Представления древних народов о мироустройстве часто оказываются куда более сложными и стройными, чем может показаться на первый взгляд. За привычными обрядами, названиями дней недели и даже формой кухонной утвари нередко стоит глубокая философия творения, дошедшая до нас сквозь толщу веков. Осетинская традиция в этом смысле представляет собой настоящий кладезь архаических смыслов, и ключ к их пониманию лежит через обращение к культу огня и реконструкцию космогонического цикла.
Именно культ огня, как показывает исследование, оказывается тем самым устойчивым ядром, которое обеспечивает преемственность между скифской древностью и этнографической современностью.
Сатья основана на исследовании Тамерлана Казбековича Салбиева, кандидата филологических наук, исполняющего обязанности руководителя научно-исследовательского отдела «Центр скифо-аланских исследований» ВНЦ РАН. Тамерлан Казбекович закончил факультет осетинской филологии СОГУ.
Работа "Скифо-сарматское ядро осетинской религиозномифологической системы (культ огня)" была опубликована в журнале NARTAMONGÆ в 2019 году. Она посвящена изучению глубинных пластов осетинской традиционной культуры, восходящих к скифской и сарматской эпохам, и представляет собой одну из наиболее последовательных попыток реконструировать космогонические представления, лежащие в основе этой традиции. В своей статье автор опирается на труды классиков осетиноведения — В. Ф. Миллера, В. И. Абаева, Ж. Дюмезиля, а также на методологические разработки выдающегося скифолога Д. С. Раевского.
Источник: https://vncran.ru/ru/scientific-activity/publication/nartamongae-2019.php
Культ огня
В центре этой системы находится огонь — не просто источник тепла и света, но подлинное орудие творения, основная стихия, участвующая в преобразовании хаоса в космос. Изучение скифского наследия, в частности образа богини Табити, которую Геродот отождествлял с греческой богиней домашнего очага Гестией, показывает, что она стояла у истоков мироздания, являясь персонификацией самой идеи творения и источником сакральности, приписываемой традицией огню. Эта богиня, согласно реконструкции, занимала главенствующее место в скифском пантеоне, и именно с нею была связана особо строгая клятва, нарушение которой каралось смертью. Сакральность этого культа настолько велика, что именно он лежит в основе всей религиозно-мифологической системы, проходя через века и адаптируясь к новым культурным влияниям, включая христианство и ислам.
Сам процесс мироустройства в осетинской традиции описывается через так называемый космогонический цикл, центральным мотивом которого является превращение хаоса в космос. Хаос мыслится как аморфное состояние, мрак, пустота и бездна, а творение, соответственно, представляет собой переход от тьмы к свету, от воды к суше, от бесформенного к оформленному. Этот переход со всей очевидностью проявляется в базовом для индоиранских народов представлении об огне как универсальной стихии, которая вступает во взаимодействие с влажной субстанцией мирового океана, порождая упорядоченный мир. Такой союз неба и земли, известный как Священный брак, или Иерогамия, становится центральным сюжетом, лежащим в основе рассматриваемой структуры, и ведет к рождению солнца, обеспечивающему полноту мироздания. Источником развития внутри этой структуры оказывается постепенное и неотвратимое убывание сакральности огня, характерное как для недельного, так и для годового цикла, всякий раз неизбежно приближающемуся к своему упадку.
Примечательно, что эта сложная модель находит свое зримое и осязаемое воплощение даже в устройстве традиционного жилища и в тех предметах, которые окружали человека в повседневной жизни.
Очаг
Очажный комплекс у осетин, будучи средоточием семейной святыни, делится на три основных сакральных элемента, каждый из которых соотносится с определенной зоной космоса и одновременно с определенной социальной функцией. Первый элемент — надочажная цепь, покровителем которой является Сафа, связана с небесным огнем, с огнем молнии, и соотносится с жреческим сословием и судьями. Второй элемент — отверстие дымохода, символизирующее солнце, получает своего патрона в образе Æртхурона и соответствует воинскому сословию. Третий элемент — сам очаг с приочажным камнем, покровитель которого носит имя Бынатыхицау или Бундор, представляет хтонический, земной огонь и соотносится с сословием общинников, производителей материальных благ, земледельцев и скотоводов. Таким образом, космос, общество и домашний очаг оказываются зеркальным отражением друг друга, и все три культа могут быть надежно сопряжены как в плане космогоническом, так и в социально-историческом аспекте.
Недельный цикл как модель творения
Однако, пожалуй, самое удивительное открытие заключается в том, что весь этот космогонический сюжет актуализируется и воспроизводится в рамках обычной недели. В осетинской традиции неделя представляла собой своего рода модель творения, где каждый день был посвящен определенному участнику этого процесса, а сакральность постепенно и неизбежно убывала от воскресенья к субботе. Это выражалось даже в названиях дней недели, многие из которых сохраняют имена святых покровителей, пришедших из христианской традиции, но наполненных исконным, архаическим содержанием. Воскресенье, которое по-осетински буквально означает «Божий день», является сакральным пиком, временем идеального замысла творения. Именно в этот день обязательно готовили три ритуальных пирога, которые становились символом гармонии вселенной, и именно воскресенье было обычным днем для всех праздничных торжеств — свадеб, пиршественных молений и прочих значимых событий.
Уже в понедельник, который твердо привязан к культу громовержца Уациллы, пророка Ильи, начинается материальное воплощение этого божественного замысла. Грозовая водная стихия, лишенная изначально формы и структуры, начинает приобретать порядок, это первый этап космогенеза. Молния обозначает вертикальную составляющую мироздания и разделяет воды на небесные и земные, проблески молнии освещают пространство, а гром наполняет его звуком. С этим святым также связано представление о мировой горе, которая выступает в роли распорки между небом и землей, подпирающей небеса и препятствующей их падению вниз. Вторник — день Уастырджи, святого Георгия, который предстает перед нами солярным героем, всадником на чудесном белом коне, покровителем мужчин, путников и воинов. Он создает между верхней и нижней зонами мироздания, между тучами и океаном, средний мир — мир людей, он является первым человеком, существом двойной природы, сыном Неба и Земли, и он же создает социальный порядок, соотнося четыре стороны света с четырьмя фазами солнца.
Среда посвящена Бынатыхицау, властителю места и жилья, покровителю дома и домочадцев, который в традиционном жилище обитает либо у приочажного камня, либо в кладовой. С этим днем связано создание жилища с очагом и возникновение отдельной большой семьи, и в этом образе, в отличие от двух других, более выражены женские черты. Четверг — день святых Михаила и Гавриила, имеющих в осетинской традиции двойное имя Мыкалгабыртæ. Они открывают горизонтальную проекцию космологической модели, занимая рубежи на востоке и западе, разделяя мир на тот и этот, на культуру и природу, стоят на страже рубежей культурного мира на границе с хтонической сферой, откуда является все материальное благополучие. Пятница — день Богородицы Мады Майрæм, покровительницы женщин и чадородия, которая находится на границе культурного мира, поселения. Это обязательный день отдыха для женщин, когда запрещено исполнять даже самую легкую работу по дому, и в этом запрете можно видеть подготовку к приему супруга, с тем чтобы обеспечить наиболее благоприятные условия для зачатия потомства. И наконец, суббота — день Тутыра, Федора Тирона, время угасания творческого импульса Создателя, когда мир приближается к своему концу и одновременно к началу нового цикла. Это день поминовения мертвых, общественной помощи и годовых поминок, когда люди своими действиями стараются удержать мир от скатывания в изначальное бесформенное состояние, а завершающий костер символизирует разрушение мира и возвращение его в исходное влажное состояние.
Сакральное число 8
Вся эта структура пронизана строгой числовой символикой, где ключевую роль играет число восемь. В осетинской системе счета девятка называется не иначе как farast, что буквально означает «за восемью» или «сверх восьми», что указывает на то, что восьмерка считалась круглым, сакральным числом. Именно на восемь частей разрезаются ритуальные пироги в ходе обряда освящения, символизируя четыре стороны света и центр мироздания, а очажные цепи часто состоят из восьмеричных звеньев и имеют характерную восьмеричную форму. Числовая структура может быть описана как 8 = 1 + (3 + 4), где единица образует контрастную пару с семеркой, трое соотносятся с тремя вертикальными зонами мироздания, а четверка указывает на четыре стороны света в горизонтальной плоскости.
Таким образом, за бытовыми, казалось бы, деталями — обрядом освящения трех пирогов, названиями дней недели или формой очажной цепи — стоит целостная и непротиворечивая картина мира. Это учение о том, как мир рождается из хаоса, как сакральность постепенно убывает и как человек через ритуалы поддерживает космический порядок, не давая вселенной вернуться в исходное аморфное состояние.
Проведенная реконструкция космогонического цикла позволяет раскрыть механизм устойчивости культа огня, который предстает перед нами не только объектом поклонения, но и подлинным орудием творения. Этот культ, воплощенный в святости домашнего очага, сохраняет центральное положение в религиозно-мифологической системе на протяжении более чем двух с половиной тысяч лет, от скифской древности до наших дней, и позволяет надежно возводить осетинскую традицию не только к скифо-сарматской эпохе, но и далее к индоевропейской архаике.