Что казалось бы — рутина, способна обернуться целым клубком забытых тайн и зловещих нарушений на заправке, о которых здесь предпочитали молчать десятилетиями.
Серый утренний свет сочился сквозь немытые окна диспетчерской, ложась пыльными полосами на исцарапанный линолеум. Андрей сидел, откинувшись на скрипучем стуле, и смотрел на стену, где криво висел пожелтевший от времени плакат «Правила техники безопасности при перевозке опасных грузов». Угол плаката отклеился и заворачивался трубочкой, собирая на себя вековую пыль. За двадцать три года работы в автоколонне номер восемь он выучил эти правила наизусть, хотя «опасными грузами» тут называли разве что баллоны с кислородом, которые иногда возил Петрович, да цистерны с топливом для местной котельной. Ничего по-настоящему опасного.
Тишину разрезал скрежет двери. На пороге возник Лёха Круглов, молодой водитель, которого Андрей помнил ещё пацаном, гоняющим на велосипеде мимо гаражей. Теперь Лёха ходил в промасленной спецовке, курил одну за одной и говорил голосом человека, повидавшего жизнь, хотя повидал он её ровно настолько, насколько можно повидать, развозя комбикорм по окрестным фермам.
— Сан Саныч где? — спросил Лёха, стряхивая пепел прямо на пол. — У меня накладная горит, а этот старый хрен опять куда-то запропастился.
Андрей поморщился. Сан Саныч был начальником колонны, вечно занятым и вечно отсутствующим человеком с седыми усами и вечной одышкой. В его кабинете витал запах валерьянки и застарелого табака, а стол был завален бумагами так, что найти что-либо мог только он сам.
— Спину лечит, — коротко ответил Андрей. — Сказал, к обеду будет. А что за накладная?
Лёха плюхнулся на соседний стул, который жалобно всхлипнул под его весом. Достал мятую пачку «Примы», закурил новую сигарету от окурка предыдущей.
— Да Семёныч из третьего бокса говорит, в райцентр надо перегнать две фуры с удобрениями. Мол, посевная скоро, колхозы требуют. А у нас горючки кот наплакал. Без подписи Сан Саныча заправщик даже солярки не нальёт, ты же знаешь Толика. Жадный, как чёрт, и принципиальный, как прокурор.
Андрей кивнул. Заправщика Толика знали все. Маленький, сморщенный мужичок лет пятидесяти с вечным синим халатом поверх телогрейки, он сидел в своей будке на выезде из автопарка, как паук в центре паутины. Его боялись и ненавидели одновременно. Каждая капля топлива в колонне была на счету, и Толик стерёг её, словно цепной пёс. Существовал строгий регламент: заправка только по предъявлению талона, подписанного лично Сан Санычем, с печатью и указанием литража. Никаких устных распоряжений, никаких «потом донесёшь», никаких послаблений. «Порядок есть порядок», — любил повторять Толик, неспешно перекатывая во рту мятную карамельку.
Лёха нервно затянулся, выпустил дым в потолок и, понизив голос, наклонился к Андрею:
— Слышь, Андрюх, ты человек опытный. Где этот клад заветный взять можно? Сан Саныч до обеда костей не соберёт, а фуры должны выйти в рейс через час. Заказ срочный, премия обещана хорошая. Не подведи, а?
Андрей понимал ситуацию. За годы работы он привык, что автоколонна держится не столько на официальных приказах, сколько на хитрости, взаимовыручке и умении договариваться. Однако талоны на заправку всегда были особой святыней. Сан Саныч, человек старой закалки, берёг их пуще глаза. У него в столе лежала специальная папка с надписью «Топливо», где хранились бланки талонов на заправку — узкие полоски жёлтой бумаги с красной полосой наискосок, отпечатанные ещё в середине девяностых годов на допотопной типографской машине.
— Иди к механику, может, у него есть заначка, — предложил Андрей. — Дядь Коля иногда выручает, если случай безвыходный.
— Был я у механика, — махнул рукой Лёха. — Говорит, без Сан Саныча ничем помочь не может. Мол, талончики все под замком, а ключ у начальника в кармане вместе с валидолом.
Андрей встал, потянулся так, что хрустнули позвонки. Подошёл к окну, за которым виднелся пустынный двор автопарка: ржавые остовы списанных машин, грязный снег вперемешку со щебёнкой, будка заправщика с тусклым окошком, из которого поднималась струйка дыма от буржуйки.
— Ладно, — неожиданно для самого себя сказал он. — Попробую помочь. Но с тебя причитается.
Лёха просиял так, будто ему уже вручили вожделенный жёлтый прямоугольник.
— Да без базара! Что хочешь — неделю пиво за мой счёт, хочешь — в долю возьму, премия-то обещана.
Андрей только отмахнулся. Он делал это не ради выгоды, а скорее из какого-то внутреннего упрямства. Автоколонна была его вторым домом, а может, и первым, учитывая, что дома его ждала только пустая квартира с телевизором и старым диваном. Здесь он знал каждый закуток, каждую щель в заборе, каждую привычку каждого человека. И ему было интересно: сможет ли он обойти систему, которую сам помогал выстраивать.
Всё началось в начале девяностых, когда он, молодой парень после армии, устроился в автоколонну. Тогда топливо воровали цистернами, списывали на рейсы-фантомы, продавали налево. Бардак стоял страшный. Сан Саныч, только что назначенный начальником, первым делом ввёл систему строгой отчётности: талон на заправку на каждый выезд, личная подпись, реестр, сверка. Водители роптали, но постепенно привыкли. И воровство действительно сократилось до разумных пределов — списывали на холостой прогрев двигателя, на неучтённый перерасход, но не более. Система работала, как старые часы с кукушкой: скрипела, но шла.
И вот теперь Андрей собирался её обхитрить. Не ради наживы, а ради спортивного интереса и помощи молодому коллеге.
Он вышел в коридор, пахнущий мазутом и перегаром, и направился не к кабинету Сан Саныча, а в дальний конец здания, где находилась кладовая. Кладовая была забита всяким хламом: старые покрышки, промасленная ветошь, ящики с инструментом, забытые кем-то личные вещи. Но главное — там стоял старый письменный стол, за которым когда-то работал учётчик Вася, тихо спившийся и уволенный лет пятнадцать назад. Андрей помнил, что Вася периодически помогал Сан Санычу с бумажной работой и иногда имел доступ к бланкам.
Дверь в кладовую была не заперта — замок там сломали года три назад, и чинить его никто не собирался. Андрей включил тусклую лампочку под потолком и принялся осматриваться. Стол стоял в углу, заваленный коробками с моторным маслом. Андрей аккуратно сдвинул коробки. Ящики стола оказались заперты, но это были простые замки, которые легко открывались отмычкой — навык, приобретённый Андреем ещё в молодости, когда приходилось вскрывать люки и капоты подручными средствами.
Он достал связку ключей, которую всегда носил с собой, подобрал подходящий по размеру, поковырялся пару минут — и верхний ящик сдался с тихим щелчком. Внутри лежала груда старых накладных, пожелтевших бланков актов о списании шин и, о чудо! — несколько чистых талонов на заправку. Они были чуть помяты по краям, но вполне пригодны. Только вот беда: на них отсутствовала подпись Сан Саныча и печать.
Андрей нахмурился. Подделывать подпись и печать ему ещё не приходилось. Это уже не просто помощь коллеге, а серьёзное нарушение, которое могло стоить работы. Однако Лёха стоял в диспетчерской и ждал, а фуры должны были выйти в рейс. Андрей колебался. Он вспомнил, как в прошлом году сам оказался в похожей ситуации: нужно было срочно перевезти бетонные плиты на стройку, а Сан Саныч уехал в область и не оставил талонов. Тогда он потерял ценный заказ, и начальство было недовольно. Сейчас он мог предотвратить повторение той истории.
Он присел на ящик с покрышками и задумался. Выход нашёлся неожиданно. Андрей вспомнил про факс, который стоял в кабинете бухгалтера Лидии Павловны. Факсом пользовались редко — в основном для отправки отчётов в головной офис, который располагался в областном центре. Но иногда Сан Саныч присылал по факсу распоряжения, заверенные своей подписью и печатью, когда уезжал в командировку. Обычно это касалось каких-то срочных вопросов: списать машину, отпустить запчасти, выделить топливо сверх лимита. Толик, при всей своей вредности, принимал факсимильные копии, если они были чёткими и содержали все необходимые реквизиты.
— Ну, Андрюха, ты гений, — прошептал он сам себе.
План созрел мгновенно. Нужно взять чистый талон, правильно его заполнить, а потом найти где-нибудь старое распоряжение Сан Саныча с подписью и печатью, присланное по факсу, и наложить на свежий документ. Технически это было несложно: факсимильная подпись — это лишь графический элемент, который можно воспроизвести с помощью копировальной техники.
Андрей убрал два чистых талона в нагрудный карман куртки, а остальное вернул на место. Вышел из кладовой и направился в кабинет Лидии Павловны.
Бухгалтерша, полная женщина с химической завивкой и вечной вязаной жилеткой поверх платья, сидела за компьютером и щёлкала клавишами. Увидев Андрея, она приветливо улыбнулась: они были почти ровесниками и относились друг к другу с симпатией.
— Андрей Ильич, какими судьбами? Алименты пришли вовремя? — пошутила она, зная его холостяцкое положение.
— Да нет, Лидочка, я по делу, — он старался говорить буднично. — У тебя старые факсы хранятся? Мне бы глянуть одно распоряжение за позапрошлый месяц. Сан Саныч просил уточнить литраж по северным рейсам.
Лидия Павловна пожала плечами:
— Лежат в папке. Вон, на нижней полке. Смотрел бы сразу на месте, а то потом переспрашиваешь.
Андрей благодарно кивнул и устроился в углу, перебирая факсовые распечатки. Они были на тонкой, почти папиросной бумаге, свёрнутой в рулоны. Текст местами выцвел, но подписи и печати просматривались чётко. Нужно было найти такое распоряжение, в котором упоминалась заправка, и где подпись и печать были расположены на свободном пространстве.
Наконец, ему повезло. Распоряжение от пятнадцатого февраля: «Разрешаю заправку а/м 2457 в количестве 60 л сверх лимита в связи с производственной необходимостью». Внизу стояла размашистая подпись Сан Саныча и синяя печать автоколонны. Самое главное — текст и реквизиты были сдвинуты влево, а подпись и печать стояли почти на пустом поле, отделённые широкими пробелами.
Андрей аккуратно сложил распечатку и попросил у Лидии Павловны разрешения воспользоваться ксероксом. Та махнула рукой — пользуйся. Дальше предстояла почти ювелирная работа. Он положил чистый талон на заправку в копировальный аппарат, а сверху наложил факсовую распечатку, совместив так, чтобы подпись и печать отпечатались на нужном месте нового бланка. Пара пробных вариантов — и нужный результат был достигнут: на жёлтом талоне с красной полосой красовалась вполне убедительная факсимильная подпись начальника и оттиск печати. Чуть-чуть бледновато, но Толик привык к таким документам, приходящим по факсу.
Оставалась самая малость: заполнить сам талон. Андрей знал, что вписывать нужно аккуратно, чёрной пастой, дату, марку автомобиля, объём топлива и марку топлива. Он выбрал средний объём, который не вызвал бы подозрений: 80 литров солярки на КАМАЗ с госномером, который он подсмотрел в диспетчерской на доске выезда. Дата — сегодняшняя.
С чувством выполненного долга и лёгким сердцебиением он вернулся в диспетчерскую. Лёха сидел там же, нервно поглядывая на часы. Увидев Андрея, он вскочил:
— Ну что? Неужто получилось?
Андрей молча протянул ему талон. Лёха уставился на документ, потом на Андрея, потом снова на талон. В его глазах читалось неподдельное удивление и радость.
— Андрюха, да ты волшебник! Я твой должник по гроб жизни! — воскликнул он. — Откуда? Как?
— Много будешь знать — скоро состаришься, — усмехнулся Андрей. — Беги, заправляй свои фуры и отправляй рейс. Только смотри, Толику в глаза не пялься особо, а то учует неладное.
Лёха умчался, чуть не снеся дверной косяк. Андрей остался в диспетчерской один. Тишина снова обступила его, и внезапно стало как-то неуютно. Он осознал, что сделал. В принципе, ничего страшного: топливо было бы выделено в любом случае, Сан Саныч по возвращении наверняка выписал бы талон задним числом. Но всё равно было ощущение, что он переступил какую-то невидимую черту, нарушил табу, которое сам считал незыблемым.
Через час появился Сан Саныч. Он пришёл усталый, опираясь на палку, тяжело опустился на стул в своём кабинете и вызвал Андрея.
— Докладывай, что тут без меня происходило.
Андрей, стараясь быть невозмутимым, рассказал про Лёху, про фуры с удобрениями, про то, что рейс отправлен в соответствии с планом. Сан Саныч слушал, поглаживая усы, потом кивнул своим мыслям.
— Хорошо. Значит, Круглов справился. А я как раз хотел ему талон выписать, да видишь, как получилось — поясницу прихватило, еле до кабинета добрался. Ты, это, скажи ему, пусть завтра зайдёт, задним числом оформим.
— Так он уже заправился, — осторожно сказал Андрей. — Я ему помог.
Сан Саныч удивлённо приподнял бровь:
— Как это — помог? У него что, был талон?
— Был, — коротко ответил Андрей. — Я нашёл.
В комнате повисла пауза. Сан Саныч смотрел хитрым, всё понимающим взглядом. Он достал из папки пустой талон, покрутил в руках.
— Знаешь, Андрей, я старый человек, но не дурак. Ты думаешь, я не понимаю, откуда у Лёхи талон? Запасные бланки у Васи в столе лежали, я о них помню. Думал выбросить, да руки не доходили. А ты, значит, наблатырился бумажки подделывать.
Андрей молчал. Отрицать было глупо, а оправдываться — ещё глупее.
Начальник вздохнул, положил талон обратно.
— Не боись, я тебя наказывать не собираюсь. Ты правильно всё рассудил: рейс важный, убыток для колонны был бы ощутимый. Но на будущее запомни: система, она на доверии держится. Я в этих талонах вижу не просто бумажки, а дисциплину. Если каждый начнёт химичить, мы скатимся в тот бардак, из которого я эту колонну вытаскивал. Ты парень головастый, опытный. Мог бы и сам начальником быть, если б не твой характер ершистый. Но ты здесь старожил, на тебя молодёжь смотрит. Потому не подставляй ни их, ни себя.
— Я понял, Сан Саныч, — тихо ответил Андрей.
— Ладно, иди. Завтра оформим талон как положено, со всеми подписями. И это… загляни к Толику, успокой его. Он, поди, уже чует, что бумажка левая, нервничает там у себя в будке.
Андрей подавил улыбку. Он представил, как Толик, нацепив очки на кончик носа, рассматривал талон, вертел его так и эдак, нюхал чуть ли не на просвет. Заправщик обладал звериным чутьём, но и уважением к факсимильным документам. Видимо, на этот раз чутьё его подвело.
День клонился к вечеру. Андрей накинул куртку и вышел во двор. Морозный воздух приятно обжигал лицо. У будки заправщика стоял «Газон», Толик медленно заливал в бак бензин из старой колонки с облупившейся краской. Увидев Андрея, он прищурился.
— Здоров, Ильин. Чего бродишь? Машины все в гаражах, рейсов нет.
— Да так, проветриться вышел. Слышал, у тебя сегодня Круглов заправлялся?
Толик хмыкнул, отставил заправочный пистолет, обтёр руки ветошью.
— Заправлялся. Талон принёс. Вроде правильный, только подпись какая-то странная. Будто через копирку. Но я решил — мало ли, может, факс прислали. В целом-то порядок.
— Порядок, — подтвердил Андрей. — Сан Саныч в курсе.
Диспетчер кивнул, стянул зубами перчатку и полез в пачку за сигаретой. Вдруг из будки Толика донеслось шипение рации, а затем голос Лёхи Круглова:
— База, база, я «сто сорок седьмой», приём! Толик, слышишь меня?
Толик, кряхтя, залез в будку, взял микрофон:
— Слышу. Чего орать-то?
— Толик, тут такое дело… — в голосе Лёхи слышалось странное напряжение. — Я на трассе, километров двадцать от города отъехал. И меня, кажется, преследуют. Легковушка тёмная, без номеров. Висит на хвосте от самой заправки.
Андрей насторожился. Он придвинулся ближе к дверям будки, вслушиваясь. Толик замер с микрофоном в руке.
— Что значит преследуют? Ты груз ценный везёшь, что ли?
— Да какой там ценный — удобрения в мешках! Но мужики в легковушке какие-то странные. Я скорость сбросил — они тоже. Я прибавил — они за мной. Что делать-то?
— Гони к посту ДПС на двадцать пятом километре, — вмешался Андрей, выхватив микрофон из рук опешившего Толика. — Не останавливайся, иди ровно, мигай аварийкой. Мы сейчас сообщим ментам.
Он вернул микрофон Толику и бросился в диспетчерскую. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли путались: кому мог понадобиться Лёха? Неужели та утренняя авантюра с талоном как-то связана с этим преследованием? Или совпадение?
В диспетчерской Андрей схватил телефон, набрал номер дежурной части, сообщил о подозрительной машине на трассе. Потом связался с Сан Санычем, который уже собирался уходить домой.
— Сан Саныч, у нас ЧП. Круглова преследуют на трассе.
Начальник крякнул, по голосу было слышно, как он напрягся.
— Вот тебе и талончики, — неожиданно сказал он. — Чуяло моё сердце, что день сегодня нехороший. Ладно, будь на связи. Я — в контору.
Андрей остался в диспетчерской, слушая эфир. Рация на столе потрескивала, потом снова прорвался голос Лёхи:
— Они пропали! Слышите? Свернули на просёлок перед постом. Я подъезжаю к ДПС, буду писать заявление.
От сердца отлегло. Вскоре стало известно: легковушку задержали патрульные на соседней дороге. В ней оказались двое местных уголовников, промышлявших мелким разбоем. Видимо, они выслеживали фуру с подходящим грузом…