От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Глава 24.
— Подъём!
Голос Акакия разнёсся по избушке с такой радостью, будто он не людей будил, а выиграл войну.
— Вставайте! Все! Быстро!
Первой подала голос Яга:
— Если миру снова конец, скажи об этом сразу. Если нет, то я ещё пять минут полежу.
— Мир никуда не денется, — с нескрываемой гордостью ответил бес. — А вот то, что я приготовил, ждать не может.
Когда сонные обитатели избушки наконец начали появляться один за другим, Акакий уже стоял посреди комнаты с видом мастера, закончившего главное творение своей жизни. В руках он держал длинную удочку. Самую обыкновенную. Из ровной ореховой ветки, с тонкой льняной нитью и самодельным поплавком.
— Ну? — спросил он, с трудом скрывая довольную улыбку.
Все молчали.
— Неужели никто не спросит?
Колобок тяжело вздохнул.
— Акакий... что это?
— Удочка!
Бес поднял её ещё выше.
— Сам сделал. Без магии. Полночи просидел.
Митя подошёл ближе и осторожно провёл ладонью по гладкому дереву.
— Правда сам сделал?
— А то. Своими руками.
Акакий важно выпятил грудь.
— Запомни, парень. Не всё в жизни колдовством делается. Иногда берёшь нож, хорошую ореховую ветку, потом ещё одну... потом понимаешь, что первая никуда не годится... вторая тоже... зато третья выходит как надо.
— То есть первые две ты испортил? — невинно уточнил Колобок.
— Нет, — с достоинством ответил бес. — Я набирался опыта.
Иоанн невольно улыбнулся.
— Значит, сегодня идём к реке?
— А как же. Искупаемся, бельё прополощем, воды принесём, рыбы наловим. Всё сразу.
Иоанн уже открыл рот, но Акакий поднял палец.
— Знаю, что ты скажешь. Можно переместиться. Можно рыбу наколдовать. Можно воду прямо во дворе устроить. Можно.
Он покачал головой.
— Только зачем? Парню, да и вообще нам всем, иногда полезно просто побегать по лесу, посидеть с удочкой, посмотреть на поплавок. Рыба — дело хорошее. Хоть и не главное...
Митя поднял на него глаза.
— А что главное?
Бес усмехнулся.
— Чтобы было что потом вспоминать.
В этот момент со двора, от колодца, донеслось знакомое:
— Хе?
Бултых, до этого неподвижно стоявший, вдруг заметно оживился. Двумя длинными, неуклюжими прыжками он добрался до крыльца и осторожно заглянул в распахнутое окно.
— Хе?
Яга улыбнулась.
— Нет. Ты останешься со мной.
Утопленник заметно сник.
— Хе...
— Кто-то же должен помогать мне охранять избушку.
Утопленник серьёзно кивнул, словно понял, что ему доверили важнейшее дело на свете, и послушно вернулся к своему привычному месту возле колодца.
— Хе-хе.
— Вот и молодец, — улыбнулась Яга.
Акакий довольно закинул удочку на плечо.
— Ну что? Пойдёмте посмотрим, найдётся ли в реке хоть одна рыба, достаточно глупая, чтобы клюнуть на мою удочку.
Сборы заняли почти столько же времени, сколько потом должна была занять сама дорога. Яга завернула в чистое льняное полотно ещё тёплый хлеб, достала из кладовой немного вяленой рыбы, горсть сушёных ягод и маленький мешочек с солью. Следом в сумку отправились котелок, деревянные ложки и бурдюк с водой.
— Остальное поймаем сами, — довольно заявил Акакий, бережно укладывая рядом свою удочку.
Он обращался с ней так осторожно, словно держал настоящее сокровище. Митя всё время вертелся рядом, то рассматривая поплавок, то осторожно проводя пальцами по гладкому древку. Было видно, что ему очень хочется скорее попробовать её в деле.
— Не тряси, — важно сказал бес. — Это вещь серьёзная.
— Она же не сломается?
— Конечно нет. Но хороший рыбак уважает свою удочку.
— Ты хоть раз рыбу-то ловил? — поинтересовался Колобок.
Акакий выдержал небольшую паузу.
— Сегодня и узнаем.
Колобок довольно захихикал.
Когда наконец всё было собрано, Яга ещё раз оглядела компанию, поправила на плече Иоанна сумку, вручила Мите небольшое деревянное ведро и только после этого удовлетворённо кивнула.
— Теперь идите.
Лес встретил их тёплым летним днем. Солнце уже поднялось над верхушками сосен, но густые кроны всё ещё берегли прохладу. Свет пробивался сквозь ветви длинными золотистыми полосами, ложился на мох, на корни старых деревьев, на узкую тропинку, по которой они неспешно шагали. Где-то совсем рядом негромко журчал ручей, в высоких травах стрекотали кузнечики, а над полянами лениво кружили бабочки.
Митя то и дело отбегал на несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть необычный гриб, яркий цветок или огромного жука, который деловито полз через тропинку. Потом так же быстро возвращался обратно, словно боялся слишком далеко уходить от остальных. Никто его не торопил. До реки было около двух часов пути, и сегодня никому не хотелось никуда спешить.
Иоанн шёл чуть позади и позволил себе просто смотреть по сторонам. На лес, который жил своей привычной жизнью. На Митю, с интересом рассматривавшего каждую мелочь. На беса, который уже полдороги рассказывал, каким выдающимся рыбаком он окажется через несколько часов, хотя ещё ни разу не держал удочку в руках.
Река встретила их тихим плеском воды и прохладой, которая даже в самый тёплый летний день всегда держалась у самого берега. Она неторопливо несла свои прозрачные воды между высокими ивами, отражая в себе синее небо и белые облака. Где-то у противоположного берега лениво квакали лягушки, стрекозы носились над самой гладью, а в прозрачной воде то и дело мелькали серебристые спины мелкой рыбы.
— Вот это место, — довольно объявил Акакий, едва взглянув по сторонам.
Не прошло и минуты, как он уже устроился на небольшом выступе у самой воды. Воткнул рядом удочку, присел на корточки, внимательно осмотрел течение и с видом человека, который занимался этим всю жизнь, глубокомысленно кивнул.
— Хорошее место.
— Ты же никогда не рыбачил, — напомнил Колобок.
— Настоящий мастер сразу видит.
Пока бес обустраивал своё «рыбацкое царство», Иоанн скинул сумку под раскидистой ивой, расстелил на траве льняное полотно, а Митя, не удержавшись, почти бегом направился к самой воде. Он присел на корточки, зачерпнул в ладони прохладной речной воды и уже хотел умыться, когда позади вдруг раздался победный вопль:
— Нападение!
Колобок вылетел из высокой травы, словно пушечное ядро. С громким вскриком он врезался Мите прямо в спину. Мальчик только успел ойкнуть и вместе с Колобком кубарем полетел в реку. Вода взметнулась высоким веером. Несколько мгновений было тихо. А потом над рекой разнёсся звонкий детский смех. Митя вынырнул первым, мокрый с головы до ног, отплёвываясь и смеясь так заразительно, что Иоанн невольно улыбнулся. Рядом из воды показался совершенно довольный Колобок.
— Победа!
Митя уже хотел ответить, но вдруг внимательно посмотрел на него.
— Слушай... а вода тебе не вредит? Ты же... хлеб.
Колобок возмущённо фыркнул.
— Это обычному хлебу вода страшна. А моя корка крепче камня. Ни одна речка меня не размочит.
С этими словами он одним прыжком выскочил на берег. Его круглый бок на мгновение вспыхнул жарким огнём, вода зашипела, превращаясь в пар, и уже через секунду Колобок стоял совершенно сухой и невероятно довольный собой.
Только Акакий всеобщего веселья совершенно не разделял. Бес медленно повернул голову в сторону реки. Мрачно посмотрел на расходящиеся по воде круги, на серебристые всплески распуганной рыбы, стремительно уходившей на глубину. Потом перевёл взгляд на довольного Колобка. Он долго молчал, словно пытался подобрать слова, чтобы не наговорить лишнего.
— Мы здесь... — наконец очень тихо произнёс он, — меньше минуты. Меньше. Одной. Минуты.
Он ткнул когтем в сторону воды.
— А вы уже устроили здесь половодье, битву, переполох и распугали мне всю рыбу.
— Не всю, — невозмутимо возразил Колобок. — Самая смелая ещё осталась.
— Не смелая, а оглохшая, — проворчал Акакий. — Остальная сейчас до самого моря рассказывает, что на реку напали два безумца.
Митя снова прыснул со смеху. Акакий лишь обречённо покачал головой, взял удочку покрепче и уселся на берег.
— Ладно... Будем надеяться, что среди них найдётся хотя бы одна настолько любопытная дура, чтобы всё-таки клюнуть.
Митя первым выбрался на берег. Весёлый смех ещё не успел стихнуть, но мальчик уже виновато посмотрел на Акакия, который всё так же сидел над неподвижным поплавком.
— Прости... — тихо сказал он.
Бес только хмыкнул.
— Иди сюда.
Митя удивлённо подошёл. Акакий немного помолчал, потом протянул ему удочку.
— Хочешь попробовать?
Мальчик поднял на него глаза.
— Можно?
— Ну не мне же одному сегодня без рыбы домой возвращаться.
Митя осторожно взял удочку. Так осторожно, будто держал не палку с крючком, а что-то очень хрупкое. Акакий внутренне едва не поседел. Полночи работы. Единственная удочка. Никакой магии. Но внешне лишь спокойно поправил руку мальчика.
— Не так крепко. Она не убежит.
Через мгновение снова не выдержал.
— И выше... Нет, чуть ниже... Да не настолько ниже... Вот. Теперь хорошо.
Колобок тихо наблюдал за этим со стороны.
— Акакий.
— Что?
— Ты сейчас дышишь через раз.
— Неправда.
— Правда.
— Я просто... обучаю.
Иоанн улыбнулся и решил не вмешиваться. Несколько минут ничего не происходило. Поплавок спокойно покачивался на воде. Митя терпеливо ждал, как учил Акакий. И вдруг тонкая веточка резко ушла под воду.
— Клюёт! — почти одновременно закричали оба.
— Подсекай! — рявкнул Акакий.
Митя дёрнул удочку. Леска... нить натянулась, вода вспенилась, и через мгновение на берег с громким плеском вылетела крупная златоспинка. Серебристые бока рыбы переливались на солнце золотыми искрами, а широкий хвост так и продолжал яростно бить по траве.
Митя замер. Потом восторженно рассмеялся.
— Получилось!
Акакий несколько секунд смотрел то на рыбу, то на удочку. Потом очень важно кивнул.
— Ты... ученик, конечно, способный. Молодец!
Колобок хитро прищурился.
— Не хочешь ли ты сказать, что у него учитель гениальный?
— Именно это я и хотел сказать.
Акакий быстро подошёл к рыбе, ловко подхватил её обеими руками и несколько секунд внимательно рассматривал, поворачивая то одним боком к солнцу, то другим.
— Златоспинка, — наконец удовлетворённо произнёс он. — Хорошая добыча.
Он осторожно опустил рыбу в ведро с водой и довольно кивнул.
— Между прочим, редкая. Такую поймать — к большой удаче.
Митя с интересом заглянул в ведро. Колобок громко фыркнул.
— А тебе-то откуда столько знать о рыбах?
Бес посмотрел на него с таким достоинством, будто вопрос был почти оскорбительным.
— Потому что я очень разносторонний бес.
Колобок расхохотался.
— Вот уж чего не знал, того не знал.
— Это потому, что круг твоих интересов заканчивается на чужих зубах.
— Разносторонний, значит...
Колобок хитро прищурился.
— Разносторонний... Небось, ещё скажешь, что и русалку на крючок поймать сможешь.
Митя сразу повернулся к нему.
— А русалки здесь тоже есть?
— Конечно есть, — не задумываясь ответил Колобок. — Это же наш лес. Тут кого только нет. Злющие. Волосы до пояса, хвосты вот такие...
Он широко развёл воображаемые руки.
— Только зазеваешься, как из воды вылетит тина, обовьёт ноги...
— Колобок, — спокойно предупредил Иоанн.
Но тот уже вошёл во вкус.
— ...и утащит тебя прямо на дно. А там таких русалок...
Он договорить не успел. Что-то с громким всплеском вырвалось из воды. Длинное. Зелёное. Похожее на толстую речную тину. Оно молниеносно обвилось вокруг ноги Мити. Второй такой же стебель захлестнул щиколотку Акакия. Третий метнулся к Колобку, но тот, сам не понимая как, успел откатиться в сторону, и зелёная плеть лишь ударила по траве. До Иоанна она просто не дотянулась.
На мгновение все замерли. А потом вода буквально взорвалась. Из неё одна за другой начали подниматься бледные женские фигуры с длинными зелёными волосами, спутанными водорослями, и холодными глазами, в которых не было ничего человеческого. И именно в этот момент Иоанн почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Он даже не смотрел на русалок. Он смотрел на Митю. Потому понял. Они не жили здесь. Они появились здесь.
Иоанн сорвался с места сразу. Он успел схватить Митю за обе руки прежде, чем зелёные плети утащили мальчика в воду. Русалки тянули с такой силой, что ноги скользили по мокрой траве. Рядом раздался громкий всплеск. Акакий не удержался. Русалки дёрнули его одновременно с двух сторон, и бес с головой исчез под водой.
— Акакий! — закричал Митя.
Но Колобок уже катился к берегу.
— Держи мальчишку!
И с громким плюхом исчез в реке вслед за бесом. Иоанн сильнее прижал Митю к себе. Русалки продолжали тянуть. Вода бурлила. Вокруг мелькали бледные лица, зелёные волосы и длинные руки. Мальчик дрожал. Он не понимал, что происходит. Просто боялся.
— Митя!
Иоанн встряхнул его за плечи.
— Посмотри на меня!
Но тот словно не слышал.
— Они настоящие... Они настоящие...
— Нет.
Иоанн сказал это так твёрдо, что мальчик наконец поднял на него испуганные глаза.
— Но... Колобок сказал...
— Он сказал, что русалки существуют. И это правда.
Иоанн сделал глубокий вдох.
— Но эти — не они.
Митя непонимающе смотрел на него.
— Я видел русалок.
Иоанн говорил быстро, но спокойно, заставляя мальчика слушать.
— Эти появились из твоего страха.
Митя замер.
— Нет...
— Да.
Иоанн крепче сжал его плечи.
— Не смотри на них. Посмотри внутрь себя. Почувствуй. Где-то там, глубоко внутри, есть тонкая грань. До неё ты просто думаешь. После неё мир начинает тебе верить. Найди её. Просто почувствуй. Не исчезай в страхе. Почувствуй момент, когда он становится сильнее тебя. Именно он создаёт реальность.
Митя крепко зажмурился. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто кроме него он уже ничего не слышит. Но слова Иоанна всё равно пробивались сквозь этот страх. «Не смотри на них. Почувствуй себя.» Он заставил себя сделать глубокий вдох. Потом ещё один. Русалки всё так же тянули их к воде, река кипела, но постепенно весь этот шум начал отступать. Остался только он сам.
И тогда Митя почувствовал.
Это ощущение невозможно было спутать ни с чем другим. Будто внутри него снова появилась та самая невидимая грань, о которой говорил Иоанн. До неё всё оставалось просто мыслями. За ней мир начинал соглашаться с тем, во что он верил. Вот она.
Митя больше не думал о русалках. Не смотрел на них. Не пытался бороться. Он вспомнил только одно. Их здесь никогда не было. Эта мысль больше не была надеждой или желанием. Она стала уверенностью.
В тот же миг зелёные плети ослабли. Русалки одна за другой начали таять, словно были сотканы из утреннего тумана. Их лица расплывались, волосы превращались в обычные водоросли, а через несколько мгновений на реке не осталось ничего, кроме расходящихся кругов на воде. Наступила такая тишина, что стало слышно, как ветер шелестит в прибрежных ивах. И почти сразу посреди реки раздалось громкое:
— Бу-у-ульк!
На поверхность первым выскочил Колобок. Его крутило течением, он отплёвывался, возмущённо фыркал и отчаянно пытался сохранить достоинство, которого в такой ситуации сохранить было невозможно.
Следом показался Акакий. Мокрый до нитки, весь в тине, с прилипшими к голове водорослями и здоровенной речной раковиной, намертво зацепившейся за край его жилета. Некоторое время он просто молча стоял по пояс в воде. Потом очень медленно снял с себя раковину, посмотрел на неё и пошел к берегу. Он несколько секунд молча выжимал рукав рубахи, потом поднял с травы свою удочку и внимательно её осмотрел.
— Цела, — удовлетворённо кивнул он. — Ну вот. Значит, рыбалка всё-таки удалась.
Митя медленно подошёл к нему. Голова была опущена.
— Прости меня...
Акакий перестал выжимать рукав и вопросительно посмотрел на него.
— За что?
— Это я...
Он так и не договорил. Бес вздохнул и махнул рукой.
— Меня расстроило только одно.
Митя виновато поднял глаза.
— Что?
— Что ты решил, будто русалки такие страшные.
Мальчик растерянно моргнул. Акакий совершенно серьёзно пожал плечами.
— Если уж тонуть, то в окружении красавиц. Так было бы гораздо приятнее.
Несколько секунд Митя просто смотрел на Акакия. Потом всё-таки улыбнулся. Иоанн тоже улыбнулся, но почти сразу задумался. Ошибки случаются. Главное, что они успели вовремя. И, кажется, он наконец понял, чему именно должен научить Митю. Он молча поднялся, прошёлся вдоль берега и через несколько минут вернулся с камнем, сосновой шишкой и старой деревянной ложкой, которую, видимо, когда-то унесло течением. Разложив всё это перед мальчиком, он сел рядом.
— Расскажи, что ты сейчас о них думаешь.
Митя удивился, но послушно взял в руки сначала камень.
— Тяжёлый... холодный... наверное, долго лежал в воде.
Потом шишку.
— Она совсем сухая. Наверное, недавно упала.
Потом ложку.
— Старая. Кто-то её потерял.
Иоанн внимательно слушал, не перебивая. Потом спросил:
— А теперь не о предметах. О себе. Ты ничего не чувствуешь?
Митя нахмурился. Сначала покачал головой. Но через несколько мгновений вдруг замер.
— Подожди...
Он снова коснулся камня. Закрыл глаза.
— Что-то есть...
— Не торопись.
— Как будто... Как будто внутри становится... тепло.
Через секунду покачал головой.
— Нет... не тепло... Словно в ушах начинает тихонько звенеть. Или... будто что-то давит вот здесь.
Он приложил пальцы к виску. Иоанн кивнул. Именно этого ответа он и ждал.
— Запомни это чувство.
— Что это?
— Думаю... это и есть твоя сила.
Митя удивлённо посмотрел на него.
— Пока её нет, ты просто думаешь. Представляешь. Рассуждаешь. Но когда появляется это чувство... мир начинает тебя слушать. Вот тогда тебе и нужно остановиться. Не потому, что думать плохо. А потому, что сила не должна просачиваться в мир раньше твоего собственного решения.
Митя долго молчал, переваривая услышанное. Потом поднял глаза.
— Иоанн, а мы же братья...
— Да.
— У тебя тоже есть сила.
— Есть.
— Тогда почему у тебя так не происходит?
Иоанн задумался. Ответ пришёл не сразу.
— Наверное... потому что я давно перестал верить так, как верят дети, — он улыбнулся, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья. — Взрослый всегда сомневается. Даже когда уверен, где-то глубоко внутри он всё равно оставляет место для мысли: «А вдруг я ошибаюсь?». А ребёнок умеет верить всем сердцем. Именно поэтому ты смог заставить мир поверить вместе с собой.
Митя опустил взгляд.
— Это плохо?
— Нет.
Иоанн покачал головой.
— Это огромный дар. Просто ты ещё не научился им управлять.
Он положил руку мальчику на плечо.
— И знаешь... мне кажется, когда научишься, ты будешь владеть своей силой даже лучше меня.
Пока Иоанн разговаривал с Митей, жизнь на другом конце берега постепенно возвращалась в своё привычное русло. Акакий снова уселся на своё место, словно несколько минут назад его вовсе не пытались утащить на дно несуществующие русалки. Он терпеливо закидывал удочку раз за разом, что-то негромко бурчал себе под нос и с совершенно серьёзным видом занимался рыбалкой. И, как ни странно, рыбалка отвечала ему взаимностью.
Ведро уже было почти наполовину заполнено. В нём плескались златоспинки, краснопёры и ещё несколько крупных речных рыб, названий которых Митя никогда прежде не слышал. Даже недавнее купание не испортило бесу ни улов, ни настроение. Чего нельзя было сказать о Колобке. Тот не отходил от Акакия ни на шаг.
— Ну я же не специально.
Бес молча смотрел на поплавок. Прошла ещё минута.
— Я же извинился.
Тишина.
— Даже два раза.
Тишина.
— Акакий...
— Что?
Колобок заметно оживился.
— Ты всё ещё сердишься?
Бес спокойно вытащил очередную рыбу, снял её с крючка и только потом ответил:
— Нет.
Он бросил рыбу в ведро и совершенно невозмутимо добавил:
— Просто думаю, насколько тихо сейчас было бы, если бы русалки всё-таки решили утащить тебя.
Колобок возмущённо подпрыгнул.
— Я тут душу изливаю, а он.... Это бесчеловечно!
Акакий наконец улыбнулся.
— Именно. Я же бес.
***
Домой возвращались уже ближе к вечеру. Солнце медленно клонилось к верхушкам сосен, окрашивая лес тёплым золотистым светом. Тени становились длиннее, воздух прохладнее, а где-то далеко куковала кукушка, будто и не подозревая, что совсем скоро миру станет не до спокойных летних вечеров.
Акакий шёл впереди с таким довольным видом, словно выловил всю рыбу в реке. На плече покачивалась удочка, в другой руке он нёс тяжёлое ведро, из которого время от времени доносился всплеск.
— Нет, всё-таки талант не спрячешь, — важно произнёс он. — Первый раз взял удочку в руки, а уже такой улов.
Колобок даже остановился.
— Еще бы, так вальяжно весь день изображал опытного рыбака...
— Не изображал.
Акакий даже не обернулся.
— Я им стал.
Колобок что-то пробормотал себе под нос про бесовскую самоуверенность, но спорить уже не стал.
Митя только улыбнулся. Когда впереди между деревьями показалась крыша избушки, Бултых все так же сидел возле колодца на своём привычном месте. Увидев возвращающихся, он радостно вскочил.
— Хе-хе!
Он даже помахал им связкой старых челюстей Колобка, словно встречал самых дорогих гостей.
— Смотри-ка, — хмыкнул Акакий. — Караул нёс исправно.
И именно в этот момент лес накрыла тень. Не грозовое облако. Что-то слишком быстрое. Все одновременно подняли головы. Высоко над деревьями кто-то летел. Нет. Падал. Огромная огненная птица с трудом удерживалась в воздухе. Её золотые перья были перепачканы сажей и кровью, одно крыло бессильно волочилось, а за ней тянулся шлейф медленно гаснущих искр. Она пыталась лететь. Но уже не могла.
Последний раз взмахнув крыльями, Жар-птица рухнула прямо перед избушкой, подняв в воздух облако пыли и золотистых перьев. Земля дрогнула. Несколько секунд никто не двигался. Яга быстро выбежала из избы. И, увидев лежащую на земле Жар-птицу, остановилась так резко, будто перед ней рухнуло само небо.
— Не может быть... — едва слышно прошептала она.
Жар-птица тяжело подняла голову. Её дыхание было хриплым, каждое движение давалось с огромным трудом. Но даже сейчас она не смотрела ни на Ягу, ни на Иоанна. Она медленно разжала когти. Между ними вспыхнул маленький золотистый огонёк. Совсем крошечный. Но такой тёплый, что у Яги сразу задрожали руки.
— Это... душа... — почти беззвучно сказала она.
Маленький золотистый огонёк спокойно покачивался над Жар-птицей, словно не замечал ни крови, ни боли, ни тревоги, охватившей всех вокруг. От него исходило мягкое, удивительно знакомое тепло. Не обжигающее, как пламя самой Жар-птицы, а тихое, домашнее. Такое, какое остаётся в памяти после доброго человека. Жар-птица долго смотрела на этот огонёк, прежде чем решилась заговорить.
— Это душа Любавы.
Слова прозвучали негромко, но будто выбили воздух из груди сразу у всех. Иоанн растерянно перевёл взгляд на Акакия. Лицо беса медленно менялось. Исчезло привычное добродушное раздражение, исчезла ехидная насмешка. Он стоял неподвижно, машинально сжимая в пальцах висевший на груди амулет — простую верёвочку с небольшим речным камнем. Когда-то Любава с совершенно серьёзным видом протянула ему этот камушек, а он его принял. С тех пор так ни разу его и не снял. И сейчас этот маленький камень вдруг стал тяжелее любого доспеха.
— Ты обещала... — тихо сказал Акакий.
Жар-птица закрыла глаза.
— Знаю. И сказала, что больше никогда не стану собирать души детей.
В её голосе не осталось ни высокомерия, ни той холодной уверенности, с которой она говорила раньше. Перед ними сидела не хранительница Ирия. Перед ними сидела та, кто слишком долго несла свою ношу одна и наконец была вынуждена признать поражение.
— Я солгала.
Эти слова дались ей тяжелее собственных ран. Акакий раздраженно покачал головой. Он не кричал. Не спорил. Просто смотрел на Жар-птицу так, словно свернет ей шею прямо сейчас. Жар-птица выдержала этот взгляд. Акакий сделал шаг вперёд.
— Тогда объясни мне, почему душа Любавы сейчас у тебя в лапах?
— Я не прошу меня простить, — тихо сказала она. — Если бы можно было вернуть тот день, я бы снова солгала. Потому что в тот момент я уже знала, куда придёт Сатана. Я знала, что следующей целью станет Ирий.
Яга нахмурилась.
— Ты была уверена?
— Да.
— Почему не пришла сразу к нам?
Жар-птица устало покачала головой.
— Потому что времени почти не осталось. Мне нужно было защищать Ирий.
Она осторожно посмотрела на золотой огонёк.
— Мир живых можно защищать силой. Можно строить печати, собирать войска, призывать хранителей. Ирий так защитить нельзя. Его удерживает другой свет.
— Какой? — спросил Митя.
— Свет чистых душ.
Она говорила спокойно, будто уже давно перестала искать себе оправдания.
— Души детей, которых ещё не коснулась тьма, рождают поток силы, которого нет больше нигде. Пока этот поток существует, Ирий невозможно разрушить.
Иоанн медленно понял, к чему она ведёт.
— Поэтому ты снова забрала Любаву...
Жар-птица кивнула.
— Не только ее. Я забрала всех, кого успела.
Акакий сжал кулаки.
— Ты использовала детей.
— Я защищала их мир.
Она произнесла это так тихо, что спорить с ней было невозможно.
— Я солгала. Потому что если бы сказала правду, вы попытались бы меня остановить. А я не могла потерять ни одного дня.
Яга тяжело выдохнула.
— И что теперь?
Жар-птица посмотрела куда-то поверх их голов, словно всё ещё видела небо над Ирием.
— Теперь уже ничего не удержать. Души одна за другой отдали весь свой свет. Поток иссяк. Врата пали.
Она перевела взгляд на маленький золотой огонёк.
— Любаву я успела забрать последней.
— Остальные? — тихо спросил Иоанн.
Жар-птица медленно закрыла глаза.
— Остальные остались там.
Потом добавила почти шёпотом:
— Скоро вы услышите, что значит падение Ирия. И тогда поймёте... что мы уже опоздали.
Акакий больше не выдержал. Он сорвался с места так резко, что Иоанн едва успел перехватить его за плечо. Бес рванулся вперёд ещё раз, уже не скрывая ярости. Жёлтые глаза горели так, что даже Бултых испуганно попятился к колодцу.
— Пусти!
Иоанн удержал его.
— Акакий.
— Пусти, я сказал!
Жар-птица даже не попыталась отступить. Она не двигаясь, тяжело дышала и прижимала к себе маленький золотистый огонёк. Акакий смотрел на неё с такой ненавистью, какой Иоанн не видел уже очень давно.
— Не надо рассказывать мне сказки про спасение! Не её ты спасала!
Жар-птица молчала.
— Себя ты спасала! — голос беса сорвался на крик. — Ты прекрасно понимала, что после такого ни один из нас даже слушать тебя не станет. Вот и притащила душу девочки. Как дань. Как плату за собственную ложь. Чтобы мы не свернули тебе шею сразу, как ты рухнешь к нашим ногам!
Иоанн почувствовал, как Акакий снова рванулся вперёд.
— Хватит!
Но бес уже не слышал.
— Ты не ради Любавы сюда пришла!
Он указал дрожащей рукой на золотистый огонёк.
— Это твой белый флаг!
Жар-птица медленно закрыла глаза. Она не возразила. Не попыталась оправдаться. Акакий попал в самую цель. Над поляной повисла тяжёлая тишина. И вдруг лес вздрогнул. Сначала едва заметно. Потом сильнее.
По земле прошла глухая дрожь, словно где-то очень глубоко под корнями деревьев треснул сам каменный хребет мира. Затрещали старые сосны. С верхушек сорвались птицы. Они не разлетелись в стороны, как бывало во время грозы. Они метались над лесом беспорядочной чёрной стаей, будто потеряли само небо.
Ветер налетел внезапно. Пустой. Он пронёсся между деревьями, и вместе с ним пришёл звук. Никто не смог бы сказать, откуда он доносится. Не с неба. Не из-под земли. Он рождался где-то внутри каждого, проходил сквозь сердце и отдавался такой болью, что Митя невольно схватился за грудь. Яга медленно опустилась на одно колено, словно этот крик придавил её к земле. Бултых зажал голову руками и жалобно заскулил своё испуганное:
— Хе... хе...
Даже Акакий перестал вырываться. Он застыл, растеряв всю свою злость. Крик становился всё сильнее. Казалось, плакал не один голос. Плакали тысячи. Нет. Миллионы. Так не кричат люди. Так кричит мир, когда из него вырывают часть самого себя. Жар-птица медленно подняла голову. По её лицу текли слёзы.
— Ирий пал. Равновесия больше нет...
Где-то далеко, за лесами и холмами, один за другим начали раздаваться колокола. Сначала едва слышно. Потом ещё. И ещё. Похоже, по всей Руси священники, сами не понимая почему, выходили к колокольням и брались за верёвки. Будто сердце мира пропустило удар, и этот удар услышали все.
Никто из стоявших у избушки не знал, что делать дальше. Именно поэтому первым двинулся Акакий. Не потому, что понимал происходящее лучше остальных. А потому, что сейчас для него весь огромный мир вдруг сжался до одного маленького золотистого огонька. Он молча подошёл к Жар-птице и осторожно протянул ладони. Та поняла его без слов. Очень бережно, словно передавала не душу, а живого ребёнка, она опустила огонёк в руки беса. Акакий прижал ладони к груди и только тогда тихо сказал:
— Ягодка... помоги мне.
Они вошли в избушку, и ведьма почти сразу принялась рыться по полкам. Баночки, мешочки с травами, какие-то старые свёртки один за другим появлялись на столе, пока наконец она не достала небольшой прозрачный пузырёк из толстого зеленоватого стекла.
— Подойдёт, — негромко сказала Яга.
Она открыла его, что-то едва слышно прошептала, и стекло на мгновение засветилось мягким золотистым светом.
— Осторожно.
Акакий разжал ладони. Душа Любавы медленно поднялась в воздух, словно неохотно расставаясь с теплом его рук, а затем плавно опустилась внутрь пузырька. Стоило Яге закрыть пробку, как свет стал ровным и спокойным, будто маленький огонёк наконец обрёл безопасное убежище. Бес долго не сводил с него глаз.
— Мы ведь вернём её? — спросил он неожиданно тихо.
Яга посмотрела сначала на пузырёк, потом на Акакия.
— Вернём.
Бес невесело усмехнулся.
— Ты ведь понятия не имеешь, как это сделать.
— Не имею.
Она ответила спокойно, даже не пытаясь казаться увереннее, чем была на самом деле.
— Но пока душа цела, она не потеряна. А значит, мы будем искать способ.
Акакий молча кивнул. Пальцы осторожно погладили холодное стекло.
— Она столько ждала...
Яга подошла совсем близко.
— И ещё немного подождёт.
Она поправила съехавший ворот его рубахи. Кончики её пальцев на мгновение задержались на старой верёвочке с речным камушком.
— Видишь? Она и сама не сомневалась, что однажды тебе снова понадобится её удача. Мэта удача, снова свела вас вместе...
Акакий невольно опустил взгляд на амулет. На лице впервые мелькнула едва заметная, грустная улыбка.
— Знаешь... а ведь он действительно работает.
Яга тоже улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
В этот момент, за дверью Иоанн стоял рядом с Жар-птицей. Та тяжело дышала, едва удерживаясь в сознании. Кровь медленно стекала по золотым перьям, а разорванное крыло безжизненно лежало на земле. Митя вопросительно посмотрел на Иоанна.
— Я могу попробовать.
Иоанн кивнул.
— Можешь. Но помни, о чём мы сегодня говорили.
Мальчик сразу понял.
— О грани.
— Именно. Не торопись. Не желай слишком сильно. Не позволяй страху или жалости решать за тебя. Почувствуй свою силу. Если услышишь тот самый звон или почувствуешь тепло, остановись на мгновение.
Митя глубоко вдохнул и осторожно положил ладони на грудь Жар-птицы. На этот раз он не спешил. Он не представлял себе чудо. Не заставлял мир меняться. Он просто очень спокойно хотел помочь. Знакомое тепло действительно появилось. Тихое. Почти незаметное. Мальчик почувствовал его, улыбнулся и, вспомнив слова Иоанна, не позволил ему вырваться сразу. Он будто взял это ощущение в ладони собственного разума, а уже потом осторожно направил к Жар-птице.
Золотистое свечение медленно растеклось по её ранам. Разорванные перья перестали кровоточить. Дыхание стало ровнее. Она всё ещё была очень слаба, но теперь хотя бы могла спокойно говорить. Иоанн с гордостью посмотрел на Митю.
— Вот так.
Мальчик облегчённо выдохнул.
— Получилось...
— Получилось потому, что ты управлял силой. А не она тобой.
Немного поодаль, у колодца, сидели Колобок и Бултых. Обычно круглый не умолкал ни на минуту. Но сейчас молчал. Бултых долго косился на него, потом осторожно наклонился поближе.
— Хе... хе?
Колобок поднял глаза.
— Чего?
Бултых снова вопросительно наклонил голову. Колобок вдруг внимательно посмотрел на него.
— Слушай... а ты ведь изменился.
Бултых непонимающе моргнул.
— Раньше ты был... ну... Бултыхом. Ходил, хекал, челюсти таскал. А теперь удивляешься. Обижаешься. Радоваться научился. Даже смотришь по-другому.
Бултых растерянно потрогал себя за грудь.
— Хе?
Колобок перевёл взгляд на Митю. И вдруг негромко сказал сам себе:
— А ведь это, кажется, с тех пор... как малец едва не вернул тебе человеческий облик.
Бултых медленно повернул голову вслед за его взглядом. И впервые за долгое время в его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на задумчивость.
Продолжение следует...