Слова вице-премьера Татьяны Голиковой, произнесенные на пленарной сессии «Рынок труда: вызовы, тренды, решения» в рамках Всероссийской ярмарки трудоустройства, прозвучали как итог устаревшей модели экономики. Почти каждая пятая вакансия в России сегодня — это запрос на инженеров, квалифицированных рабочих, операторов машин и работников промышленных предприятий. На втором месте — сельское хозяйство, строительство, транспорт, логистика и ЖКХ. Третий блок — здравоохранение, образование и социальное обслуживание. И почти на нуле — торговля, услуги и индустрия гостеприимства.
Голикова обнажила анатомию российского рынка труда, и картина эта одновременно и обнадеживающая, и пугающая. Обнадеживающая — потому что страна наконец-то вспомнила, что экономика держится не на перепродаже импортных товаров, а на реальном производстве. Пугающая — потому что за этими цифрами стоит катастрофический дефицит людей, способных работать руками и головой одновременно.
Если в 2021 году на одного официально зарегистрированного безработного в России приходилось восемь вакансий, то сейчас — восемнадцать. Восемнадцать мест на одного соискателя. Это не просто «напряженная ситуация», как деликатно выразилась Голикова. Уровень безработицы в феврале 2026 года обновил исторический минимум, опустившись до 2,1%. Казалось бы, мечта любого экономиста. Но за этой цифрой — не процветание, а агония работодателей, которые готовы брать кого угодно, но некого. Потому что восемнадцать вакансий на одного безработного — это не «рынок соискателя». Это крик о помощи.
Особенно остро этот крик звучит в инженерной среде. Согласно исследованию рекрутингового портала SuperJob, лишь 15% выпускников инженерных факультетов российских вузов работают по специальности. Пятнадцать процентов. Остальные 85% уходят в IT, в финансы, в управление, в продажи — куда угодно, только не к станку и не к кульману.
Это не просто статистическая погрешность. Это системный провал, который готовился годами. Пяти-шестилетнее обучение сопромату, термеху и схемотехнике становится для большинства лишь этапом биографии, не имеющим отношения к карьере.
Государство тратит колоссальные средства на подготовку инженеров, а рынок труда эти кадры не удерживает. Молодой человек с дипломом инженера оказывается перед выбором: пойти на завод с зарплатой, которая едва покрывает аренду квартиры, или уйти в IT-компанию, где порог входа на джуниор-позиции в два-три раза выше. Экономика десятилетиями проигрывала конкуренцию за инженерные кадры. И это не единичный случай, а структурный перекос.
Опросы работодателей рисуют еще более мрачную картину. Согласно исследованию сервисов «Работа.ру» и «СберПодбор», 65% компаний считают самыми дефицитными кадрами 2026 года рабочих — сварщиков и электриков.
На втором месте — инженеры и технические специалисты: их нехватку ощущают 45% работодателей.
Третью строчку занимают врачи — 35%. Высокий спрос сохраняется на IT-специалистов (30%), учителей (28%) и работников сферы продаж (27%). И практически нулевой интерес — к юристам, бухгалтерам, кадровикам (6%), маркетологам и PR-специалистам (5%). Рынок труда проголосовал рублем и вакансией. Он сказал: нам не нужны менеджеры по иллюзорным компетенциям. Нам нужны те, кто может построить, починить, вылечить, научить.
Но самое парадоксальное — проблема не в том, что страна разучилась готовить специалистов. Технические вузы — от Бауманки до Физтеха, от Политеха в Питере до Томского университета систем управления — по-прежнему дают фундамент, который ценят во всем мире.
Проблема на выходе. В 1990-е и 2000-е годы инженеры массово уходили в челночный бизнес, торговлю и охрану. В 2010-е и 2020-е они уходят в IT, логистику и менеджмент. Суть не изменилась: рынок труда не видит ценности в классической инженерной работе, если эта работа не подкреплена высоким окладом и современными условиями. Пока айтишник может работать из дома на зарубежную компанию и получать три-пять тысяч долларов, инженер на производстве привязан к станку, часто дышит вред....ми веще.....ми и получает в несколько раз меньше.
И вот здесь мы подходим к главному противоречию. С одной стороны, Голикова называет инженеров и рабочих самыми востребованными. С другой — зарплаты в реальном секторе растут, но не успевают за инфляцией ожиданий. По данным исследования «Б1», 56% компаний испытывают нехватку квалифицированных рабочих, 40% — инженеров.
И в ответ бизнес переходит к стратегии «дообучения под задачу»: в марте 2026 года HeadHunter зафиксировал 36-процентный рост вакансий, где работодатель готов обучать новичков с нуля прямо на рабочем месте. Компании готовы брать вчерашних школьников и учить их сварке, фрезеровке, программированию станков. Потому что больше некого. Потому что демографическая яма 1990-х годов добралась до рынка труда, и количество молодых людей, входящих в трудоспособный возраст, катастрофически сокращается.
Особенно остро эта проблема стоит перед крупнейшими работодателями. «Росатому» нужны инженеры с цифровыми компетенциями, с экономическим мышлением, которые постоянно ищут новые решения, а также квалифицированные рабочие. В рамках генеральной схемы размещения объектов электроэнергетики до 2042 года предстоит построить 38 энергоблоков, появится семь новых регионов присутствия АЭС. Персонал нужен для масштабной программы строительства АЭС за рубежом — сейчас в стадии строительства у «Росатома» 24 блока из 27 всех экспортных проектов в мире. Не хватает не просто «рук», а людей с конкретными, узкими, высокотехнологичными компетенциями.
По данным Росстата, в ряде отраслей машиностроения, металлургии, логистики и смежных производств нехватка рабочей силы достигает 25–35%, а на отдельных предприятиях — более 50% по рабочим специальностям. За десять лет доля работников до 30 лет в обрабатывающей промышленности сократилась с 22% до 12%, а численность сотрудников старше 60 лет, напротив, выросла на 60%. Кадровый голод в промышленности становится препятствием для внедрения новых технологий и автоматизации процессов. В строительстве дефицит сотрудников приводит к падению темпов реализации инфраструктурных проектов. В IT-сегменте спрос на квалифицированных специалистов превышает предложение, что тормозит цифровую трансформацию бизнеса. Это не просто «проблемы с наймом». Это тормоз для всей экономики.
Работодатели, как могут, пытаются выбраться из этого тупика. Более половины компаний — 51% — намерены делать ставку на развитие бренда работодателя. Около трети планируют усилить корпоративную культуру и повысить уровень заработной платы. Расширение социального пакета рассматривают 22% компаний, обновление офисной инфраструктуры — 14%. Но это лишь тактика. Стратегия требует другого: пересмотра всей системы профессионального образования, восстановления престижа рабочих профессий, создания условий, при которых инженер на заводе будет получать не меньше, чем менеджер в офисе. Крупные компании уже начинают это понимать.
Растет роль аутсорсинга, меняется структура вакансий, ужесточаются требования к квалификации, а возрастной состав работников смещается в сторону опытных специалистов старшего поколения. Сфера красоты и здоровья увеличила свою долю в общем объеме вакансий почти вдвое — до 3,9%. Сфера услуг выросла на 51%, строительство и недвижимость — на 44%, культура, образование и госсектор — на 46%. При этом торговля, несмотря на лидерство по количеству предложений, показала снижение доли вакансий почти на 14%. Спрос перераспределяется. Экономика меняется. Но меняется ли система подготовки кадров? Меняется ли отношение к человеку труда?
Голикова права: почти каждая пятая вакансия — это запрос на реальное производство. Это сигнал. Но сигнал, который мы рискуем не услышать. Потому что за цифрами — судьбы людей, которые выбирают между заводом и IT, между стабильностью и перспективой, между «как все» и «как надо». И пока выбор будет не в пользу реального сектора, восемнадцать вакансий на одного безработного останутся не поводом для гордости, а приговором системе. Системе, которая так и не научилась ценить тех, кто действительно создает добавленную стоимость. Не перепродает, не переупаковывает, не переводит из одного кармана в другой. А создает. Своими руками. Своей головой. Своим инженерным мышлением.
Рынок труда сказал свое слово. Вопрос в том, услышим ли мы его.