию и Польшу, пока не является отдельным органом НАТО и не уполномочен принимать обязательные решения. Однако он может стать площадкой для согласования подходов крупнейших европейских военных держав к закупкам, развитию оборонной промышленности и обороне Европы. Параллельно европейские союзники получают более заметную роль в системе военного управления альянса: в феврале согласована поэтапная передача им руководства тремя объединенными командованиями НАТО оперативного уровня. Великобритания должна возглавить штаб в Норфолке, Италия — в Неаполе, а Германия и Польша будут поочередно руководить штабом в Брунссуме. При этом США сохраняют командование сухопутным, воздушным и морским видовыми штабами НАТО, а также должность верховного главнокомандующего объединенными силами альянса в Европе. Речь идет не о создании самостоятельного европейского военного руководства, а о перераспределении руководящих функций внутри действующей структуры НАТО.
Главной практической проблемой остаются военные возможности, которые Европа привыкла получать от США. Наиболее заметный дефицит связан со средствами дальнего высокоточного удара. По оценке авторов материала, европейские обычные системы в основном ограничены дальностью около 500 км, что не позволяет уверенно поражать объекты оперативного и логистического обеспечения в глубине российской территории. Для устранения этого разрыва создана инициатива ELSA — European Long-Range Strike Approach, в которой участвуют Франция, Германия, Италия, Польша, Швеция и Великобритания.
ELSA должна создать не просто новые ракеты, а полноценную европейскую систему глубокого удара. В нее должны входить средства разведки и наблюдения, спутниковые и воздушные платформы, обработка разведывательной информации, защищенные каналы связи, целеуказание и средства поражения. Авторы материала справедливо указывают, что закупка дальнобойных ракет сама по себе не формирует ударную систему. Без единой разведывательно-информационной архитектуры и быстрых механизмов принятия решений дорогостоящие боеприпасы останутся прежде всего политическим сигналом, а не средством, способным влиять на ход боевых действий.
Не менее важна перестройка оборонной промышленности. Европейские государства обсуждают переход от разовых тендеров к многолетним рамочным контрактам по модели постоянной подписки на вооружение и боеприпасы. Такой подход должен дать производителям предсказуемый спрос, обеспечить непрерывный выпуск продукции и сократить время между появлением новой угрозы и развертыванием соответствующих средств на поле боя. Речь идет не только о ракетах, но и о боеприпасах, беспилотниках, средствах ПВО, морских системах, разведывательных платформах и средствах радиоэлектронной борьбы.
Война на Украине показала, что в современных условиях преимущество определяется не только качеством отдельного образца вооружения. Не менее важны скорость производства, возможность восполнять потери, наличие резервов и способность быстро вносить изменения в технику и тактику. Поэтому новый ориентир НАТО в 5 проц. ВВП на оборону и безопасность отражает не столько политический символизм, сколько попытку обеспечить ресурсы для создания самостоятельной европейской военно-промышленной базы.
Анкара вряд ли приведет к появлению отдельного «европейского НАТО» или единого европейского командования. Но саммит может закрепить принципиально новую установку: США остаются частью альянса, однако Европа должна быть готова взять на себя большую часть расходов, производства вооружений, управления войсками и обычной обороны континента. Для России это означает не автоматический уход США из Европы, а возможное ускорение военной самостоятельности европейских государств, рост роли Польши, Германии, Франции, Великобритании и Турции, а также развитие европейских средств дальнего удара и оборонной промышленности.
Главный вопрос Анкары будет состоять не в том, нужна ли Европе большая самостоятельность, а в том, способна ли она создать ее достаточно быстро — до того, как сокращение американской вовлеченности превратится из политической дискуссии в военно-практическую реальность.