Деникин стоял в 200 верстах от Москвы. Юденич — в нескольких километрах от Петрограда. Колчак весной 1919-го гнал красных к Казани и собрал под ружьё 135 тысяч штыков. По всем военным учебникам это армии, которые должны были победить. Они не победили — и причина не в том, что красные оказались искуснее на поле боя.
Бой, в котором родилось слово
Само понятие «белая гвардия» появилось не на Дону и не в Сибири, а в Москве — в последние дни октября 1917 года. Когда юнкера, студенты и офицеры Комитета общественной безопасности взялись за оружие, им нужно было как-то назвать себя в противовес «красной гвардии». Цвет выбрали по символике чистоты намерений — больше ни на чём это название не держалось.
Их было около пяти тысяч. Против — вдвое больше, с артиллерией. Неделю белые держали Кремль, почтамт, телеграф, Никитские ворота. Ждали подкреплений с фронта. Подкреплений не пришло — фронта, способного выслать надёжные части, уже не существовало. 2 ноября руководители КОБ сдались. Пятьсот человек убитыми с обеих сторон. Максим Горький писал тогда о пробитых снарядами стенах домов вблизи Кремля, где «погибли десятки ни в чём не повинных людей».
Именно после московских боёв в офицерской среде наступило отрезвление: большевистский переворот — не бунт, который раздавит подошедшая дивизия. Раздавить некем. И тогда поодиночке, тайком, через линии разваливающихся войск молодые офицеры потянулись на Дон — к Корнилову и Алексееву, которые в Новочеркасске уже собирали то, что назовут Добровольческой армией.
Четыре тысячи против миллионов
В начале 1918 года вся Добровольческая армия — это чуть больше четырёх тысяч человек. Для сравнения: к апрелю 1919 года в РККА числилось полтора миллиона, к концу 1920-го — свыше пяти миллионов. Все белые армии за всю войну, вместе взятые, не дотянули и до миллиона штыков.
Уже из этого соотношения понятно главное: вопрос не в том, почему белые проиграли. Вопрос в том, как они вообще ухитрились вести войну несколько лет и трижды подойти к решающей победе вплотную.
География тоже работала против них. Красным достался центр — Москва, Петроград, главные железнодорожные узлы, склады царской армии, заводы, плотное население. Белым — периферия: Дон, Кубань, Сибирь, Северо-Запад, Север. Каждая армия — изолированный остров. Колчак в Омске, Деникин в Екатеринодаре, Юденич под Ревелем, Миллер в Архангельске. Между ними — тысячи вёрст красной территории.
Главный никак не мог стать главным
До осени 1918 года у движения вообще не было общего вождя. Корнилов мог бы им стать — авторитет, имя, репутация человека, бежавшего из австрийского плена. Но 31 марта 1918 года под Екатеринодаром в дом, где находился штаб, попал артиллерийский снаряд. Корнилова не стало. «Ледяной поход» провалился, армия откатилась на Дон — но именно слухи об этом походе привели в Добровольческую десятки тысяч добровольцев.
18 ноября 1918 года в Омске произошёл переворот: Колчака провозгласили Верховным правителем России. Логика была понятной: он единственный из лидеров занимал высокий пост при Николае II — главком Черноморского флота. Это придавало его власти признак преемственности. Деникин, Юденич, Миллер — все формально его признали.
Вот тут и кроется первая горькая правда. Признание было бумажным. Колчак физически не мог отдать Деникину приказ и проконтролировать его исполнение — между ними лежали красные армии. Власть в Гражданской войне обеспечивалась не указом, а личной преданностью офицеров конкретному командиру. Колчак и Деникин, формально подчинённый и начальник, соперничали как равные. Каждый хотел первым войти в Москву.
«Кто первый попадёт в Москву, тот и будет господином положения», — говорил Колчак. Эти слова стоили белому движению победы.
Эпизод, которого никто не ожидает в учебниках
А теперь — деталь, о которой обычно не пишут. Осенью 1919 года Юденич идёт на Петроград. У него 20 700 штыков. Против него — около 60 тысяч красных. И всё-таки он берёт Ямбург, Лугу, Гатчину, Царское Село, выходит к Пулковским высотам. До Петрограда — рукой подать.
Победа висит на одном приказе: генералу Ветренко поручено перерезать в Тосно железную дорогу Петроград — Москва. Если её перерезать, красные не успеют перебросить подкрепления.
Ветренко приказ не выполнил. Он хотел первым ворваться в Петроград. Лично. Не делиться славой.
По этой неперерезанной дороге Троцкий привёз в город свежие части. Численный перевес красных дорешил остальное. Северо-Западная армия откатилась в Эстонию, где её попросту расформировали.
И это не единичный случай. Будберг, военный министр в правительстве Колчака, вёл дневник, который сегодня читается как обвинительное заключение всему белому тылу: «Тылы переполнены автомобилями, а на фронте их не имеют; здесь вся адъютантщина и прихлебательская челядь высоких лиц раскатывает по магазинам, ресторанам и визитам в казённых автомобилях». Август 1919-го: «В правительстве нравственная гниль, разлад и засилье честолюбцев и эгоистов; в обществе паника, шкурничество, взятки и всякая мерзость».
В Северо-Западной армии при 20 тысячах на фронте числилось ещё около 80 тысяч — нахлебники, записавшиеся ради пайка. У Деникина в наступлении на Москву — 98 тысяч против 176 тысяч красных. У Колчака весной 1919-го был перевес — но РККА за два месяца его догнала и обошла.
Программа, которой не было
И всё-таки причина поражения — не в дисциплине и не в географии. Это были следствия. Корень — глубже.
У большевиков был лозунг. Короткий, ясный, понятный неграмотному солдату в окопе и крестьянке в избе: землю — крестьянам, фабрики — рабочим, мир — народам. Можно было сколько угодно знать, что земли не дадут, фабрики отберут, а мир обернётся войной похуже прежней. Но в момент выбора лозунг работал.
У белых лозунга не было. Было то, что они сами назвали «непредрешенчеством». Дословная формулировка Юденича: «У белой гвардии есть одна цель — изгнать большевиков из России. Политической программы у гвардии нет. Она не монархическая и не республиканская. Когда большевики будут низвергнуты, белая гвардия займётся восстановлением порядка».
Колчак говорил то же: не пойдёт «ни по пути реакции, ни по пути партийности». Идея простая и по-офицерски честная: армия вне политики, государственные вопросы — после войны, на Учредительном собрании.
Для офицеров — этический принцип. Для крестьянина — пустота. За что воевать? За то, чтобы потом какое-то собрание что-то решило? А землю помещику отдавать обратно или нет — пока непонятно. А Россия будет монархией или республикой — пока непонятно. А казакам сохранят автономию — пока непонятно.
Большевики на тот же вопрос отвечали в двух словах. Белые — не отвечали вообще.
Отсюда — главная цифра войны. К красным шли миллионы. К белым — десятки тысяч. РККА росла на 183 тысячи человек в месяц. Добровольческая армия выжимала пополнения из тех же территорий, что уже занимала, и из них же получала восстания в тылу.
Деникин в сентябре 1919-го едва не прорвался к Москве. Что его остановило? Не только контрнаступление красных под Орлом и Тулой. Восстание Махно в тылу. Политическая ошибка превратилась в военную катастрофу.
Барон, опоздавший на год
Это понимал Врангель. Когда в апреле 1920 года он принял от Деникина остатки Вооружённых сил Юга России и закрепился в Крыму, он попытался сделать то, что нужно было сделать тремя годами раньше. Земельная реформа — помещичьи земли фактически отдавались крестьянам. Признание автономии казачества. Местное самоуправление. Идея федеративной России.
Это была наконец-то программа. Только армия Врангеля насчитывала меньше ста тысяч штыков, а РККА к тому моменту контролировала почти всю страну. 8 ноября 1920 года красные пошли на штурм крымских перешейков. 15–16 ноября около 145 тысяч человек — солдаты и гражданские беженцы — погрузились на корабли и ушли из России. Навсегда.
Последний эпизод Гражданской — поход генерала Пепеляева на Якутск осенью 1922-го. Восемьсот человек. Их остановил красный отряд Строда у пригорода Амга. В июне 1923 года они сдались в Аяне. На этом всё закончилось.
Так проиграны они были или нет?
Ответ на вопрос из заголовка: нет, белые проиграли не на поле боя. На поле боя они выигрывали сражения, доходили до окраин обеих столиц, при чудовищном численном меньшинстве годами держали фронт. Военное искусство было на их стороне — Деникин, Юденич, Врангель, Каппель, тот же Колчак как организатор флота были профессионалами высшего класса.
Их поражение — политическое. Они отказались сформулировать, какую Россию строят, потому что внутри движения сидели и монархисты, и эсеры, и кадеты, и любая ясная программа раскалывала собственные ряды. Они выбрали единство офицерского корпуса вместо понятного образа будущего — и тем потеряли крестьянство, то есть всю социальную массу страны. Без крестьянина-солдата выиграть Гражданскую войну в крестьянской стране было невозможно.
Шульгин в 1960-е годы, выйдя из советского лагеря, скажет на камеру «Ленфильма»: «Мы свою белую мысль, идею борьбы с коммунизмом вынесли с поля битвы, как выносят сбережённое знамя». Фильм запретили через несколько дней после премьеры. Историю белого движения в России начали узнавать только тридцать лет спустя — и тогда же стало окончательно ясно, что 1917–1922 годы были не войной плохих солдат против хороших, а войной двух политических языков. Тот, на котором говорили белые, народ не понял.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.