Что вы готовы отдать за чашку горячего чая на краю мира? В романе Владимира Лазовика «Полярное Нигде» память становится самой ценной валютой, а уют маленькой таверны скрывает тревожные тайны, от которых невозможно отвернуться.
Предлагаем прочитать отрывок из книги и отправиться в путешествие к границе Безграничья — туда, где каждый шаг может приблизить к разгадке чужого прошлого или заставить столкнуться с собственным....
В мире остался лишь белый. Не тот ослепительный, праздничный белый, что обещает чистоту и начало, а тусклый, как застывший животный жир. Бескрайний пласт снега, без единой складки, без тени, без намека на горизонт, уходил в такое же белесое, брюхатое небо, и казалось, если сделать еще шаг, можно сорваться не вниз, а вверх, в эту молочную пустоту. Пространство утратило свои законы, превратившись в саван.
Под этим саваном двигалась фигура.
Метель не завывала — для этого в ней было слишком много твердых, колких частиц. Она шипела. Монотонно, неотступно, как гигантский змей, ползущий по стеклу. Снег забивал складки одежды, превращая их в жесткие ледяные валики, налипал на лицо, создавая хрупкую белую маску. Ветер, плотный и тяжелый, давил, заставлял наклоняться, почти ложиться на его упругое плечо, чтобы сделать следующий шаг. Каждый вдох был труден — ледяной воздух обжигал нос, будто раскаленной проволокой, легкие болезненно сжимались.
Одиночка, бредущий сквозь это ослепшее ничто, был закутан до полной неузнаваемости. Несколько слоев грубой, потемневшей от времени ткани скрывали контуры тела, не оставляя и намека на пол или возраст. Лицо было замотано шарфом, превратившим дыхание в видимое, хрустящее облачко, тут же оседающее инеем на ткани. Над шарфом виднелись лишь очки-консервы,
защищавшие глаза от жалящих снежных игл. Фигура двигалась медленно, ритмично, с упорством заведенного механизма. Нога в громоздком ботинке проминала наст с глухим хрустом, замирала, и затем вторая начинала то же самое движение. Но каждый шаг был ничтожным. Не путник — темный столбик, почти растворяющийся в белой круговерти, единственный вертикальный объект в этом горизонтальном мире.
Но вот, в редкий миг, когда пелена метели истончилась, появился он. Огонек.
Он не был ярким. Скорее, это была крошечная искра теплого, медового цвета, прожегшая серо-белую ткань мира. Такая далекая, что могла быть обманом зрения, игрой замерзающего разума. Но она горела упрямо, словно кто-то заботливо прикрыл ее от ветра ладонью. Огонек был сродни обещанию: где-то там, впереди, есть не только снежная буря. Есть очаг, есть крыша, есть конец пути.
Фигура на мгновение замерла, всего на один удар сердца. Ничего не изменилось в ее позе, но само это замирание посреди непрерывного движения было событием. Затем плечи, обремененные пластами одежды и намерзшим снегом, едва заметно подались вперед. Путь обрел направление.
Одиночка пробирался сквозь ледяной ад к этому крошечному янтарному пятну, единственной теплой ноте в оглушительной симфонии зимы.
Дверь поддалась не сразу. Она протестовала, скрипя замерзшими петлями, словно старик, которого потревожили посреди глубокого сна. Путник налег на нее всем весом и наконец ввалился в дом.
И мир перевернулся.
Продолжить знакомство с книгой: Озон | Читай-город | WB