- Мама, я не могу сейчас приехать, попытайся с ней поговорить.
- Сынок, твоя жена сошла с ума, с ней бесполезно разговаривать, я стою в подъезде, мне холодно!
В трубке послышался тяжёлый вздох Бориса.
- Мама, у меня совещание, разбирайся сама, - после этих слов он отключился.
Лариса Александровна, услышав короткие гудки, на секунду замерла, прижимая телефон к груди. Тишина в подъезде давила на уши, и от этого холод бетонных стен чувствовался ещё острее. Она перевела взгляд на дверь квартиры, за которой, как ей казалось, притаилось само зло, и ярость захлестнула её с новой силой.
— Ну, погоди, змея! — прошипела она и, сжав руку в кулак, начала барабанить по металлической двери так, что загудела вся лестничная площадка.
— Открывай! — закричала она на весь подъезд. — Люди добрые, посмотрите на неё! Выжила старуху из дома! Наташка, ты меня слышишь?! Думаешь, если Борька у тебя под каблуком, так и я стерплю?!
За дверью было тихо. Но Лариса Александровна знала, что невестка там. Знала и чувствовала её страх. Это придавало сил.
— Змея ты неблагодарная! — не унималась свекровь, пиная дверь ногой в старомодном ботинке. — Я к ней со всей душой, жить помогала, а она меня — на мороз, как собаку! Вещи мои, что я годами наживала, в грязь швырнула! Сиди теперь там, дрожи, гадюка, я отсюда не уйду, пока весь подъезд не узнает, какая ты ведьма!
Соседняя дверь слегка приоткрылась, показалось испуганное лицо старушки с бигуди, но, встретившись взглядом с обезумевшей Ларисой, тут же скрылось. Щелкнул замок. Лариса Александровна торжествующе хмыкнула и снова повернулась к двери, намереваясь продолжить экзекуцию, но внезапно дверь резко распахнулась.
На пороге стояла Наташа. В глазах её не было ни страха, ни раскаяния — только ледяная, звенящая пустота. Губы были плотно сжаты, на скулах играли желваки. Лариса Александровна, не ожидавшая такой скорой победы, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выплеснуть новую порцию оскорблений прямо в лицо ненавистной невестке, но не успела.
— Ах ты ж... — только и выдохнула свекровь, но договорить ей не дали.
Наташа, действуя молниеносно и без единого звука, сжала правую руку в кулак и со всего размаха, вложив в этот удар всю накопившуюся за годы боль, обрушила его на лоб пожилой женщины.
Звук удара вышел глухим и каким-то несерьёзным, шлепок, а не удар. Голова Ларисы Александровны мотнулась назад, очки слетели с переносицы и, стукнувшись о бетонный пол, жалобно звякнули. Свекровь покачнулась, сделала шаг назад и тяжело осела на холодный пол подъезда, прижав руку ко лбу. В глазах у неё помутилось, перед лицом плыли разноцветные круги.
Повисла звенящая тишина.
— Ты... ты ударила меня? — прошелестела Лариса Александровна, глядя на невестку снизу вверх. В её голосе не было ни злости, ни истерики, только безграничное, почти детское изумление. По лбу начало растекаться красное пятно. — Ты... руку на меня подняла?
Наташа стояла над ней, тяжело дыша. Кулак всё ещё был сжат, костяшки пальцев горели огнём.
— Заткнись, — тихо, почти шёпотом, сказала Наташа, и от этого тихого голоса Ларисе стало по-настоящему страшно. — Заткни свой поганый рот, старая ты карга. Ты сама этого хотела.
— Я... я сыну скажу... — прошептала свекровь, по щекам её потекли слёзы унижения и боли. — Он тебя... он тебя в тюрьму...
— Звони, — Наташа горько усмехнулась. — Звони своему драгоценному Боре. Прямо сейчас. Включи громкую связь. Давай, повесели меня.
Лариса Александровна, шмыгая носом и продолжая прижимать руку к ушибу, дрожащими пальцами нащупала в кармане телефон. Экран треснул при падении, но сенсор работал. Она ткнула в кнопку быстрого набора. Гудки. Один, второй...
— Алло, мам, ну что опять? — раздался из динамика раздражённый голос Бориса.
— Боренька... — заголосила Лариса, и голос её сорвался на визг. — Сыночек, она меня ударила! Твоя жена, Наташка, избила меня! Я сижу в подъезде на полу, у меня кровь, мне плохо! Вызывай полицию, я заявление напишу!
В трубке повисла пауза.
— Что за бред? — устало спросил Борис. — Мама, у меня важная встреча, я же просил...
— Дай сюда, — Наташа выхватила телефон из рук свекрови и поднесла к уху. — Боря, это я.
— Наташ, что у вас там происходит? — голос мужа стал настороженным.
— Я ударила твою мать, — сказала Наташа безэмоционально. — Один раз. Кулаком в лоб. Она сейчас сидит на полу и плачет. И знаешь что, Борь?
— Что? — голос мужа дрогнул.
— Мне ни капельки не стыдно. Ты слышишь? Совсем. Мне жаль только, что я не сделала этого три года назад, в тот день, когда она впервые назвала меня «инкубатором для её внука». Жаль, что я терпела, когда она выкидывала мои вещи. Жаль, что я молчала, когда она говорила тебе, что я тебе не пара. Так что приезжай, Боря. Приезжай со своей полицией, со скорой помощью, с кем хочешь. Я буду ждать. И я надеюсь, что когда ты приедешь, ты наконец выберешь, с кем ты. С ней, — она кивнула на съёжившуюся на полу свекровь, — или с нашим сыном и со мной.
Она нажала отбой и бросила телефон на колени Ларисе Александровне.
— Вот так, — выдохнула Наташа. — Твой спектакль окончен.
Лариса Александровна смотрела на неё снизу вверх, и впервые за долгие годы в её глазах не было ни превосходства, ни фальшивой материнской заботы. Там плескался животный ужас. Она поняла, что граница, которую она безнаказанно переступала годами, сегодня рухнула окончательно. И её сын, её идеальный Боренька, который всегда был «на совещании», когда нужно было встать на сторону жены, сейчас, возможно, впервые в жизни примет решение не в её пользу.
А в подъезде снова скрипнула дверь, и соседка с бигуди, набравшись храбрости, выглянула снова.
— Вам «Скорую» вызвать, Лариса Александровна? — робко спросила она.
— Скорую? — переспросила Наташа, не оборачиваясь и не сводя взгляда со свекрови. — Нет, Анна Петровна. Вызовите лучше полицию. Или сразу психиатрическую бригаду. Мне кажется, моей любимой свекрови пора подлечить нервы. В стационаре.