У этого аромата два города.
Один на юге, другой на севере.
И между ними — почти полторы тысячи километров и весь характер будущего аттара.
Сначала юг.
Цветы для моего флакона собрали на Декане, под Хайдарабадом. Там бакула — она же погада — дерево обыкновенное: растёт вдоль улиц, в храмовых дворах, в старых садах и весной засыпает землю мелкими душистыми звёздами.
А сам Хайдарабад со времён низамов был городом ароматов. Иттар-валла, мастера благовоний, держали лавки у Чарминара и снабжали двор. И когда в 1854 году британец Эдвард Бальфур описывал хайдарабадскую выставку, он насчитал около десятка местных аттаров — и все они делались на масляной, сандаловой основе, без капли спирта.
Это древняя школа: запах здесь не растворяют в алкоголе, а ловят в масло.
Потом север.
Цветы — собранные и высушенные — отправляют в Каннаудж, город в долине Ганга, который тысячу лет живёт одним ремеслом и недаром зовётся парфюмерной столицей Индии.
Здесь работают так, как работали при дедах и прадедах, методом дег-бхапка.
Это стоит представить себе целиком.
Медный куб — дег — ставят на открытый дровяной огонь. Внутри вода и цветы. Из крышки выходит бамбуковая труба — чонга — и ныряет в круглый медный сосуд, бхапку.
Бхапка наполнена сандаловым эфирным маслом.
Горячий пар, насыщенный ароматом цветка, идёт по бамбуку и входит прямо в сандал.
И сандал впитывает запах в себя.
Потом всё повторяют снова: новая загрузка, новый огонь, новый цикл. И так раз за разом, пока сандаловая база не пропитается до глубины.
Никаких приборов.
Никаких датчиков.
Мастер слушает огонь рукой и носом.
И вот тут начинается главное — почему этот аромат так долго живёт на коже.
Сандал — это драгоценный ларец для ароматов.
Его сесквитерпеновые спирты — альфа- и бета-санталолы — тяжелы и малолетучи. Они работают природным фиксатором.
Лёгкие медовые и эфирные молекулы цветка сами по себе улетели бы быстро, но сандал удерживает их, не отпускает, тянет за собой долгий тёплый шлейф.
Древесная глубина держит цветочную сладость, как ладонь держит пламя свечи.
А у бакулы и без того особый дар: её аромат необычайно цепкий.
Упавший цветок благоухает ещё несколько дней. Недаром санскрит прозвал её Стхирапушпа — «цветок, что длится», а Арктандер в своём справочнике назвал её запах «чрезвычайно стойким».
Калидаса в «Шакунтале» отдельно замечает: цветки бакулы не теряют благоухания, даже увянув на солнце.
Бенгальский писатель вспоминает, как мальчишкой собирал бокул на рассвете за прудом, и до сих пор поражается:
«Даже у сухого бокула — какой аромат!»
На телугу люди и сегодня сушат и хранят погада именно потому, что запах из него не уходит.
А в аюрведе высушенный цветок бакулы считается полностью пригодным для лечения.
Положите цветок индийской мушмулы в сандаловый ларец — и получите аттар, который не вспыхивает и гаснет, а тихо горит часами:
медово, кремово, тепло, как догорающая в храме лампада.
Так из южного дерева, северного ремесла и древесной базы рождается аромат.
Остаётся последнее — кем была бакула для тех, кто дал ей все эти имена: для поэтов, для влюблённых и, если верить старой рекламе, даже для богов.