— Завтра к десяти подготовишь мне образцы смесовых тканей и полный расчет по фурнитуре. Я еду в «Лесную сказку» подписывать договор на пошив формы, — Дима бросил на мой рабочий закройный стол пухлую папку так, словно это был акт о безоговорочной капитуляции.
Он расправил плечи и выпятил грудь, точь-в-точь как привокзальный голубь, обнаруживший в луже целую корку от чебурека.
Мой муж, последние полгода протирающий диван в поисках «достойной должности», вдруг решил назначить себя генеральным директором моей собственной швейной мастерской. Разумеется, за моей спиной.
Я отложила портновские ножницы и спокойно открыла папку. Внутри лежало распечатанное коммерческое предложение.
Оказалось, Дима скачал фотографии готовых работ с публичного сайта моей мастерской, взял старый шаблон с домашнего ноутбука и смело озаглавил проект: «Семейное ателье Дмитрия и Ольги». Вписал себя руководителем.
Моей подписи, печати ИП и реквизитов на бумагах, к счастью, не было — до откровенной уголовщины он не додумался, ограничившись чистой, кристальной наглостью.
В смете значились тридцать комплектов сложной униформы для загородного гостиничного комплекса: платья, жилеты, фартуки. Итого — девяносто отдельных изделий.
А в графе «Итоговая стоимость» красовалась цифра, от которой у любого вменяемого предпринимателя задергался бы глаз.
— Дима, — я подняла на него взгляд. — Ты предложил выполнить весь заказ за сто восемьдесят тысяч рублей. Только качественная ткань, подкладка и фурнитура обойдутся мне в двести пятнадцать тысяч.
Работа трех швей, примерки и корректировки — двести тридцать пять. Налоги и производственные расходы — еще шестьдесят.
Реальная стоимость этой партии — пятьсот десять тысяч рублей. Если мы будем шить по твоим расценкам, я должна буду еще и приплатить гостинице за честь их одевать.
— Мама договорилась! — с гордостью возвестил муж, пропустив мою арифметику мимо ушей. — Там Лариска старшим администратором работает, она всё через маму устроила. Сделаем со скидкой для своих, зато какой объем!
Я буду вести переговоры и руководить поставками. А ты просто сошьешь.
Я смотрела на него и поражалась. Семейный компромисс — это удивительная штука: когда ты молча отдаешь свое имущество, чтобы тебе громко сказали спасибо за чужую предприимчивость.
Тревожные звоночки начались не сегодня. Как только Дима потерял работу, его мать, Нина Васильевна, взяла за привычку наведываться ко мне в цех.
Свекровь просачивалась в мое рабочее пространство с неотвратимостью и грацией сытой медузы — вроде бы мягко, без костей, но стрекала каждого, кто пытался ей отказать в бесплатном ремонте одежды.
Дима тогда надулся на мой отказ шить даром для ее подруг. Он вообще повадился сидеть в кресле моей мастерской.
Нависал над процессом, как жирная чайка, выжидающая, когда турист отвернется от своей картошки фри, чтобы спикировать и нагло ее сожрать. И вот, спикировал.
— То есть, Нина Васильевна пообещала Ларисе девяносто изделий по цене половых тряпок, а ты пойдешь это подписывать, потому что ты теперь руководитель? — уточнила я, закрывая папку.
— Именно! Жена должна поддерживать мужа! — он приосанился.
На нем был подозрительно новый дорогой костюм, которого еще вчера не было в шкафу моей добрачной квартиры. Мы жили у меня, Дима там даже не был зарегистрирован, а у свекрови для него всегда пустовала свободная комната.
— Понятно. Встреча завтра в час?
— Да. С управляющей. Так что не подведи с образцами.
Истерик я устраивать не стала. Женщина, которая сама купила каждый оверлок в своем цеху, не плачет, когда ее пытаются обокрасть. Она проводит инвентаризацию.
Накануне вечером я молча закрыла Дмитрию доступ к рабочему ноутбуку, сменила пароли от корпоративной почты, облака и банковского кабинета.
А утром, едва он уехал в гостиницу, собрала его вещи в чемоданы и подготовила документы для развода.
Моя мастерская официально оформлена как ИП. Я — единственный предприниматель, владелец оборудования и расчетного счета. Дима у меня не работал и доверенностей не имел. Для меня одной только попытки продать чужой бизнес за моей спиной было достаточно.
А чтобы пресечь этот балаган на корню, я нашла рабочий телефон управляющей «Лесной сказки» Татьяны Андреевны и позвонила ей лично.
Представилась владелицей ИП и предупредила, что Дима не имеет отношения к мастерской, доверенности я ему не давала, а предложение отправлено без моего ведома.
Управляющая подтвердила: на завтра назначено лишь предварительное обсуждение, никаких договоров подписывать не собирались. Мы договорились, что я приду со своими документами и настоящей сметой.
На следующий день в кабинете управляющей «Лесной сказки» собралась замечательная компания. За длинным столом сидела сама Татьяна Андреевна, строгая деловая женщина.
Рядом мялась Лариса. В кресле у окна, раскинув щупальца своего влияния, восседала Нина Васильевна.
Дима вещал. В своем новом костюме он расхаживал перед столом, как павлин на выгуле, и сыпал терминами вроде «семейный бренд».
Ровно в час и пять минут дверь открылась, и вошла я. Дима споткнулся на полуслове. Нина Васильевна дернулась так, будто ей под стул кинули петарду.
— Здравствуйте, — я положила на стол управляющей свежую выписку из ЕГРИП, банковские реквизиты, прейскурант, альбом наших работ, документы на оборудование и производственный график. — Я Ольга, единственная владелица мастерской. Дмитрий не является сотрудником моего ИП и не вправе подписывать договоры.
— Оленька, ты чего тут? — зашипела свекровь, мгновенно превратившись из медузы в агрессивного жука-короеда. — Дима же сам всё решает!
Татьяна Андреевна перевела тяжелый взгляд на моего мужа, который вдруг начал стремительно съеживаться, напоминая мокрицу, на которую внезапно направили мощный фонарь.
— Дмитрий, — ледяным тоном произнесла управляющая. — Ольга вчера предупредила меня, что доверенности вам не выдавала. Я решила выслушать вас до конца.
Теперь вы сами подтвердили, что сознательно представлялись руководителем чужого предприятия. На сегодня была назначена предварительная встреча, а не подписание договора. Без реквизитов ИП, доверенности, утвержденного образца и согласованной сметы гостиница ничего не подписывает.
— Вот реальная смета на девяносто изделий, — я придвинула документы Татьяне Андреевне. — Если она не подходит вашему бюджету, я спокойно откажусь от заказа. Но шить в убыток и оплачивать семейные фантазии мастерская не будет.
— Мы… мы семья! Это общее! — проблеял муж, косясь на мать.
Тут подала голос побледневшая Лариса.
— Нина Васильевна… А как же аванс?
В кабинете наступила тяжелая пауза.
— Какой аванс, Лариса? — тихо спросила управляющая.
— Ну, Нина Васильевна сказала, что для закрепления скидки нужно срочно оплатить закупку тканей для образцов… Я оформила тридцать тысяч из подотчетных денег на хозяйственные нужды. И отдала ей под расписку.
Я медленно повернулась к свекрови. Мой взгляд скользнул по ней, а затем остановился на идеально сидящем новом костюме мужа.
— Лариса, — чеканя каждое слово, произнесла Татьяна Андреевна. — Деньги гостиницы были выданы под отчет вам. Объяснительную пишете вы. И недостачу закрываете вы, до конца этой встречи.
Что вы затем будете взыскивать с родственников — ваш личный вопрос. После этого будет служебная проверка.
— Это для дела! — Нина Васильевна густо покраснела, судорожно прижимая к себе сумку. — Ему нужен был солидный вид директора! Костюм обошелся в двадцать восемь тысяч, две у меня остались!
Оля, ты же всё равно отошьешь, мы бы потом эти деньги с прибыли вернули! Не позорь нас перед чужими людьми! Ларису же уволят!
— Я не ставила Ларису под увольнение, — спокойно ответила я. — Она сама передала гостиничные деньги постороннему человеку. Решение примет ее работодатель.
— До конца встречи тридцать тысяч должны быть на счете гостиницы, — отрезала Татьяна Андреевна, глядя прямо на свекровь. — Иначе составляем акт о недостаче и вызываем полицию.
— Оля, ну ты же можешь заложить эту сумму в свой новый договор! — пискнул Дима, хватаясь за край стола, как рак-отшельник за чужую ракушку.
— Чужое хищение не становится производственным расходом только потому, что ты надел новый костюм и назвал себя директором, — я усмехнулась.
— Ключи от мастерской отдашь сейчас. Сегодня ночуешь у матери. Вещи заберешь при мне. Завтра я подаю на развод. А костюм сдашь в комиссионку — маме теперь нужно возвращать свои сбережения, которыми она сейчас закроет вашу затею.
Трясущимися руками Нина Васильевна достала телефон. Бухгалтерия прислала управляющей реквизиты и точное назначение платежа: «Возврат подотчетных средств за Ларису Викторовну».
Только когда свекровь перевела всю сумму из своих личных накоплений, Татьяна Андреевна подтвердила, что недостача закрыта. Это не отменяло служебной проверки действий Ларисы, которую немедленно отстранили от доступа к кассе.
Татьяна Андреевна аккуратно убрала самодельное предложение Дмитрия в отдельную папку вместе с распиской Нины Васильевны и объяснительной Ларисы.
Эти бумаги теперь становились материалами служебной проверки. Затем управляющая посмотрела на мои расчеты. Мы договорились об изготовлении одного оплаченного образца.
Вечером Дима приехал за вещами вместе с Ниной Васильевной. Под моим взглядом он молча оставил на тумбочке ключи от квартиры и мастерской, забрал чемоданы и уехал к матери.
На следующее утро я подала заявление на развод. Костюм он действительно сдал в комиссионку, чтобы вернуть Нине Васильевне хотя бы часть тридцати тысяч.
Через неделю я привезла готовый образец. Ткань выдержала тестовую стирку, форма хорошо села на сотрудницу гостиницы, а Татьяна Андреевна утвердила обработку и фурнитуру.
После этого гостиница подписала с моим ИП договор на первые десять комплектов с пятидесятипроцентной предоплатой на расчетный счет.
«Семейное ателье Дмитрия и Ольги» закрылось, не успев открыться.
Настоящий договор подписала я, а его самопровозглашенному директору в тот вечер осталось руководить только собственными чемоданами по дороге к маме.