Оберег
Антонио Бернардо Альварес, немолодой торговец возвращался домой. Предстоял не один день пути. Он планировал скорее завершить дела и отправиться в путь, но задержка прибытия судна с товаром спутала планы, и пришлось пробыть в Сагунто, где он встречался с партнером, лишних два дня. Кроме того, поломка повозки, что с таким трудом нанял для обратного пути, затянула отъезд еще на полдня. Антонио упрямо отказывался отсрочить выезд до следующего утра, сетуя на и так сверх меры потерянное время. Подходило время сиесты, когда запряженная неторопливой лошадкой повозка колыхалась по каменистой дороге среди холмов, удаляясь от побережья.
Узкая колея, пробитая нечастыми странниками, извивалась среди холмов. Возница почти дремал, покачиваясь в такт перестуку копыт неторопливой лошадки, его лицо и плечи скрывала от горячего солнца широкополая шляпа из золотистой соломы. Казалось, время тоже замедлилось, и солнце в том же неторопливом ритме едва заметно торило свой путь через выцветший небосвод. Ехали молча: и возница и пассажир погрузились в себя, занятые своими мыслями.
Антонио прокручивал в голове события вчерашнего вечера. Этот разговор накануне в таверне. К чему он возник и что означает. Просто досужая болтовня отдыхающих после удачного дня негоциантов, или знак, который Антонио тщетно силился разгадать?
Входя в таверну, Антонио пригнулся, чтобы не удариться о низкую притолоку. Отполированный временем, потрескавшийся брус насажал немало синяков на лбы подгулявших посетителей. Войти без угрозы для головы мог разве что карлик. Количество проклятий брошенных в адрес хозяина множеством пострадавших, казалось, должно было обрушить на его голову тяжкую кару. Но хозяин только посмеивался в свои пышные усы и говорил, что задумал переименовать заведение и уже заказал новую вывеску «Синяк на лбу».
Таверна «Вертел», открытая с десяток лет назад сошедшим на берег бывалым коком, заслуженно пользовалась популярностью у публики небедной. Еду подавали приличную и разнообразную. Веселая музыка и ощущение праздника влекли обратно даже тех, кто при входе набил шишку.
Поговаривали, что Фелипе – так звали хозяина – за время своих морских скитаний служил у капитанов, не брезговавших пиратством, но чего только не болтают, коротая вечер за кружкой пива. Осколки правды сплетутся с вымыслом, обрастут цветистыми подробностями, как днище старого фрегата ракушками. Старый моряк о своем прошлом не говорил: переводил тему или отмалчивался.
Сам Фелипе более не готовил – из-за старой раны почти не владел рукой – но смог нанять искусных поваров и расторопных работников, которыми ловко распоряжался. Раненная рука добавляла основания для домыслов о пиратском прошлом, но зловещие слухи только шли на пользу популярности заведения, и Вертел процветал.
Антонио шагнул в шумное нутро таверны, его окутал густой запах пива, винных паров, жаренного мяса, специй и дыма. Трое музыкантов только что кончили играть и приступили к скудной трапезе за крохотным столиком, наспех сооруженным из табурета и широкой половой доски. Две потертые гитары у стены, на перевернутой бочке отдыхает видавшая виды скрипка. Блики свечей играют на ее старинном красноватом лаке.
– А, вот и он! Сеньор Альварес, садитесь с нами, – пользуясь паузой в игре музыкантов, громко позвали из-за столика в дальнем углу. За столиком у закопченного окна сидели два человека. Голос принадлежал долговязому негоцианту с продолговатым улыбчивым лицом, сеньору Висенте Ромеро. Он был одного с Антонио возраста, но из-за веселого нрава и некоторого налета беззаботности выглядел моложе. Рядом сидел толстый пожилой торговец. Широкий валик седоватых усов и крупные округлые глаза придавали лицу вид несколько удивленный. Он только что стукнул пустой кружкой по столу, отдуваясь, утерся рукой, повернулся в сторону Антонио.
Когда Антонио присоединился к компании, сеньор Ромеро представил его собеседнику и продолжил:
– А мы как раз о вас вспоминали.
– Чем же я заслужил такого внимания? – смутился сеньор Альварес.
– Да всем известны твои путешествия.
– Ну, что ж с того, многие негоцианты по деловой надобности ездят. Путешествовать я люблю, оттого и езжу сам, а не полагаюсь на поверенных.
– Ездят-то многие, да все стараются с караваном, или другую какую компанию собрать, а вы один всегда. Не подумайте, что мы усомнились в вашей смелости, но из соображений практических даже, это ведь небезопасно.
– Или, быть может, секрет какой знаете, так поделитесь, – вставил пожилой Франсиско Суарес.
На лице Антонио отразилось удивление. Он не ожидал такого вопроса. Он задумался, вскоре удивление в глазах сменилось едва заметной улыбкой.
– Да, есть у меня один оберег.
– Оберег? – пришла очередь Висенте удивляться, – я надеюсь, вы не связались с еретиками-чернокнижниками?
Глаза Франсиско расширились, он неловко заерзал на скамье.
– Нет, добрые сеньоры, будьте спокойны. Никакой ереси, – поспешил успокоить собеседников Антонио. – Мне его дал один монах-францисканец, почти святой человек. Сам Папа бы одобрил.
– И что же это за реликвия, позвольте узнать? – с нетерпением спросил Франсиско. Висенте тоже с интересом ждал ответа.
Длинноволосая девушка в длинном темно-гранатовом платье принесла еще кувшин вина и кружку для Антонио. Висенте Ромеро лукаво подмигнул черноволосой красавице, на лице ее зажегся румянец. Девушка смущенно улыбнулась, взглянула на Антонио и быстро убежала в сторону кухни. До него донесся слабый аромат фиалок от всколыхнувшегося водопада ее волос. Он был инородным в спертом воздухе таверны, оттого казался еще нежнее и прелестнее.
– Сожалею, сеньоры, но я дал обет. Таково было условие. Я не могу никому рассказывать об этом предмете.
Интерес на лицах обоих сменило разочарование.
– Что ж, обет это святое, – Висенте поднял кружку. – За святые реликвии.
Все трое последовали его примеру, выпили.
Музыканты, подкрепившись, заиграли вновь. Торговцы молча продолжали потягивать вино, слушая каскады гитарных переборов и вторящие им переливы скрипки.
Антонио был рад возможности прервать разговор. Он надеялся, что тема переменится и ему не придется больше на ходу придумывать ответы на неудобные вопросы. Он только что сочинил историю про оберег и не мог объяснить себе, зачем. Антонио действительно предполагал, что некая высшая сила, Бог или ангелы защищают его в пути, всегда в молитвах просил защиты и благодарил за нее. Но монах, обет, предмет в качестве оберега… Нелепость, отдающая ведовством.
Антонио чувствовал стыд за свою спонтанную выдумку. Если и был у него оберег, то им служила сама вера, упование на Господа, а никак не засушенный кусок плоти канонизированного святого или заговоренный колдуном амулет.
Фелипе вышел окинуть взглядом зал, когда в таверну вбежал запыхавшийся растрепанный чумазый мальчонка. Хозяин ринулся преградить тому путь, он строго следил, чтобы нищие и попрошайки не портили реноме заведения. Антонио видел, как мальчик, объясняя свой спешный приход, протянул Хозяину свиток. Фелипе сам взялся передать послание, дал гонцу ломоть хлеба и выпроводил за дверь.
Каким-то образом Антонио почувствовал, что письмо адресовано ему. Беспокойство росло, пока хозяин подходил к другим посетителям, подать вина, протереть стол, узнать всем ли довольны гости. Народу в таверну набралось порядочно, свободного места почти не осталось, и Каталина – так звали длинноволосую прислугу – как ни старалась, не поспевала.
Нетерпение Антонио дошло до предела, когда, наконец, хозяин подошел к их столу.
– Сеньор Альварес, вам послание, – он протянул небольшой свиток с печатью.
Антонио поблагодарил, сунул хозяину в руку пару монет. Двое приятелей с интересом наблюдали, как он торопливо распечатывает письмо.
Беспокойство на лице сменила быстрая, не очень уверенная улыбка, затем лицо стало спокойным, с отблеском некой торжественной благодарности. Антонио принялся перечитывать свиток.
– Дорогой друг, – начал Висенте, – мы искренне надеемся, что объяснить нам содержание этого послания, столь беспокоившего вас, не воспрепятствует никакой данный обет.
– Ну что вы, сеньоры, ни в коем случае. Прошу меня простить за вынужденную недосказанность. Здесь же нет никакой тайны. Уезжая, я оставил дома беременную жену, в этом причина беспокойства. Я как-то почувствовал, что письмо для меня, и успел подумать невесть что, пока Фелипе нес его. Сейчас же причин для беспокойства нет, наоборот, я счастлив поделиться радостью, что три ночи назад жена принесла мне наследника.
– Поздравляем! – в один голос воскликнули приятели.
– Вот это новость так новость! – широко улыбаясь, продолжил Висенте и громогласно на весь зал крикнул, – хозяин! Еще вина! У нас чудесный повод!
– Теперь, несомненно, еще и ангел-хранитель вашего сына станет защищать вас в пути, – с улыбкой добавил Франсиско.
Вскоре Антонио покинул своих порядком захмелевших друзей, сославшись на усталость от наполненного событиями дня и испытанное нервное напряжение. Хотя сеньор Альварес и не был суеверным, он считал, отправляться в дорогу с тяжелой от попойки головой – все равно, что гневить судьбу. Выехать собирался с рассветом.
Усталая лошадка ритмично постукивала подковами в иссушенную солнцем твердь дороги, повозка покачивалась, изредка пересвист птиц прерывал нескончаемое стрекотание цикад. Неторопливое течение мыслей то и дело возвращало Антонио к событиям вчерашнего дня. Прошло несколько часов.
День стал клониться к вечеру, и солнце уже не жгло безжалостно, а ласково пригревало. «Поздно выехали, зато не так жарко», - подумал Антонио. Он в любой ситуации старался найти хорошую сторону, даже когда дела, казалось, шли из рук вон плохо. Антонио не был глубоко религиозен, не разделял он и в полной мере убеждений святой церкви, хотя внешне вел себя как благочинный католик. Сеньор Альварес верил в Бога по-своему, но ни одна известная ему религия не представляла Бога в том виде, с которым он бы согласился внутренне. Душой Антонио чувствовал, что дела торговые отдаляют его от Бога, создают некую преграду, но пока не мог оставить мирских занятий. Отчасти поэтому так любил путешествовать, когда дело требовало встречи с партнерами из других городов. В долгих поездках достаточно времени побыть наедине с собой и с Ним. Бога Антонио не боялся, как требовали прелаты, а, скорее, любил. Любил и часто ощущал его присутствие во всем окружающем, живом и не живом, и даже в самом себе.
Сейчас размеренное покачивание повозки, ласка вечернего солнца, умиротворение окружающего пейзажа, вновь привело Антонио в состояние счастливого созерцания. Камни холмов казались выточенными умелой рукой, и не были хаотично разбросаны, а расставлены в совершенном с точки зрения творца порядке. Чем дальше дорога поднималась в горы, тем больше попадалось деревьев. Вскоре въехали в некоторое подобие леса. Дорога огибала холм, справа возвышался скалистый утес с одиноким деревом на вершине, за поворотом, где скрывалась пыльная колея, угадывалось начало спуска.
– Заночуем в деревне в долине, – крикнул сеньор Альварес вознице.
– Как будет угодно сеньору, – прозвучал ответ. Хотя извозчик пытался изобразить безразлично-услужливый тон, Антонио уловил в голосе нотки радости и облегчения. Хоть плата и была достаточно щедрой, но перспектива позднего пути по местам достаточно глухим, не могла не беспокоить. Нередкая, как говорили, в этих местах встреча с разбойниками не сулила ничего хорошего ни богачу, ни бродяге. Себастьян, так звали возницу, сначала долго отказывался пускаться в столь рискованное путешествие, но весьма щедрый гонорар, большая часть которого была уплачена вперед, да особая внутренняя уверенность, излучаемая нанимавшим сеньором, склонили чашу.
Сеньор Альварес действительно обладал особым спокойствием и уверенностью в успехе дела, за что бы не брался. Его правильное смуглое лицо с продолговатым несколько заостренным носом, аккуратно подстриженная черная бородка, открытый пристальный взгляд карих глаз внушали доверие партнерам. Он был явно не молод, но вид его ставил в тупик любого пытавшегося на глаз определить возраст.
Антонио и сам был рад скорому завершению первого дня пути. Чтобы нагнать упущенное время, завтра следовало выехать с рассветом. А для этого нужно хорошенько выспаться и отдохнуть. Треволнения минувшего утра, тряска по ухабистой дороге порядком утомили путника. Тело привыкло к тряске, и пассажир под мерное поскрипывание колес даже начал дремать, когда из сна его вырвал громкий хлопок. Поначалу он подумал, снова что-то сломалось в повозке, но последовавшие тут же новые раскаты выстрелов и громкие крики не оставили сомнений.
Внутри неприятно сжалось. Теоретическая возможность столкнуться с разбойниками позволяла при определенной храбрости ей пренебрегать, но практическая сторона, так внезапно возникшая со всей неотвратимостью, порядком подрывала присутствие духа и грозила вызвать панику. Антонио несколько раз глубоко вздохнул, читая при этом молитву, с трудом самообладание удалось вернуть. Повозка стояла, пыль клубами вползала через окна. Пылинки внутри кружились, блестя в лучах закатного солнца. На мгновение Антонио погрузился в тихое умиротворение, наблюдая танец блестящих в оранжевых лучах пылинок, показалось, даже смолкли звуки. В этот момент дверь сорвали с петель, огромная рука грубо вышвырнула его из повозки.
Еще две руки не менее грубо обшарили всю одежду, острый нож срезал кошелек. Сеньор Альварес поискал глазами возницу. Не найдя, решил, что тому все-таки удалось бежать, видимо стреляли ему вслед. Надеясь, что Себастьян не ранен, Антонио порадовался за него и мысленно пожелал безопасно добраться до людей.
Разбойников было шестеро. Двое громил, каждый на голову выше его ростом, держали руки, третий скручивал их веревкой, усердно завязывая узлы. Дело спорилось, было видно, что работу свою тот знает и любит. Еще трое стояли напротив, один из которых явно был вожаком. Не столь крупный, как его головорезы, этот отличался статью и властностью, отражавшимися и в позе, и в усмешке, и в самоуверенности. На поясе в ножнах висела шпага с богато украшенной гардой. Густая черная борода скрывала борозды шрамов, но один из них выдавался далеко вверх, проходя мимо глаза до самого лба. В глубоко посаженных черных глазах горела не тупая злоба, а скорее холодная жестокость наделенного интеллектом человека.
– Кто ты такой? – не меняя надменной позы, задал вопрос главарь. Он был весьма недоволен скудной добычей.
– Сеньор Альварес, – ответствовал торговец.
– Ты не больший сеньор, чем тот боров, что мы собираемся зажарить к ужину, – главарь осклабился, отпустив удачную, как ему показалось, шутку, разбойники громко заржали.
– Ведите его в лагерь, карету убрать с дороги, сжечь, – главарь отдал распоряжения, их беспрекословно бросились исполнять.
Больше часа шли молча по едва заметной тропе. Предводитель шайки уверенно и бодро шел впереди, задавая довольно быстрый темп. Он руководствовался одному ему приметными ориентирами, и вскоре показался лагерь. Место, окруженное скалистыми склонами холмов, скрытое за густыми зарослями кустов и деревьев, как нельзя лучше подходило на роль разбойничьего логова. В одной из скалистых стен виднелся провал пещеры. Почти стемнело. Посреди поляны ярко полыхал сложенный из валунов очаг. Высоко взмывали в сумерках языки пламени, отправляя еще выше горсти искр. Двое разбойников под одобрительные возгласы водрузили над огнем насаженную на вертел свиную тушу.
Антонио бросили недалеко от костра, связали ноги. Один разбойник остался караулить пленника, другие растворились в окружающей тьме по одним им известным делам. Периодически у очага появлялась то одна, то другая фигура, чтобы перевернуть тушу и потыкать ножом, проверяя готовность.
Антонио попытался расслабиться, насколько позволяли путы, и занять по мере возможного комфортное положение. Постепенно он обрел прежнюю уверенность и самообладание. Смирился и решил с достоинством принять, чего бы не уготовила судьба. Стало легко, исчез страх. А чтобы восстановить силы попробовал применить технику, преподанную одним монахом. Суть ее заключалась в постепенном расслаблении тела и освобождении разума от мыслей. Последнее оказалось весьма непросто, но, не имея других занятий, Антонио настойчиво повторял попытки.
Проснулся он от грубых толчков сапогом. По-прежнему связанный, сел и поморгал, очищая глаза. С удовлетворением отметил, что, несмотря на неудобную позу, порядком восстановил силы.
– Надо же, живой! А мы думали, подох от страха, – разбойники собрались в круг у костра, голос принадлежал главарю. Шутка предводителя снова была принята дружным гоготом. Однако от Антонио не укрылось, что главарь раздражен тем, что пленник настолько спокоен. Даже умудрился заснуть, тогда как должен бы дрожать от страха. Антонио сохранял молчание, бесстрастно глядя на огонь в очаге.
Разбойники собирались ужинать. Тушу сняли с вертела, и один из них отрезал большие дымящиеся куски, раздавая остальным. Первый и лучший кусок достался чернобородому предводителю.
– Думаешь, тебя позвали на ужин? – задал вопрос главарь и, не дожидаясь ответа, продолжил, – Напрасно. То есть ужин состоится, и неплохой, но не для тебя. Мы поиграем в игру: я буду есть, а ты будешь молить меня о пощаде. Советую придумать аргументы повесомее. Ведь если к моменту, когда я доем этот кусок мяса, ты не убедишь меня оставить тебя в живых, я отправлю тебя к праотцам также легко, как этот кусок в глотку.
Сидящие вокруг огня разбойники удовлетворенно загудели, предвкушая развлечение. Антонио молчал. Он спокойно перевел взгляд от огня на разбойника, смотрел в глаза, не испытывая неприязни. Он понимал, что и в жестоком главаре шайки живет божья искра, и сложись обстоятельства его жизни иным образом, мог бы стать совсем другим человеком.
– Поторопись, же! – прикрикнул чернобородый. – Я теряю терпение, а если мне станет скучно, я ускорю развязку!
– У меня нет причин молить тебя о пощаде, – наконец заговорил пленник.
– У тебя есть сомнения, что твоя жалкая жизнь принадлежит мне? – с вызовом задал вопрос главарь. – Так я быстро их развею.
Он положил руку на эфес и выпрямился. Отсветы от костра заиграли багровыми сполохами на его помрачневшем лице.
– Моя жизнь принадлежит Богу, – продолжил Антонио. – Он ее дал, и все, что в ней происходит в его руках. Если Бог не захочет, он не даст тебе меня убить, и тогда у меня нет причин просить тебя о чем-либо. А если он судил мне сегодня погибнуть от твоей руки, то так тому и быть. Кто я, чтобы противиться воле Господа? С радостью приму ее, какой бы она не была.
У костра замолчали. Главарь, успевший сделать пару шагов в направлении пленника, остановился в замешательстве. Лицо отразило задумчивость. Медленно он сел обратно к очагу и еще минуту внимательно, с каким-то новым интересом разглядывал своего пленника.
– Ладно, пока убедил. Я оставлю тебе жизнь до утра, – он еще немного помедлил, ожидая реплики своего невольного собеседника. Антонио промолчал, лишь едва заметная улыбка мелькнула больше в глазах, чем на губах.
– Заприте его в дальней пещере. Дайте хлеба и воды. Мигель, Санчо, будете стеречь по очереди. Отвечаете головами, – прозвучали приказы. Разбойники были разочарованы несостоявшимся кровопролитием, но никто не рискнул возражать. Сеньора Альвареса подняли и потащили в темноту. Чернобородый главарь задумчиво дожевал кусок и молча удалился в другую сторону. Разбойники почувствовали облегчение, пирушка продолжилась с новой силой, послышались смех и возгласы.
Вернулся он только за полночь. Члены шайки за исключением назначенных стеречь добычу спали вповалку кто где. Пьяный храп эхом отражался в каменистых склонах. В очаге мерцали остывающие угли. Островки жара, переливаясь от ярко-алого до темно-бордового, выползали из-под золы в ответ на легкие дуновения ветерка. Безучастно взирали рассыпанные по густой черноте звезды.
Предводитель разбойников долго не мог уснуть в своей пещере, ворочался с боку на бок. Раздумья над странными словами пленника никак не покидали. Судьба, Бог… Всё ли предопределено судьбой, или своими действиями человек волен выбирать стезю жизни? Если оставить его в живых, выйдет будто и вправду этот Альварес неуязвим для его клинка, а его дерзкие речи истинны. Если все происходит по воле всевышнего, тогда можно легко прикончить этого странного путника, словами посеявшего смятение в сердце безжалостного убийцы. Тогда все равно окажется, что пленник прав, и он, бесстрашный и гордый воин, не признающий законов, окажется лишь слепым орудием в руках Господа… Несколько раз он уже почти решался разрубить гордиев узел размышлений, убив схваченного, но всякий раз его что-то останавливало. Что-то мешало, какое-то необъяснимое препятствие, словно внутренний голос предостерегал от роковой ошибки. В первый раз он задумался, перед тем как отнять жизнь. Он даже позавидовал своим спящим пьяным сном товарищам, не обремененным излишними мыслями.
Поднявшись с рассветом, велел охранникам развязать и привести вчерашнего пленника. Как и вечером, тот был спокоен и уверен. Лучи восходящего солнца золотили верхушки деревьев. Нахмурившись, чернобородый указал рукой на еду. Поблагодарив, Антонио про себя прочел молитву, прежде чем взять лепешку и кувшин с вином. Насытившись, Антонио снова поблагодарил.
– Что еще скажешь? – мягче, чем хотел, спросил главарь.
– Я все сказал еще вчера, а сейчас я уйду, – при этих словах сеньор Альварес встал, разбойник не пошевелился. – Времени потеряно и так больше чем достаточно, а праздность – гнездо всех пороков. Они таятся в ней, ей же питаются, разрастаются незаметно, набирая силу, и губят душу.
После этих слов Антонио посмотрел на небо, молодое солнце поднималось на северо-востоке. Выбрав направление, повернулся и зашагал прочь.
– Стой! Я дам тебе коня.
_____________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.