Сон, растворившийся в небе.
В 1979 году фильм «Экипаж» собрал в кинотеатрах более 70 миллионов зрителей, а его эротические сцены стали поводом для скандала. Но мало кто знает: у этой картины был другой, трагический финал, который заставил бы плакать даже самого стойкого зрителя. Режиссер Александр Митта переснял концовку под давлением цензуры и до сих пор не может себе этого простить.
Финал, который не увидел никто
По замыслу режиссера, история командира Тимченко (Георгий Жженов) должна была завершиться не в больничной палате, а в небе. Герой, списанный с полетов по состоянию здоровья, лежит в больнице. Ночью ему звонят с просьбой помочь перегнать самолет — не хватает пилотов.
Тимченко срывается с койки и бежит по снегу в больничной пижаме и валенках. На аэродроме его встречают фронтовые друзья — такие же молодые, как и в годы войны. «Обождите, я же вас с войны не видел, а вы все такие же молодые», — удивляется герой. «И ты такой же будешь», — отвечают ему.
Тимченко садится в кабину, хватается за штурвал и говорит: «Ну вот, дождался… И все-таки я счастливый!» — и взлетает, растворяясь в небе со своими товарищами. А утром дочь прибегает к друзьям с криком: «Папа умер!» Это был его последний, счастливый сон.
Почему сцену вырезали
Сцена, по словам Митты, получилась пронзительной, а игра Георгия Жженова — одновременно легкой и глубокой . Но в Госкино решили иначе.
Перед выходом «Экипажа» на экраны режиссер Андрей Смирнов снял фильм «Градостроители» — с похожей трагической кончиной главного героя. Картина вызвала гнев Леонида Брежнева. Генеральный секретарь, чье здоровье уже было подорвано, возмутился: «Что вы мне показываете, как старики умирают? На что намекаете?!»
Директор «Мосфильма» Сизов предупредил Митту: «Они не примут». Режиссеру приказали переснять концовку на более оптимистичную. Сейчас мы видим финал, где герой остается жив, а его место командира занимает молодой пилот.
Митта: «Я себе 40 лет простить не могу»
Александр Митта не раз признавался в интервью: удаление этой сцены — главная творческая неудача его жизни. «Я себе 40 лет простить не могу, что вырезал этот финал. Тут я допустил слабость», — говорил он в программе «Судьба человека».
Режиссер считает, что должен был отстоять свою версию, даже если бы фильм пролежал на полке полгода: «Если бы я оставил эту сцену, картина не дошла бы сразу до зрителей, но ничего страшного не произошло бы».
Утерянная концовка остается напоминанием о том, как политические решения цензоров могут лишить кино его глубины — заставляя нас смотреть историю, которая могла бы быть совсем другой.