Если 1903 год был годом предчувствий, то 1904-й стал годом, когда история заговорила языком пушек. В ночь на 9 февраля (27 января по старому стилю) японские миноносцы без объявления войны атаковали русскую эскадру на рейде Порт-Артура. Новость облетела мир за несколько часов - телеграф работал безупречно. На Санкт-Петербургской бирже началась паника. В Париже и Лондоне банкиры спешно пересчитывали риски. Мир, привыкший к долгому миру великих держав, вдруг осознал: война между индустриальными империями - это не теоретическая возможность, а реальность, и она стоит денег. Огромных денег.
1904 год прошёл под грохот взрывов - и в прямом, и в переносном смысле. Рузвельт взорвал трест Northern Securities. Японские снаряды взорвали русский флот. Социал-демократы взорвали спокойствие немецкого рейхстага. И посреди всего этого хаоса мир, как ни странно, продолжал богатеть. Промышленное производство росло. Нефтяные вышки в Техасе и Баку качали чёрное золото. Золотые рудники Трансвааля выдавали на-гора металл, питавший мировую денежную систему. Но тревожный вопрос висел в воздухе: как долго это продлится?
Русско-японская война: финансы под огнём
Война началась как классический конфликт империалистической эпохи - из-за сфер влияния. Россия и Япония столкнулись в Маньчжурии и Корее. Россия строила Транссибирскую магистраль, арендовала Порт-Артур, вводила войска. Япония, модернизировавшаяся с феноменальной скоростью после революции Мэйдзи, видела в русской экспансии угрозу своим интересам. Переговоры, тянувшиеся весь 1903 год, провалились. Япония решила нанести удар первой.
С финансовой точки зрения эта война была уникальной. Впервые в истории азиатская держава воевала с европейской - и впервые азиатская держава широко использовала международные рынки капитала для финансирования войны. Япония, не обладавшая достаточными золотыми резервами, разместила военные займы в Лондоне и Нью-Йорке. Главным андеррайтером выступил банкирский дом Kuhn, Loeb & Co. во главе с Джейкобом Шиффом. Шифф, еврей по происхождению, питал глубокую неприязнь к царскому режиму, известному своими антисемитскими законами и погромами. Он сознательно помогал Японии, видя в этом способ ослабить Россию. Сумма первого японского займа составила 50 миллионов долларов - колоссальная цифра по тем временам. За ним последовали новые транши. Японские облигации, обеспеченные доходами от таможенных сборов, разошлись среди британских и американских инвесторов как горячие пирожки. Доходность была высокой, риски оценивались как умеренные - и, как показало будущее, эти оценки оказались верны.
Россия финансировала войну иначе. Золотой запас империи был значителен - третий в мире после американского и французского. Но расходы на войну пожирали его с пугающей скоростью. Русское правительство попыталось разместить заём в Париже, традиционном источнике капитала. Однако французские банкиры колебались. Они уже держали слишком много русских бумаг - около 6 миллиардов франков. Новый заём означал бы ещё большую зависимость от судьбы одного заёмщика. Витте, ещё недавно бывший главным переговорщиком с французами, теперь сидел в церемониальном Комитете министров и мог лишь наблюдать, как его преемники пытаются выбить деньги у парижских рантье. Кое-какие средства собрать удалось, но на гораздо менее выгодных условиях, чем раньше. Россия платила за войну втридорога - и в прямом смысле (высокие проценты по займам), и в переносном (растрачивая золотой запас, накопленный Витте за десятилетие жёсткой экономии).
Военные действия складывались для России катастрофически. В феврале японцы потопили два русских броненосца в Порт-Артуре. В апреле на мине подорвался флагманский броненосец «Петропавловск» - погибли адмирал Макаров и знаменитый художник Верещагин. В мае японцы перерезали сообщение Порт-Артура с материком. В августе русская армия проиграла сражение под Ляояном. В сентябре японцы начали осаду Порт-Артура. Каждая новая телеграмма с фронта обрушивала русские облигации на европейских биржах. Парижские и берлинские держатели русских бумаг несли убытки и проклинали царское правительство.
Но мировую экономику война не обрушила. Конфликт оставался локальным. Торговые пути не прерывались. Золото продолжало течь из Южной Африки. Процентные ставки в Лондоне и Нью-Йорке оставались низкими. Более того, война создала новый спрос на сталь, уголь, нефть - всё то, что нужно для ведения боевых действий. Американские и немецкие промышленники получили выгодные заказы. Парадокс, который станет привычным в XX веке: война разоряет одних и обогащает других.
Америка: Рузвельт разбивает Northern Securities
14 марта 1904 года Верховный суд США вынес решение по делу Northern Securities Co. против Соединённых Штатов. Пять голосов против четырёх. Суд постановил: железнодорожный холдинг, созданный Морганом, Гарриманом и Хиллом, нарушает Акт Шермана и подлежит роспуску. Это была первая крупная победа антимонопольного движения в Америке - и личная победа Теодора Рузвельта.
Решение суда вызвало шок на Уолл-стрит. Морган был в ярости, но публично сохранял ледяное спокойствие. Он понимал: времена изменились. Государство больше не будет смотреть сквозь пальцы на слияния, уничтожающие конкуренцию. Northern Securities была распущена, её активы распределены между акционерами. Формально Морган и его партнёры даже заработали на этом: стоимость раздробленных акций оказалась выше, чем цена акций холдинга. Но прецедент был создан. Отныне любое крупное слияние могло стать мишенью для министерства юстиции. Бизнес начал искать обходные пути - вместо холдингов использовать сложные системы взаимного владения акциями, трасты с голосующими правами, джентльменские соглашения. Но страх перед антимонопольным преследованием отныне всегда присутствовал в залах заседаний советов директоров.
Эта победа сделала Рузвельта героем в глазах простых американцев. Фермеры, рабочие, мелкие предприниматели - все, кто страдал от монопольных цен, - рукоплескали. Журналисты-разоблачители, которых Рузвельт в 1906 году назовёт «разгребателями грязи» (muckrakers), писали восторженные статьи. Популярность президента взлетела до небес. В ноябре 1904 года Рузвельт уверенно выиграл президентские выборы, набрав 56% голосов и победив демократа Элтона Паркера с разгромным счётом. Теперь у него был полноценный мандат на продолжение реформ.
Китайский труд в Южной Африке: деньги пахнут кровью
В 1904 году мир стал свидетелем одного из самых циничных финансовых экспериментов эпохи империализма. Золотые рудники Трансвааля, восстановленные после англо-бурской войны, испытывали острейшую нехватку рабочей силы. Африканские рабочие, получив некоторую свободу передвижения после британской победы, не спешили спускаться в шахты за те гроши, которые им предлагали. Горнопромышленники требовали от колониальных властей решения проблемы.
Решение нашли быстрое и жестокое: ввезти законтрактованных рабочих из Китая. В 1904 году начался массовый завоз китайских кули на рудники Витватерсранда. Условия их труда были каторжными: 10–12-часовой рабочий день, мизерная плата, жизнь в огороженных бараках под вооружённой охраной. Никаких прав, никакой защиты. По сути, это было узаконенное рабство. К концу 1904 года на рудниках работало уже около 20 тысяч китайцев; в последующие годы их число превысит 60 тысяч.
Финансовое обоснование этого шага было железным. Дешёвый труд позволял снизить издержки добычи, повысить прибыльность рудников и, соответственно, дивиденды акционеров. Лондонские инвесторы, державшие акции золотодобывающих компаний, были довольны. В 1904 году дивиденды выросли в среднем на 15–20%. Акции компаний, использовавших китайский труд, котировались выше, чем у тех, кто пытался обойтись местными рабочими. Рынок голосовал за прибыль - мораль оставалась за скобками.
Но политический скандал разразился мощнейший. В Британии либералы и лейбористы подняли шум. Газеты печатали душераздирающие репортажи о «китайском рабстве». Вопрос о китайских рабочих стал центральной темой политических дебатов. Либералы обвиняли консервативное правительство в том, что оно позволило горстке капиталистов наживаться на человеческом страдании. Эти обвинения, наряду с расколом из-за тарифной реформы Чемберлена, в итоге приведут к сокрушительному поражению консерваторов на выборах 1906 года. Финансовые интересы в очередной раз столкнулись с общественным мнением - и в долгосрочной перспективе проиграли.
Европа: рождение Антанты и гонка вооружений
8 апреля 1904 года в Лондоне министр иностранных дел Британии лорд Ленсдаун и французский посол Поль Камбон подписали серию соглашений, известных как Entente Cordiale - «Сердечное согласие». Это не был военный союз в строгом смысле слова. Формально речь шла об урегулировании колониальных споров. Франция признавала британские права на Египет, Британия - французские права на Марокко. Разграничивались сферы влияния в Сиаме (Таиланде) и Западной Африке.
Но финансовые рынки мгновенно поняли: это не просто колониальная сделка. Это геополитическая революция. Два старых соперника, веками воевавшие друг с другом, объединялись против общего врага - Германии. Кайзер Вильгельм II был взбешён. Он уже давно пытался разорвать франко-русский союз и вбить клин между Францией и Британией. Теперь его кошмар становился реальностью: Германия оказывалась в кольце враждебных держав.
Для финансовых рынков Антанта имела двоякие последствия. С одной стороны, снижение риска большой войны между Британией и Францией делало европейские инвестиции безопаснее. С другой - германская реакция была непредсказуемой. Вильгельм II мог пойти на обострение в Марокко или на Балканах. Цены на государственные облигации великих держав вели себя нервозно, реагируя на каждое дипломатическое заявление.
Тем временем гонка вооружений набирала обороты. Германия продолжала строить флот. Британия отвечала ещё более мощными кораблями. В 1904 году был заложен HMS Dreadnought - линкор, который произведёт революцию в военно-морском деле и даст имя целому классу кораблей. Бюджеты военных ведомств разбухали. Государственные долги росли. Банкиры, финансировавшие военные займы, богатели. Пушки делали деньги - пока ещё не стреляя.
Нефть, электричество, автомобили: новая экономика набирает ход
Пока политики играли в войну, инженеры и предприниматели строили новый мир - тот, который определит экономику XX века.
Нефтяная лихорадка в Техасе продолжалась. Месторождение Спиндлтоп, открытое в 1901 году, в 1904 году всё ещё давало значительные объёмы, хотя пик добычи уже прошёл. Возникали новые компании, некоторые из которых станут гигантами. В 1904 году в Техасе начала работу компания, которая позже получит название Texaco. Её основатели - Джозеф Каллинан и Арнольд Шлает - строили нефтеперерабатывающий завод и прокладывали трубопроводы. Standard Oil Джона Рокфеллера, доминировавшая в отрасли, с тревогой наблюдала за появлением независимых конкурентов. Битва за нефтяной рынок обещала быть долгой.
Электрификация меняла облик городов. В Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Париже зажигались тысячи электрических ламп. General Electric и Westinghouse в США, Siemens и AEG в Германии боролись за контракты на строительство электростанций. Акции электрических компаний были одними из самых динамичных на биржах. Инвесторы чуяли: тот, кто оседлает электричество, оседлает будущее.
Автомобильная промышленность делала первые робкие шаги к массовому производству. Ford Motor Company в 1904 году произвела уже несколько тысяч автомобилей Model A и Model C. Цена базовой модели составляла 850 долларов - всё ещё дорого для среднего американца, но значительно дешевле, чем автомобили конкурентов. В Европе французские Renault, Peugeot и немецкий Mercedes (название появилось именно в 1904 году) производили машины для богатых клиентов. Автомобиль пока оставался игрушкой для элиты. Но инвесторы с дальним прицелом начинали присматриваться к отрасли.
«Разгребатели грязи»: журналистика против большого бизнеса
1904 год стал годом расцвета журналистских расследований, направленных против корпоративных злоупотреблений. Журнал McClure's, самый влиятельный американский журнал той эпохи, публиковал серию разоблачительных статей. Ида Тарбелл в 1904 году завершила свою знаменитую двухтомную «Историю Standard Oil Company», в которой методично, факт за фактом, показывала, как Джон Рокфеллер строил свою монополию на подкупе, шантаже и нечестной конкуренции. Линкольн Стеффенс писал о коррупции в муниципальных органах власти. Рэй Станнард Бейкер разоблачал злоупотребления в железнодорожной отрасли.
Для финансового мира эти публикации были не просто неприятным чтением. Они меняли общественное мнение. Если раньше богатство воспринималось как знак божественного благоволения или, по крайней мере, деловой хватки, то теперь к нему начинали относиться с подозрением. Средний американец, читая статьи, понимал: его обсчитывают. Монополии завышают цены. Политики куплены. Это создавало почву для реформ - и для антимонопольных исков, которые Рузвельт будет подавать один за другим в последующие годы.
Рокфеллер, главная мишень Тарбелл, реагировал по-своему: он нанял одного из первых в истории пиар-консультантов, журналиста Айви Ли, чтобы улучшить свой публичный образ. Ли посоветовал ему играть в гольф с журналистами, раздавать даймы (десятицентовые монетки) детям на улице и позировать с семьёй. Так началась эпоха корпоративного пиара - индустрии, которая сегодня стоит миллиарды долларов. Но в 1904 году усилия Ли были ещё робкими, и образ Рокфеллера как безжалостного монополиста прочно укоренился в сознании публики.
Россия: Плеве, Святополк-Мирский и нарастающий хаос
Российская империя проживала 1904 год в состоянии нарастающего внутреннего напряжения, лишь отчасти связанного с войной. Военные поражения подрывали престиж власти. В июле 1904 года произошло событие, потрясшее империю не меньше, чем потопление «Петропавловска»: министр внутренних дел Вячеслав Плеве был убит бомбой эсеров-террористов на улице Петербурга. Плеве олицетворял жёсткую, репрессивную политику. Его смерть была встречена в либеральных кругах со скрытым, а иногда и открытым ликованием.
Николай II назначил на место Плеве князя Петра Святополк-Мирского - человека относительно либеральных взглядов. Новый министр заговорил о «весенней политике», о доверии к обществу, о необходимости реформ. Либералы воспрянули духом. Земские деятели начали собирать съезды, требовать конституции. На короткий миг показалось, что Россия может избежать революции мирным путём.
Для финансовых рынков это была американская горка. С одной стороны, убийство Плеве показало, что терроризм никуда не делся и государство не контролирует ситуацию. Русские облигации падали. С другой - либеральные жесты Святополк-Мирского давали надежду на политическую стабилизацию, которая бы сделала инвестиции в Россию менее рискованными. Парижские банкиры колебались: продавать русские бумаги или придержать? Большинство предпочло подождать - слишком велики были уже сделанные вложения.
Финансовые рынки: год неопределённости
Глобальный финансовый ландшафт 1904 года можно описать одним словом: неопределённость. Война на Дальнем Востоке, антимонопольные процессы в США, политические кризисы в Европе - всё это создавало нервозность. Но при этом фундаментальные показатели мировой экономики оставались хорошими. Мировая торговля росла. Технологии развивались. Прибыли корпораций увеличивались. Золото текло из колоний в метрополии. Процентные ставки оставались низкими. Это сочетание политической нестабильности и экономического роста создавало уникальную среду для спекулянтов: можно было как быстро разбогатеть, так и быстро разориться.
Американский фондовый рынок, оправившись от «паники богачей» 1903 года, в 1904 году показывал вялый рост. Доу-Джонс колебался в районе 40–50 пунктов, не демонстрируя явной динамики. Инвесторы ждали исхода президентских выборов. Переизбрание Рузвельта в ноябре было воспринято рынком спокойно - оно уже было заложено в цены.
Лондонская биржа держалась на плаву благодаря притоку южноафриканского золота и стабильности британских консолей. Парижская биржа нервничала из-за русских бумаг, но получала доходы от других иностранных займов - Турция, Балканы, Латинская Америка. Берлинская биржа росла на военных заказах и промышленном буме. Вена, Цюрих, Милан обслуживали свои региональные рынки.
В целом 1904 год не стал годом великих потрясений для мировых финансов. Но он стал годом, когда были заложены мины замедленного действия, которые взорвутся позже. Русско-японская война подтачивала стабильность царского режима. Гонка вооружений разгоняла государственные долги. Антимонопольная политика Рузвельта создавала прецеденты, которые пугали крупный бизнес. Мир шёл к большой войне - невидимо, но неумолимо.
---
В следующей статье: 1905 год. Мы увидим русскую революцию и её влияние на мировые рынки, падение Порт-Артура и Цусимское сражение, окончание Русско-японской войны при посредничестве Рузвельта, а также новый виток марокканского кризиса, едва не приведший к войне между Германией и Францией. И конечно, поговорим о том, как Альберт Эйнштейн, работая клерком в патентном бюро, опубликовал четыре статьи, перевернувшие физику, - и как это, казалось бы, далёкое от финансов событие через несколько десятилетий изменит экономику мира.