Где-то под крышей неприметного подмосковного дома, временно заменяющего этому персонажу весь остальной глобус, сидит человек и цедит чистый кентуккийский бурбон — тяжелый, честный, купленный специально для того, чтобы залить фундамент сегодняшней даты.
Сегодня этому персонажу бахнуло 48. Обычно в этот день его паспорт пачкали штампом на какой-нибудь границе, но декорации сменились.
Москва. Точка невозврата. Даже не Балтика.
Он терпеть не может отмечать свой день рождения. Да и к этому сроку приличные люди уже обрастают жирком, кредитной историей и унылыми разговорами о давлении. А этот сидит и цинично смотрит на мир через темно-янтарную жидкость.
Давайте без розовых соплей и праздничных тостов. Если раздеть его жизнь до костей и вывалить на стол, то со стороны покажется — о, крутой мужик, мир повидал, тонны бензина сжег, снимал то, что многие во снах не видели, металл плавил, снега гусеницами топтал. А сам он смотрит в зеркало и видит чувака, который регулярно прыгает на те же самые ржавые грабли, упрямо верит людям, и так и не научился быть «крутым яйцом», катящимся по рельсам стабильности. Сорок восемь лет — а в башке всё тот же хаос, выставки, ненаписанные книги и амбиции штурмовать новые барханы. Не солидно?! Позорно?!
Да плевать.
Потому что альтернатива — это стать как все. Стать образцово-показательным зомби, который послушно бредет по коридору мирового сумасшедшего дома под социальными транквилизаторами. Общество вокруг тупеет и деградирует с крейсерской скоростью, фальшь и закулисные игры стали нормой, а ложь льется из каждого утюга так, что нормального человека должно тошнить 24х7.
У него есть только одно лекарство от этой тошноты — кусок черного пластика и стекла. Видоискатель фотоаппарата. Когда он прижимает камеру к глазу, весь фальшивый мир со своими правилами идет на хрен. Остается только чистая геометрия, свет и кадр. Внутри видоискателя лжи нет. Это его персональный бункер, способ оставаться в безумии, но не быть его частью.
Ему нравится быть буйным. Так хотя бы санитарам веселее. Его беспросветный, граничащий с диагнозом оптимизм — это чистой воды бунт. Пока одни высчитывают проценты по вкладам и боятся лишний раз пикнуть, этот тип упрямо верит, что за следующим холмом его ждет самый крутой закат в жизни, а его собственный мозг еще выдаст такой тротил, от которого содрогнутся уютные болотца общественного сознания.
В 48 лет самое страшное — это не остаться без денег. Самое страшное — заглянуть в собственное нутро, обнаружить там пустоту и побояться себе в этом признаться. Сказать себе правду в лицо, со всеми косяками и несбывшимися иллюзиями — вот где настоящие яйца. И после этого — попытаться ухватить эту ускользающую жизнь за хвост, чтобы оставшаяся половина не прошла так же бесследно, как первая.
Так что налейте себе чего-нибудь крепкого те, кто еще живой. Те, кто до сих пор совершает глупости, наступает на грабли, верит в невозможное и отказывается жрать таблетки для успокоения совести.
Мы сидим в разных палатах, но диагноз у нас один. За настоящих буйных!
Закаты впереди, шоу продолжается.
С днем рождения… меня.