Американская постпанк-инди-группа — о своём политическом пробуждении и создании главного альбома в карьере
Бен Бомонт-Томас, The Guardian
В начале 2000-х они были одной из самых обсуждаемых рок-групп, но со временем казалось, что их звезда постепенно меркнет. Сегодня музыканты говорят, что отцовство, война и тревога перед искусственным интеллектом вдохнули в них новую жизнь — и объясняют, почему на этот раз они действительно выложились без остатка.
Костюмы. Загадочные, почти герметичные тексты. Мрачные, настойчивые гитарные риффы. Когда-то от нью-йоркской группы Interpol всегда было понятно, чего ждать. Первые два альбома коллектива, вышедшие в начале двухтысячных, стали настоящими хитами, разойдясь тиражом более полумиллиона экземпляров каждый. Их драматичные песни одинаково хорошо работали и как материал для вдумчивого прослушивания, и как идеальный саундтрек для инди-дискотек.
Успех быстро привёл группу на мейджор-лейбл, однако столь же быстро последовал откат. Из коллектива ушёл харизматичный басист Карлос Денглер, а последующее десятилетие Interpol выпускали крепкие, но уже вполне предсказуемые пластинки. Даже предыдущий альбом — «The Other Side of Make Believe» (2022) — сумел подняться лишь до 178-го места американского чарта. Тем неожиданнее оказывается то, что их восьмой студийный альбом — «This Mirror Weighs a Ton» — вполне можно назвать вершиной творчества группы.
«На этот раз мы все действительно выложились по полной», — говорит вокалист и гитарист Пол Бэнкс. Теперь Interpol официально превратились в квинтет: концертные музыканты — басист Брэд Труакс и клавишник Брэндон Кёртис — стали полноправными участниками состава. «Когда я сейчас слушаю тексты предыдущего альбома, мне очень трудно понять самого себя того времени, — продолжает Бэнкс. — Мне кажется, тогда я допустил несколько ошибок». Каких именно? «Не хочу специально обращать на них внимание, — улыбается он. — Просто больше не хотел уходить из студии с таким ощущением».
И действительно, на новой пластинке вновь появились песни, способные стать инди-хитами. Композиция «Wake Up» даже неожиданно раскачивается под ритмы бонго. Но главное — альбом приобрёл эмоциональную и музыкальную глубину, которой прежде у Interpol ещё не было.
Во многом это заслуга продюсера Эндрю Уайатта — обладателя премии «Оскар» за песню «Shallow» из фильма «Звезда родилась», одного из создателей саундтрека к «Барби» и человека, работавшего над альбомом Розалии «Lux». На пластинке нашлось место и трип-хоповому вступлению, и почти джаз-фьюжн-соло на синтезаторе, и неожиданным тембрам ксилофона, духовых инструментов, а также редкому для Interpol примеру безупречной фортепианной баллады — песне «Enemy». Если раньше Бэнкс писал главным образом о внутренних переживаниях человека, то теперь его тексты обращаются к самым болезненным темам современности — от войн до стремительного наступления искусственного интеллекта.
Мы встречаемся за обедом в одном из центральных лондонских отелей, и Бэнкс оказывается удивительно приятным собеседником. Он любит длинные, вдумчивые рассуждения о музыке и собственном творчестве, но время от времени отпускает язвительные замечания. Когда неуклюжий официант отходит от нашего столика, музыкант тихо наклоняется ко мне: «Смотрели "Башни Фолти"? Очень напоминает Мануэля».
В Лондон он прилетел из Берлина, где живёт вместе с женой — дизайнером Джульет Сегер — и двумя маленькими детьми. Его волосы уже не столь безупречно уложены, как прежде, однако под уютным джемпером всё так же выглядывает идеально застёгнутый воротник рубашки.
«Для меня дети — это высшая форма человеческого счастья, — говорит он. — Когда маленький человек настолько тебе доверяет, что спокойно засыпает у тебя на руках, — это невероятное чувство. И если уж моя работа иногда заставляет меня расставаться с семьёй, то она не имеет права быть посредственной. Я чувствую ответственность — обязан становиться лучшей версией самого себя».
Однако, немного подумав, он добавляет: «Хотя ощущение внутренней полноты... не думаю, что вообще существует что-то, что способно окончательно его подарить. Когда я был моложе, мне казалось, что это сделает любовь. Сейчас понимаю — одной любви недостаточно».
Из всей нью-йоркской рок-волны начала двухтысячных — наряду со The Strokes, Yeah Yeah Yeahs и LCD Soundsystem — именно Interpol всегда считались самой меланхоличной группой.
«Через чувство тоски и одиночества мне удавалось хотя бы немного вытаскивать себя из собственной печали — благодаря творчеству, — говорит Бэнкс. — Чтобы художник начал создавать что-то настоящее, ему почти всегда необходимы борьба и страдание. Хотя, конечно, есть ещё одна причина — это просто невероятно увлекательно».
Гитарист Дэниел Кесслер, с которым я позже разговариваю по телефону из Нью-Йорка, полностью с ним согласен. «Когда я сочиняю музыку, — а почти каждая песня Interpol начинается именно с моей последовательности аккордов, — у меня ощущение, что если я этого не сделаю, то стану несчастным. Что-то внутри окажется подавленным. Именно совместное сочинение музыки помогает нам изгонять тревогу, депрессию, тяжёлые мысли. Это очень физическое, почти телесное ощущение».
Кесслер считает, что Interpol всегда существовали немного отдельно от остальных героев нью-йоркского бума начала двухтысячных. «Не было никакой общей тусовки в духе клуба CBGB, где все постоянно пересекались. Для нас всё выглядело иначе». Несмотря на собственную застенчивость — «в обществе я до сих пор чувствую себя так же робко, как в детстве» — музыканты вовсе не сидели в углу.
«Мы, конечно, умели как следует отрываться. Жили довольно декадентски. Особенно Карлос прекрасно знал, куда идти после концертов. Это было время, которого сегодня уже не существует». Почему? «Социальные сети», — коротко отвечает Кесслер. Вероятно, он имеет в виду, что теперь практически невозможно гулять незаметно для окружающих.
«Даже рестораны люди теперь выбирают иначе: сначала изучают меню в интернете, а уже потом идут туда. А тогда Нью-Йорк был совсем другим. Я, наверное, романтизирую ту эпоху, но невероятные ночи случались просто потому, что ты жил моментом».
Пол Бэнкс формулирует это ещё образнее: «Нью-Йорк был — и остаётся — своего рода энергетической линией творчества. Чакрой человеческой энергии. Он буквально заряжает тебя».
Эта компания эмоциональных молодых людей, конечно, не могла избежать внутренних конфликтов. После ухода Карлоса Денглера сам музыкант рассказывал, что пережил посттравматическое стрессовое расстройство.
Я спрашиваю Бэнкса, случались ли между участниками по-настоящему тяжёлые периоды. Он понижает голос почти до шёпота. «Да. Да, были. Особенно в последние годы перед уходом Карлоса. Да и потом время от времени тоже. Есть люди, какими тебе хочется их видеть. И есть люди, какие они есть на самом деле».
Однако, по словам Бэнкса, отцовство изменило его. «Я стал немного добрее. И гораздо меньше склонен цепляться за старые обиды».
Неожиданно важную роль сыграло и сотрудничество с лидером Wu-Tang Clan RZA — в 2016 году они вместе выпустили альбом под названием Bankz & Steelz.
«RZA вообще никогда не спорил по пустякам. Если ему что-то не нравилось, он спокойно говорил: "Хорошо, давай сделаем иначе". Передо мной оказался человек, которого практически невозможно вывести из себя, и при этом его творческая энергия только расцветала».
Бэнкс вспоминает реплику из фильма «Крупье» с Клайвом Оуэном: «Держись крепко, отпускай легко».
«В этих словах очень много мудрости».
Interpol уже несколько раз устраивали юбилейные туры в честь своих классических альбомов, а этой осенью отправятся в британское турне вместе с ещё одной культовой группой эпохи NME — Bloc Party.
Я спрашиваю Дэниела Кесслера, не боится ли он, что Interpol постепенно превратятся исключительно в ностальгический коллектив.
«Вовсе нет, — отвечает он. — Наоборот, это невероятно приятно — понимать, что людям до сих пор небезразлично то, что ты сделал двадцать с лишним лет назад. Я с удовольствием играю любые наши песни.
Ещё ребёнком я терпеть не мог, когда группы с явной неохотой исполняли свои старые вещи. Мне всегда казалось, что таким отношением они словно оставляют шрам на музыке, которую я люблю».
При этом, признаётся Кесслер, в свои 51 год он уже «ищет новые главы собственной жизни». «Но, с другой стороны, я по-прежнему остаюсь чем-то вроде моряка, который путешествует по всему миру».
Похоже, группа окончательно оправилась после коммерческой неудачи предыдущего альбома. Недавно Interpol играли на аренах Австралии и Новой Зеландии вместе с Deftones, а в 2024 году собрали около 160 тысяч человек на бесплатном концерте на главной площади Мехико. Совсем скоро они отправятся в тур с молодой поп-звездой Sombr, благодаря чему наверняка обзаведутся новой аудиторией поколения Z.
Оптимистично Кесслер говорит и о барабанщике Сэме Фогарино. Хотя он записал новый альбом, в концертном составе его пока нет — музыкант восстанавливается после операции на позвоночнике. «Сэм чувствует себя действительно хорошо. Всё идёт в правильном направлении».
И всё же «This Mirror Weighs a Ton» оказался столь же тяжёлым, как и само его название. По словам Бэнкса, песня «Iron City» представляет собой диалог между человеком и искусственным интеллектом будущего, который охраняет остатки человеческой цивилизации. «Или, возможно, уже не охраняет», — добавляет он с улыбкой.
Затем смеётся над самим собой: «Иногда думаю: а стоит ли вообще писать что-то про искусственный интеллект? Не вздумай говорить о нём плохо — а то лет через пятнадцать он специально столкнёт твою машину с дороги. Но если за честность придётся расплачиваться — пусть так. Да пошло оно к чёрту. Лучше погибнуть, сопротивляясь». Затем он продолжает уже серьёзно: «Искусственный интеллект постоянно ждёт, когда мы бросим ему палку, чтобы он побежал за ней. Он способен работать только с тем, что уже создано человечеством. А копия копии копии рано или поздно неизбежно становится скучной и перестаёт иметь какое-либо отношение к настоящему человеческому опыту. Без нас он не способен существовать».
При всей конкретике тем тексты Пола Бэнкса по-прежнему остаются многозначными и поэтичными. Кажется, язык как таковой — и то, каким образом слова обретают смысл, — занимает его ничуть не меньше, чем музыка.
«Сила слов безгранична, — говорит он. — И сегодня слишком многие совершенно не задумываются ни о том, что говорят, ни о том, какие последствия это имеет для мира». Он имеет в виду прежде всего администрацию Дональда Трампа.
«Как Марко Рубио или Джей Ди Вэнс могут произносить всё это, если совершенно очевидно, что они далеко не глупые люди? Это очень мрачная история. Как они вообще смотрят на себя в зеркало?»
Достаётся и Илону Маску. «Когда в 2022 году мужа Нэнси Пелоси ударили молотком по голове, Маск перепостил какую-то дешёвую псевдоновость, намекавшую, будто всё произошло из-за какого-то парня из гей-бара. Это опасно. Это безумие. А ведь раньше он мне даже нравился».
Раньше Interpol почти никогда не писали политических песен. Да и вообще в те годы рок-музыканты редко обращались к подобным темам. «Я не люблю политику. Меня интересует человеческий дух», — говорит Бэнкс. Но, по его словам, сегодняшняя реальность изменила всё.
«Мы живём в мире, где практически любой общественный конфликт сводится к борьбе за сердца и умы людей, восприимчивых к красивой риторике. Мне искренне жаль тех, кто продолжает оправдывать откровенно злых людей только потому, что не может представить себе существование подобного зла. Это хорошие люди. Им просто невозможно поверить, что человек способен оказаться настолько нравственно искалеченным, чтобы сознательно причинять вред истории. Что кто-то способен бесконечно лгать о результатах выборов. Даже если этот человек — президент».
Поэтому сегодня Бэнкс пишет песни ещё и ради того, чтобы защитить сам язык — его силу, его многозначность, его способность выражать человеческий опыт — в эпоху, когда слова всё чаще становятся инструментом сознательной манипуляции. Он вспоминает знаменитую мысль Франца Кафки: «Хорошая книга должна быть топором, разбивающим замёрзшее море внутри нас».
«Для меня задача художника заключается в том, чтобы взять всю эту космическую энергию жизни, — говорит Бэнкс, — и каким-то образом выплеснуть её обратно в мир в виде маленьких сгустков смысла, используя всего двадцать шесть букв английского алфавита. Приходится постоянно обновлять язык, оживлять привычные слова, иначе у тебя просто не останется шанса выразить то, что значит быть человеком. Наверное, я пытаюсь не позволить языку — да и вообще всем средствам человеческого самовыражения — превратиться в нечто застывшее и безжизненное. Потому что слова обладают огромной силой. И одновременно способны лгать».
Цели, которые ставит перед собой Бэнкс, звучат предельно серьёзно. И постепенно становится ясно, что не менее серьёзно он относится к попыткам разобраться в самом себе. Он снова возвращается к разговору о детях.
«Они действительно дают мне ощущение полноты жизни. Но как художник я всё ещё сохраняю детское чувство: я хочу всего. Мне кажется, очень многие творческие люди испытывают почти болезненную потребность быть увиденными и услышанными. Я стараюсь не подпитывать её сознательно, но понимаю, почему иногда даже негативное внимание оказывается лучше полного отсутствия внимания. Взять хотя бы Трампа — он буквально питается этим».
По словам Бэнкса, подобные люди порой бессознательно провоцируют катастрофу лишь ради того, чтобы оказаться в центре происходящего.
«Они совершают что-то ужасное только для того, чтобы возник конфликт — и тогда наконец чувствуют, что их заметили. Наверное, во мне самом до сих пор остаётся часть этого ребёнка. Такая же ненасытная потребность в чём-то. Только теперь я уже не знаю, в чём именно. Думаю, дело больше не в признании. Я давно смирился с тем количеством внимания, которое получил... или ещё получу».
Какой бы ни была природа этой внутренней пустоты, Бэнкс старается заполнить её искусством. Он с улыбкой вспоминает школьные годы.
«Я сидел в кафе и смотрел на девушку. Я никогда не умел знакомиться. Даже моя жена когда-то сама сделала первый шаг. Так вот, тогда я тоже ничего ей не сказал. И мне было по-настоящему больно. Не раз бывало, что безответная любовь буквально разрывала меня изнутри. Тогда я думал: если сейчас вернуться домой, взять в руки гитару и создать что-то красивое — может быть, именно это сделает меня хоть немного достойнее этого мира. Может быть, тогда эта девушка наконец обратит на меня внимание. А может быть, музыка просто заполнит ту огромную пустоту внутри. Мне хотелось почувствовать собственную ценность через создание чего-то прекрасного. И желание превратить окружающий хаос во что-то красивое никуда не исчезло. Я до сих пор этого хочу».
«This Mirror Weighs a Ton» выйдет 28 августа на лейбле Partisan.