Роман: «Жиза» | Часть 4. Кульминация и Развязка | Глава 10. Неуслышанный. | Страница 46

Игорь очнулся от резкого, удушливого запаха хлорки и застарелой сырости. Глаза открылись с трудом — веки словно налили свинцом, а во рту пересохло так, что язык казался куском сухой наждачной бумаги. Он лежал на жесткой железной койке, привинченной к полу посреди крохотной, абсолютно стерильной палаты с высоким побеленным потолком. Вместо окон — глухая стена, а единственная дубовая дверь была снабжена тяжелым смотровым глазком.

Он попытался пошевелить рукой, чтобы потереть воспаленные глаза, но толстые, жесткие брезентовые ремни намертво фиксировали его запястья и лодыжки к металлическому каркасу кровати. Любое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью в затылке.

Химический коктейль из аминазина и других тяжелых нейролептиков, которые в него вливали, действовал безотказно. Игорь чувствовал, как его мысли ворочаются медленно, словно сквозь слой густого, грязного клея. Его великолепный аналитический ум, способный выстраивать сложнейшие логические матрицы, был искусственно заблокирован, превращен в неповоротливое, сонное животное.

Вдруг в замке двери что-то тяжело звякнуло, и она со скрежетом отворилась.

В палату не спеша вошел мужчина в безупречном белом халате. На его лице играла мягкая, теплая и абсолютно профессиональная улыбка. Это был доктор Самойлов — тот самый психиатр из частного медицинского центра, к которому Игорь имел глупость прийти на двенадцатой странице своей истории. Только теперь Самойлов выглядел иначе: его халат был застегнут на все пуговицы, а в руках он держал тяжелую пластиковую папку с историей болезни Игоря.

Игорь судорожно сглотнул, собирая остатки воли, и заставил свои глаза сфокусироваться на фигуре врача. Он расслабил периферийное зрение, ожидая увидеть прозрачный жгутик у основания его черепа.

Но воздуха вокруг Самойлова больше не дрожал. Там не было тумана. Не было лярв. Весь подземный распределитель Ц-3 был выжжен, сеть эгрегора лежала в руинах, и тонкий план города временно ослеп. Доктор Самойлов был абсолютно чист от паразитов. Он был просто человеком.

И именно от этого Игорю стало по-настоящему, первобытно страшно.

— Ну что, Игорь Владимирович, как мы себя чувствуем? — ласково, усыпляюще спросил Самойлов, присаживаясь на край его койки. — Бред про медуз и слизней нас больше не беспокоит?

— Вы... вы ведь знаете правду... — хрипло, едва ворочая сухим языком, выдавил Игорь. — Сеть... я взорвал распределитель. Люди на мостиках пришли в себя. Посмотрите новости... Там ведь все изменилось, да? Люди открыли глаза...

Самойлов сочувственно вздохнул и покачал head. Он открыл папку и сделал аккуратную пометку дорогой ручкой.

— Эх, Игорь, Игорь... Какие новости? Какая сеть? — тихо, с глубокой жалостью в голосе произнес врач. — Вы совершили вооруженное нападение на закрытый технический объект правительственного квартала. Устроили взрыв на подстанции, оставив без света три жилых района. Слава Богу, автоматика сработала, и никто физически не погиб. Вас задержали прямо у трансформатора. Вы кричали что-то про дойку скота и Левиафана. Ваша гражданская жена, Ольга, подтвердила, что у вас уже неделю наблюдались признаки тяжелого бредового расстройства на фоне выгорания. Вы опасны для общества, Игорь. Суд признал вас невменяемым. Вы останетесь здесь, у нас. На очень, очень долгий срок.

Игорь замер, глядя в эти спокойные, искренние и абсолютно чистые глаза психиатра. И в этот момент страшная истина окончательно раздавила его. Система не восстановила лярв, потому что они были не нужны. Люди сами, добровольно, заперли его здесь. Ольга, Самойлов, судья, спецназ — они защищали свой привычный, понятный серый мир, свою «жизу», потому что правда о том, что они были скотом, была для них страшнее любого сумасшествия. Они сами утилизировали его, чтобы не нарушать свой покой. Он остался абсолютно один, запертый в бетонной коробке, неуслышанный и забытый всеми.

Далее