Эпидемия, которая вдохновила Пушкина и убила Чайковского
Летом 1831 года Петербург оказался беззащитен перед болезнью, о которой врачи не знали почти ничего. Холера, уже прошедшая через Оренбургскую и Астраханскую губернии, Москву и Среднюю Россию, добралась до столицы 26 июня. За первые две недели заболело больше 3 тыс. человек, около 1,5 тыс. умерли. В отдельные дни число новых больных превышало 500. Город, не понимавший природы заразы, ответил на нее так, как обычно отвечает на невидимую угрозу испуганное общество: слухами, насилием и поиском виноватых.
Почему город взбунтовался
Холера пришла в Россию не сразу. Болезнь вызывается холерным вибрионом, который попадает в организм с зараженной водой или пищей. В XIX веке об этом не знали: считалось, что зараза передается по воздуху, через «миазмы». Она начала распространяться из долины Ганга в 1829 году и постепенно двинулась на север. Летом 1830-го болезнь проникла из Персии в Тифлис и Астрахань, к осени добралась до Москвы. В сентябре власти создали Центральную комиссию для пресечения холеры, но остановить ее распространение уже не могли. К началу 1831-го эпидемия в Москве пошла на убыль, зато вспыхнула в других губерниях: всего болезнь охватила 48 регионов империи. Первый заболевший в Петербурге был зафиксирован в июне 1831 года. Дальше счет пошел на сотни. Эпидемия совпала с Польским восстанием 1830–1831 годов, и это совпадение дорого обошлось. По городу поползли слухи: хворь — не болезнь, а отравление. Яд подсыпают поляки, подкупленные врагами; отраву добавляют в бочки с водой, посыпают ею овощи. Люди с пузырьками хлориновой извести,— врачи рекомендовали протирать ею кожу для дезинфекции,— попадали под особенное подозрение. Их хватали на улицах, обыскивали и нередко сильно били.
Самое большое недовольство у горожан вызывали те самые карантинные меры, призванные их спасти. Принудительная госпитализация вызывала ужас: больницы не были готовы к приему, не хватало инвентаря, служащие разбегались. Петербург был оцеплен, а простолюдинам запретили покидать город. При этом император Николай I из столицы уехал подальше от заразы — перебрался в Петергоф на лето, как обычно. Его примеру последовали состоятельные горожане: заколачивали особняки и разъезжались по дачам. Те, у кого дач не было, остались в душном, раскаленном городе. Они видели, как конные полицейские вылавливают больных, все чаще теряя выдержку и допуская произвол.
Знаменитый шеф жандармов Александр Христофорович Бенкендорф, сам переболевший холерой и выживший, вспоминал: «На каждом шагу встречались траурные одежды и слышались рыдания. Духота в воздухе стояла нестерпимая. Небо было накалено как бы на далеком юге, и ни одно облачко не застилало его синевы. Трава поблекла от страшной засухи — везде горели леса и трескалась земля».
«Здесь холера, а Царское село оцеплено»
Один из очевидцев и невольных «узников» той эпидемии — Александр Пушкин. Кстати, именно смертоносному вирусу мы обязаны самым плодотворным его периодом в творчестве. Та самая «Болдинская осень» случилась в жизни поэта в 1830 году, когда уже появились первые известия о приближении холеры. В Болдино поэт приехал осенью 1830 года с целью уладить имущественные дела перед свадьбой с Натальей Гончаровой. Он рассчитывал провести там немного времени, но из-за вспышки холеры и введенных карантинов оказался заперт в имении на три месяца. За это время он закончил «Евгения Онегина», создал «Повести Белкина», «Маленькие трагедии», «Сказку о попе и о работнике его Балде», «Историю села Горюхина» и множество лирических стихотворений.
Летом 1831 года поэт жил в Царском селе и 20 июня написал другу Павлу Нащокину: «Здесь холера, то есть в Петербурге, а Царское село оцеплено». Через месяц, 21 июля, добавил с тревожной иронией: «В Царском селе также всё тихо, но около такая каша, что Боже упаси».
К карантинам Пушкин относился скептически — считал, что они наносят огромный хозяйственный ущерб, парализуют торговлю и вызывают недовольство. В одном из писем он назвал courage — храбрость — одним из лекарств от болезни, а в письме Плетневу заметил: «Хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу».
Болезнь не только убивала, но и рождала панику, расшатывала жизненный уклад. К началу июля 1831 года карантины ужесточались, больницы были переполнены, а император все еще оставался в Петергофе. В городе росло ощущение, что власть устранилась, а спаслись только те, кто мог уехать. Волнения начались 3 июля, в районе Песков, когда после крестного хода и молебна толпа окружила холерный лазарет. По городу ходили слухи, что в больницах людей морят, а полиция «хоронит живых». На следующий день, 4 июля, толпа собралась уже на Сенной площади и двинулась к центральной холерной больнице, которая располагалась в доме купца Таирова. Бунтовщики разбили окна, выбросили мебель на улицу, изранили и выкинули больных, избили прислугу и убили нескольких врачей. Спастись удалось только одному доктору — престарелому Георгу Магнусу фон Молитору, его не тронули из-за возраста.
Дальше — больше: толпа ходила по улицам, нападала на «отравителей», обыскивала холерные кареты, дралась с полицией. Один из современников, которого остановили у Пяти Углов, вспоминал: его раздели почти донага, искали склянку с отравой, а когда ничего не нашли, кто-то закричал, что он «оборотень» и проглотил улику.
Городские власти собрались на совещание у генерал-губернатора Петра Эссена. Решили вызывать войска. На площадь стянули гвардейские полки, усиленные артиллерией, Саперный и Измайловский батальоны. Очевидец описывал, как на площадь въехали два всадника, казак и жандарм. Они попытались разогнать толпу нагайками, но одного из них стащили с лошади. Только после этого появилась коляска с Эссеном и его адъютантом, а за ними — войска.
Что касается Николая I, то здесь версии расходятся. По официальной — император лично явился на площадь и одним своим появлением — властным словом, укором, и кажется даже отеческим поцелуем кого-то из толпы — привел народ к покорности. Именно этот сюжет запечатлен на барельефе памятника Николаю на Исаакиевской площади. Однако свидетельства очевидцев рисуют другую картину: сначала площадь зачистили войска, и только потом к горожанам вышел царь. Без кровопролития не обошлось — но в народной памяти и на барельефе осталась именно сцена монаршего усмирения.
От наследника престола до любовницы Ленина
Эпидемия заставила власть действовать, пусть и с опозданием. Был создан «Комитет для принятия мер противу распространения холеры в здешней столице». Город разделили на 13 медицинских частей, во главе каждой поставили попечителя. Когда стало ясно, что казенные больницы не справляются, петербургскому купечеству поручили открыть еще 13 лечебниц, что и было сделано на средства, собранные среди купцов. 24 июля в городе объявили военное положение и одновременно отказались от практики принудительной госпитализации.
Эпидемия продлилась до ноября 1831 года. По официальным данным, в городе заболело 9245 человек, умерло 4757 — больше половины. В том же году вышел коллективный врачебный труд «Трактат о повально-заразительной болезни — холере, бывшей в России в 1830 и 1831 годах». В нем впервые сформулировали мысль о заразительности холеры и роли людей в ее распространении. С этого, по сути, началась современная эпидемиология в России.
Позже холера еще не раз возвращалась в Россию, и ее, пожалуй, самой драгоценной добычей, стал композитор Петр Ильич Чайковский. Он умер 25 октября 1893 года в возрасте 53 лет. Согласно официальной версии, композитор выпил сырой воды в ресторане и через несколько дней умер от обезвоживания и интоксикации. Впрочем, вокруг этой смерти до сих пор идут споры. Одни считают, что Чайковский выпил зараженную воду намеренно, в период личного кризиса. Другие предполагают, что врачи ошиблись с диагнозом, а на самом деле было отравление или брюшной тиф. Были и другие именитые жертвы. Так, в 1831 году Петербурге от холеры умер вице-адмирал Василий Головнин, знаменитый мореплаватель. В 1849-м — архитектор Карл Росси, создатель ансамбля Александринского театра. В 1858-м — художник Александр Иванов, автор «Явления Христа народу». А еще раньше, во время той же пандемии, что пришла в Петербург, холера унесла великого князя Константина Павловича, наследника престола. Уже после революции, в 1920 году, от холеры скончалась Инесса Арманд.
Анна Кашурина