Как и во всех государствах угнетаемые привыкшие к заведённому порядку дел могут долго терпеть притеснения и издевательства, но иногда чаша терпения переполняется, в народе растёт и ширится недовольство, и тогда начинается народный бунт. Справедливы ли были требования народа, было ли со стороны народа проявлено насилие, или народ только вышел поорать и выпустить пар, но народный бунт заканчивается всегда одинаково – правительство, защищая себя и свою власть над народом, привлекает вооружённые силы полиции, армии, агитаторов и пропагандистов, священников для успокоения народа, а возможно и силового подавления выступлений. Так было в 1670 – 1671 годах, когда подавляли выступление казаков под предводительством Степана Разина, так было и сто лет спустя, когда во главе казацко-крестьянского восстания стал Емельян Иванович Пугачёв, простой казак Зимовейской станицы, впоследствии беглый из-под стражи, участвовавший в Семилетней войне и войне с Турцией, был отнюдь не первым самозванным Петром Фёдоровичем – семь его предшественников именовались Петром III и один – Петром II. Самозванство, широко распространённое 17 – 18 вв., отражало свойственный русскому крестьянину того времени наивный монархизм, патриархальную веру в то, что «царь-то хорош, но плохи бояре да дворяне».
У каждой из групп, последовавших за Пугачёвым, который называл себя «чудом спасшимся царём Петром Федоровичем» и внуком Петра I, были свои причины поднять или присоединиться к бунту:
Крестьяне были недовольны усилением крепостного права, екатерининские указы довели людей до состояния, близкого к рабству. Желание повысить доходность имений и предприятий оборачивалось лишь усилением эксплуатации людей. Страдали все категории крестьянства: помещичьи, монастырские, дворцовые, государственные и в том числе ясачные, то есть трудовой люд нерусских народностей Поволжья, Приуралья и Зауралья.
Казаки же были недовольны тем, что их лишили независимости. Подавляющее большинство казаков являлись потомками беглых крестьян, ушедших на «вольные» земли. Петербургские власти ограничили их самоуправление, лишили права самостоятельно выбирать и смещать с должности атаманов и старшин войск, если те не справляются с обязанностями – теперь их назначала петербургская Военная коллегия. Казачья военная сила тогда разделилась на привилегированную «старшинскую» и низшую «войсковую». «Старшина», которая составляла меньшинство среди казаков, наживалась на отмене выборности, выступали посредниками правительства и всячески поддерживали его. А вторые (войсковые низы), то есть большинство, выступали против этих нововведений и ограничений.
К этим политическим недовольствам добавлялась ещё и введённая в 1754 году монополия на соль. Экономика казаков была целиком построена на продаже рыбы и икры, так что соль являлась стратегическим продуктом. Запрет на её вольную добычу и появление откупщиков соляного налога в «верхах» войска привели к резкому расслоению и разорению казаков.
Помещичьи и государственные крестьяне и до 1773 года «творили непослушания и противности». Однако началом крестьянской войны стало стихийное выступление казаков Яицкого войска (под городом Яицк) в 1772 году. Оно было быстро подавлено, но реальных улучшений послаблений и, самое главное выводов для себя, правительство не сделало и протестные настроения не угасли. К дальнейшей борьбе «войсковую сторону» подтолкнул «набеглый царь» Емельян Иванович Пугачёв, порождённый казачеством и возглавивший его движение.
Мысль объявить себя Петром III появилась у Пугачёва на Добрянском форпосту ещё до приезда в заволжские степи, где бунтовали казаки. О самом недовольстве на Яике он узнал позднее, перед тем как бежать в старообрядческую слободу Ветку. Этот слух он не оставил без внимания. Осенью 1772 года, остановившись в Мечетной слободе, Емельян убедился в настроениях казачества и утвердился в своём намерении. Чуть позже, в ноябре того же года он приехал в Яицкий городок и уже официально назвался спасшимся императором. Его почти сразу арестовали и отправили в Казань, но он бежал оттуда в конце мая 1773 года, и уже в августе Пугачёв вновь появился в яицком войске. Уже тогда в Петербурге поняли, какую опасность представляет уроженец Зимовейской станицы.
Если раньше Пугачёв был одержим идеей найти и увести казаков в свободный, благодатный край на Тереке, в Бессарабии, в Белоруссии, на Кубани, в «турецкой стороне» и т.д., то с этого момента он стал понимать, что уйти от нищеты некуда, единственный способ добиться воли – это бороться с режимом.
От первых яицких казаков, отозвавшихся на призыв, Пугачёв не таил своего имени. Прямо говорил, что он простой донской казак, который содержался в Казанской тюрьме, бежал, скитался по степям и искал убежища от властей. Казаки не придавали особого значения тому, кто перед ними – подлинный император или самозванец. Важно было, что он становился знаменем в их борьбе за права и волю.
Знакомый с системой управления русской армии, и имея боевой опыт Пугачёв пытался внести порядок в мятежную народную стихию, что отличало его восстание от первых крестьянских войн в России. Его войско было поделено на «полки», возглавляемые выборными или назначенными Пугачёвым «офицерами». При самозваном императоре из его охраны образовалась «гвардия». Под Оренбургом была организована ставка, а высшим органом стала Государственная Военная коллегия, сосредоточившая военную, административную и судебную власть.
В ставке самозванец-царь хорошо играл свою роль: издавал бумаги не только от себя, но и от имени «сына и наследника» Павла. На них ставили «большую государственную печать». Указы и манифесты отражали радикальные требования народа.
Массы крестьянства и казачества если и догадывались о том, что «царь не настоящий», то не спешили его разоблачать. Они видели в самозванце «хорошего царя Емельяна-батюшку», лихого грозного богатыря и атамана, небезразличного к мужикам. Он был таким правителем, каким его желала видеть мужицкая фантазия: казнил помещиков, офицеров и жаловал простых людей. Очень правдиво отдельный, но характерный эпизод казацкого восстания, описал А.С.Пушкин в своей повести «Капитанская дочка».
В сентябре Пугачёв прибыл в хутор Толкачёвых, здесь он огласил свой первый манифест к казакам: «Император Пётр Федорович» жаловал казаков, калмыков и татар рекой Яиком, землёй, травами и всяким «жалованьем». В тот же день войско Пугачёва двинулось на Яицкий городок. По дороге присоединялись новые сторонники, и подошедший к городку отряд был уже почти в четыре раза больше.
18 и 19 сентября 1773 года пугачевцы пытались штурмовать Яицкий городок, но сказалось отсутствие артиллерии – город захватить не удалось. При этом большая группа казаков, из числа направленных для обороны городка, перешла на сторону самозванца. Повстанческий отряд пошёл вверх по Яицкой укреплённой линии – здесь они запаслись пушками и порохом и без выстрела взяли Гниловский, Рубежный, Генварцовский и другие форпосты. Казаки с форпостов вливались в отряд Пугачёва.
В 20-х числах сентября повстанцы встали лагерем у Илецкого городка. Здесь был созван круг, на котором все новоприбывшие казаки присягнули «великому государю Петру Федоровичу». После двухдневного совещания войско приняло решение идти дальше на Оренбург – для яицкого казачества это был административный центр края. Именно отсюда на них надвигалось «регулярство» в виде царских указов, судебных постановлений, правительственных войск и офицеров, которые заменяли выборных старшин. Город был символом враждебной казакам власти, поэтому его необходимо было взять.
На пути к Оренбургу лежали небольшие крепости Нижне-Яицкой дистанции Оренбургской военной линии. По дороге из Илецкого городка пугачевцы взяли Рассыпную, Нижне-Озёрную и Татищевсую крепости.
С новыми запасами артиллерии и пополнением в людях после взятия Татищевской крепости двухтысячный отряд Пугачёва представлял реальную угрозу для Оренбурга. Однако на пути Пугачёв решил свернуть в Сеитовскую (или Каргалинскую) слободу и Сакмарский городок, так как прибывшие оттуда казаки и татары уверили его во всеобщей преданности. Кроме Сакмарского казачьего полка к Пугачёву присоединились рабочие соседних медных рудников горнозаводчиков Твердышева и Мясникова. 4 октября армия восставших направилась к Бердской слободе близ Оренбурга, жители которой тоже присягнули «воскресшему царю». Позднее это место станет фактически столицей восставшего казачества. Позднее возникнут новые центры пугачёвского движения, один из сильнейших появится в селе Чесноковка под Уфой.
5 октября армия Пугачёва подошла к городу и разбила временный лагерь в пяти верстах от него. Повстанцы много раз пытались взять Оренбург штурмом, а городской гарнизон пробовал нанести повстанцам поражение во время вылазок, однако всё сводилось к «артиллерийской дуэли». В итоге осада Оренбурга на полгода сковала главные силы восставших, не принеся успеха ни одной из сторон.
Из-за начавшихся морозов в октябре армия Пугачёва перенесла лагерь в Бердскую слободу. В течение месяца в руки восставших перешли крепости по реке Самаре – Переволоцкая, Новосергиевская, Тоцкая, Сорочинская, а в начале ноября – Бузулукская крепость.
Параллельно с событиями в Оренбурге восстания происходили на Каштымском, Каслинском, Златоустовском, Уткинском, Каменском, Саткинском и других заводах. Волнения охватили обширный край от Гурьева на берегу Каспийского моря до Екатеринбурга и Ирбита, от Шадринска до Самары и Ставрополя. «Казачий мятеж» перешёл в статус Крестьянской войны.
Новости о событиях под Оренбургом шли в Петербург и далее в Европу. Правительство всячески старалось предотвратить распространение паники. Усмирить мятеж Екатерина II поручила генерал-майору Василию Кару. Тот поначалу не воспринимал пугачевцев серьёзно, но чем ближе он подходил к Оренбургу, тем больше убеждался, что «весь край в смятении».
В конце октября Кар был уже в Казани, высланные Пугачёвым отряды Андрея Овчинникова и Ивана Зарубина-Чики разбили его в боях 8 - 9 ноября. Через пару дней у самого Оренбурга повстанцы окружили и переманили на свою сторону корпус полковника Чернышева. Кар понял, что может быть разгромлен, и под предлогом болезни покинул корпус. Новым командующим Екатерина II назначила Александра Бибикова. Вместе с этим из Петербурга к Пугачёву отправили двух «подговоренных» яицких казаков, которые должны были уговорить казаков схватить или убить атамана, но в итоге перешли на сторону восставших. В ярости Екатерина II отправила в тюрьму в Казани жену и детей Пугачёва.
Бибиков прибыл в Казань в декабре 1773 года и начал движение к осаждённым повстанцами городам: Самаре, Оренбургу, Уфе, Мензелинску и Кунгуру. В ответ на это Пугачёв отвёл главные силы от Оренбурга и частично снял осаду, хотя фактически она продолжалась ещё до конца марта 1774 г.
Ещё в начале декабря в поход к низовьям Яика отправился казачий отряд пугачёвского атамана Михаила Толкачева. Выйдя к Яику, он направился на север, захватил Кулагину, Калмыкову, Сахарную крепости и 30 декабря попытался ещё раз захватить Яицкий городок. После событий начала Крестьянской войны в городе построили внутреннюю крепость вокруг Михайло-Архангельского собора, его осада продлилась до середины апреля 1774 года. В январе, во второй половине февраля и в начале марта 1774 года Пугачёв лично возглавлял попытки овладеть осаждённой крепостью. Взять её так и не удалось.
Ещё в январе-феврале развернулось повстанческое движение в Зауралье и Западной Сибири. Отряды М. Ражева, А. Ерусланова, С. Новгородова и других атаманов держали в осаде Шадринск, Ирбит и Далматов монастырь, в конце февраля заняли Курган.
22 марта Пугачёв был разбит в бою с войсками генерала Голицына под Татищевой крепостью. Восставшие понесли большие потери, в плен попали видные соратники Пугачёва. В это время под Уфой потерпел поражение и попал в плен Иван Зарубин-Чика. Приехав в Берду с несколькими казаками, Пугачёв сразу же покинул её, а через несколько дней войска Голицына вступили в Оренбург. Бой под Сакмарским городком 1 апреля закончился новым поражением Пугачёва. С небольшим отрядом казаков, работных людей, башкир и татар самозванец ушёл на Урал.
9 апреля 1774 скончался Бибиков, после него командование царскими войсками Екатерина II поручила генерал-поручику Фёдору Щербатову. Генерал Голицын, возмущённый тем, что на пост командующего войсками назначили не его, разослал небольшие команды по ближайшим крепостям и деревням для проведения следствия и наказаний, и с основными силами своего корпуса на три месяца задержался в Оренбурге. Интриги между генералами дали Пугачёву нужную передышку: он успел собрать на Южном Урале рассеянные мелкие отряды. Приостановили преследование и наступившие весенняя распутица и паводки на реках, ставшие непроходимыми дороги.
Утром 5 мая пятитысячный отряд Пугачёва подошёл к Магнитной крепости. Из-за слабого вооружения начало штурма было неудачным, самозванец был ранен в правую руку. Ночью восставшие предприняли ещё одну попытку и смогли прорваться в крепость и захватить её. Пугачёв и уцелевшие его сподвижники ушли в Башкирию.
Мечта одолеть регулярную армию была наивной. Не обладая достаточной выучкой, плохо вооружённые повстанцы, уступающие по численности противостоящим войскам были обречены на поражение. Российская империя достигла берегов Чёрного моря, в 1731 году к ней присоединились казахские жузы, знал ли Емельян Иванович о Приамурье не известно, как не известно и то, как сложилась бы судьба беглой крестьянской армии на тех далёких землях. Время и обстоятельства играли против восставших. Крестьянский бунт должен был быть подавлен.
В начале июня 1774 года Пугачёв направился к Казани. По пути повстанцы взяли Красноуфимскую крепость, а позднее выиграли бой с городским гарнизоном под Кунгуром. Решив не штурмовать сам Кунгур, Пугачёв повернул на запад. Овладев прикамским городом Оса, он переправил войско через Каму, взял по пути Воткинский и Ижевский заводы, Елабугу, Сарапул, Мензелинск, Агрыз, Заинск, Мамадыш и другие города и крепости.
В первых числах июля 20-тысячное войско пугачевцев подошло к Казани. 12 июля самозванец штурмовал город, сбил неприятельские заставы в предместьях и фактически овладел Казанью. Однако он не сумел взять старинного Кремля, за стенами которого укрылись войска гарнизона, губернские власти и состоятельные горожане. Вскоре начался пожар, охвативший почти весь город, Пугачёву пришлось прекратить штурм Кремля и вывести своё войско из города на Арское поле.
Вечером того же дня на этом поле повстанцы вступили в бой с корпусом подполковника Ивана Михельсона, подошедшим к Казани после многодневного марша из Уфы. В этом сражении повстанцам пришлось отступить за реку Казанку, но Пугачёв не оставил намерения овладеть Казанью и вскоре вновь пошёл в наступление. В итоге самозванец потерпел поражение, потерял до 2 000 человек убитыми, всю артиллерию и обозы. В плен попали до пяти тысяч повстанцев. Тем, кто выжил (до 400 конников), пришлось бежать на север, к городу Кокшайску, где повстанцы переправились на правый берег Волги. Здесь самозванец пополнил свою армию тысячами крестьян. Другой отряд пугачёвского войска в это время продолжал боевые действия под Уфой.
Ещё до начала битвы у Казани Пугачёв объявил, что после направится в Москву. Слух об этом разлетелся по всей окрестности, и, несмотря на крупное поражение, восстание охватило весь западный берег Волги. С обновлённой крестьянской армией 20 июля Пугачёв вступил в Курмыш, 23 июля беспрепятственно въехал в Алатырь, а после направился к Саранску. Здесь на центральной площади был зачитан указ о вольности для крестьян. Указы вызвали в Поволжье многочисленные крестьянские мятежи, движение охватило большинство поволжских уездов, подошло к границам Московской губернии и реально угрожало Москве.
Императрица Екатерина II была встревожена движением повстанцев. В августе 1774 г. она отозвала генерал-поручика Александра Суворова из придунайских княжеств – он со своими войсками должен был разбить основную пугачёвскую армию в Поволжье.
Царские войска старались поймать самозванца: Михельсон, преследовавший мятежников от Казани, повернул к Арзамасу; генерал Мансуров выступил из Яицкого городка к Сызрани; генерал Голицын – к Саранску. Все ожидали, что Пугачёв пойдёт к Москве, но от Пензы он повернул на юг: хотел привлечь в свои ряды волжских и донских казаков, так как яицкие казаки уже устали от войны к тому времени. Именно в эти дни казацкие полковники начали заговор: они хотели сдать Пугачёва правительству взамен на помилование.
Тем временем Пугачёв взял Петровск, Саратов, Камышин. 21 августа он попытался атаковать Царицын, но штурм был неудачным и войско двинулось к Чёрному Яру. 24 августа Михельсон настиг самозванца у Солениковой рыболовецкой ватаги, и на следующий день состоялось последнее крупное сражение повстанцев с царскими войсками. Восставшие были разбиты, Пугачёв с небольшими остатками войска, разбитого на мелкие отряды, бежал за Волгу. Их преследовали поисковые группы генералов Мансурова, Голицына, яицкого старшины Бородина и донского полковника Тавинского. В течение августа-сентября поймали большую часть участников восстания, для проведения следствия их отправляли в Яицкий городок, Симбирск и Оренбург.
Пугачёв с отрядом казаков стремился к Узеням. Чтобы облегчить уход от погони, участники заговора предложили разделить войско, в итоге преданных «царю» казаков вместе с атаманом Перфильевым отделили от остальных. 8 сентября у реки Большой Узень на них накинулись, самозванца связали.
11 сентября в Яицком городке объявили о пленении Пугачёва, а через пару дней привезли уже его самого. Здесь состоялись первые допросы, один из которых провёл лично Суворов, он же конвоировал пленного в Симбирск, где шло основное следствие. Емельяна Пугачёва перевозили в тесной клетке, он был скован по рукам и ногам и не мог даже повернуться. В Симбирске его в течение пяти дней допрашивали начальник секретных следственных комиссий Павел Потёмкин и командующий правительственными войсками граф Пётр Панин.
9 января 1775 года суд приговорил Пугачёва к казни. 10 января, на Болотной площади в Москве при большом скоплении людей, самозванец взошёл на эшафот, поклонился на четыре стороны и сложил голову на плахе. В тот же день повесили и других командующих повстанческим войском: Шигаева, Подурова и Торнова. Зарубин-Чика был отправлен в Уфу, где его казнили в начале февраля 1775 года.