В июне 2026 года на Петербургском международном экономическом форуме вице-премьер Татьяна Голикова озвучила цифру, которая уже успела стать привычной: безработица в России составляет 2,2%. Она держится на этой отметке долго, а в феврале, по данным Росстата, и вовсе опускалась до 2,1%.
Сезонно сглаженный показатель, по оценкам ряда аналитиков, впервые пробил психологическую отметку в 2,1% и достиг 2,0–2,05%. Для сравнения: в 2019 году, до ковида, безработица составляла 4,6%. Падение более чем вдвое — достижение, которым можно гордиться. Только вот парадокс современного российского рынка труда заключается в другом: эти цифры перестали быть зеркалом реальности. Они стали фасадом, за которым разворачивается драма, не укладывающаяся в привычные экономические схемы.
Россия входит в топ-5 стран Большой двадцатки с самыми низкими показателями безработицы-. Численность занятых достигла 74,6 млн человек — максимума за 25 лет. Уровень занятости в экономике составляет 61,5%, что соответствует 32-му месту из 149 доступных для наблюдения стран. Казалось бы, картина полного благополучия. Однако средний возраст занятых — 44 года. И в ближайшие 15 лет с рынка труда будут уходить миллионы граждан старших возрастов. По прогнозам, к 2032 году России потребуется 12 миллионов человек — 11,5 миллиона на замещение уходящих на пенсию и всего полмиллиона для новых рабочих мест. Это демографическое цунами, которое уже стучится в двери.
Но самое любопытное — и тревожное — происходит прямо сейчас, под носом у статистиков. Рекордно низкая безработица соседствует с рекордным за десятилетие ростом скрытой безработицы. По оценке Росстата, в четвертом квартале 2025 года неполная занятость охватывала 1,6 млн человек: почти 1,3 млн работали неполный день по договоренности с работодателем, более 200 тысяч находились в простое, еще 98 тысяч — на сокращенном графике по инициативе компаний. Еще 3,7 млн россиян брали отпуска за свой счет, и неизвестно, какая часть из них была вынужденной. Это люди, которые формально считаются трудоустроенными, но работают меньше, а их доходы падают. Они не попадают в статистику безработных, потому что методология Международной организации труда, которую использует Росстат, считает безработными только тех, кто активно ищет работу и готов приступить к ней. Человек на неполной ставке, в простое или в вынужденном отпуске — формально занят. И таких — миллионы.
Крупнейшие предприятия страны уже прибегают к этой практике. АвтоВАЗ отправляет сотрудников в корпоративные отпуска. Сотрудники РЖД в 2025 году вынуждены были ежемесячно брать два дня неоплачиваемого отпуска. 300 тысяч строителей переведены на частичную занятость. К сокращенной рабочей неделе или вынужденным отпускам прибегали КамАЗ, ГАЗ, Алроса, ВСМПО-Ависма и другие. При этом 14% предприятий, по данным Центробанка, думают о сокращении персонала. На фоне дефицита кадров — а он, по разным оценкам, составляет от 3–4 до 12 миллионов человек — компании одновременно сокращают сотрудников. Это не просто парадокс. Это симптом глубокой структурной трансформации.
Голикова сама признает: структурный дисбаланс на рынке труда колоссальный. Если в 2021 году по квалифицированным рабочим на одного соискателя приходилось восемь вакансий, то в 2025-м — уже 18. При этом 36% выпускников вузов трудоустраиваются на должности, не требующие высшего образования. Люди получают дипломы по невостребованным профессиям, а затем идут в торговлю — отрасль, которая концентрирует 13,5 млн занятых, практически каждого пятого работающего россиянина. На втором месте — транспортировка и хранение с шестью миллионами. Экономика, которая не может предложить образованным людям работу по специальности, но остро нуждается в квалифицированных рабочих, — это экономика с больным рынком труда.
И здесь мы подходим к самому главному противоречию. Рынок труда в России, по оценкам экспертов, перешел в фазу рынка работодателя. За год количество вакансий сократилось на 28% (по другим данным — на 13–20%), тогда как число активных резюме выросло на 37%. На одну вакансию в маркетинге приходится в среднем 27,2 резюме, в IT — 20,7, в финансах — 12,9. Для офисных сотрудников индекс конкуренции достигает 12,7. Бизнес переходит от массового найма к точечному подбору: 63% работодателей называют повышение производительности труда главным приоритетом. Одновременно 29% сотрудников опасаются, что их заменит искусственный интеллект в ближайшие два года — это втрое больше, чем год назад. Голикова на ПМЭФ также указала на ИИ как ключевой тренд, который, по оценкам международных экспертов, затронет около 40% мировой занятости, а в развитых экономиках — до 60%.
Волна так называемых «тихих увольнений» уже прокатилась по IT, финтеху и консалтингу. Бизнес сокращает расходы, замораживает проекты и все чаще предлагает сотрудникам уходить «по собственному желанию». При этом растет число судебных споров, и работники все чаще выигрывают дела против работодателей. Зарплаты выросли примерно на 15%, но этот рост распределился крайне неравномерно: инженеры, сварщики и рабочие специальности становятся все более востребованными, тогда как офисные сотрудники — маркетологи, HR-специалисты, аналитики — сталкиваются с увольнениями и падением доходов.
Профессор Финансового университета при правительстве РФ Александр Сафонов прогнозирует, что уровень безработицы может вырасти до 2,4% к концу года. Это не следствие экономического коллапса, а результат структурной перестройки: экономика переваривает «перегрев» на рынке труда, происходивший в предыдущие годы. Компании, столкнувшиеся с высокими издержками и изменением потребительского поведения, начинают точечную оптимизацию. Зампред Центробанка Алексей Заботкин, комментируя ситуацию, заявил, что говорить о переохлаждении экономики в целом неуместно — безработица на историческом минимуме. Однако он признал, что ситуация очень различается по секторам: есть бизнесы, у которых спрос сильно упал с 2024 года, но при этом другие отрасли растут двузначными темпами.
Региональный разрез только усугубляет картину. По данным Росстата за первый квартал 2026 года, самый низкий уровень безработицы — в Центральном федеральном округе (3%), самый высокий — в Северо-Кавказском (11,5%). В Ингушетии — 26,3%, в Карачаево-Черкессии — 14,3%, в Дагестане — 14,2%. Уровень безработицы превысил 10% в восьми субъектах страны. При этом в Москве — 1,2%, в Санкт-Петербурге — 1,3%. В Новгородской области показатель и вовсе составляет 0,8%. Разрыв между регионами — десятки процентных пунктов. Средняя температура по больнице в 2,2% скрывает целые республики, где каждый четвертый трудоспособный житель не может найти работу.
Еще один тревожный сигнал — динамика зарегистрированной безработицы. На конец марта 2026 года в органах службы занятости состояли на учете 0,4 млн не занятых граждан, из них 0,3 млн имели статус безработного. По сравнению с мартом 2025 года численность зарегистрированных безработных выросла на 7%. Это при том, что официальная безработица по методологии МОТ снижается. Люди не торопятся регистрироваться на бирже труда, предпочитая самостоятельно искать работу или соглашаться на временные варианты занятости. 68,4% безработных ищут работу через друзей, родственников и знакомых; в органы службы занятости обращаются лишь 24,1%. Среднее время поиска работы у женщин — 5,6 месяца, у мужчин — 4,8 месяца. Доля застойной безработицы (поиск более 12 месяцев) составляет 10,7%.
ВЦИОМ, анализируя ситуацию, констатирует: российский рынок труда прошел большой путь от массовой безработицы кризисного типа к состоянию почти полного исчерпания свободного кадрового резерва. Если раньше всплески безработицы сопровождали крупные экономические потрясения, то в последние годы даже сильные шоки уже не приводят к заметному росту числа безработных. С одной стороны, это говорит о высокой адаптивности рынка и бизнеса. С другой — может стать новым вызовом. Естественный уровень безработицы для развитых экономик оценивается в 4–5%. Текущие 2,2% означают, что рынок труда почти не имеет свободного резерва работников. Банк России отмечает, что напряженность на рынке труда постепенно снижается, доля предприятий, испытывающих дефицит кадров, сокращается. Однако рост зарплат продолжает опережать рост производительности труда, и это указывает на напряженность, а не на кризис занятости.
Российский рынок труда застыл в странном равновесии. Официальная безработица рекордно низкая — и это факт. Но за этим фасадом — миллионы людей на неполной занятости, в вынужденных отпусках и простое. Тысячи офисных работников, теряющих работу в IT и консалтинге. Регионы, где безработица превышает 20%. Демографическая яма, которая в ближайшие 15 лет выбросит с рынка миллионы пожилых работников. И искусственный интеллект, который уже меняет правила игры.